8. Что я нашла в задних комнатах

Постепенно посетителей становилось все меньше. Солнечный свет за окнами начал менять цвет. Сначала золотистый, теплый и яркий, он сделался медовым, потом янтарным, а затем приобрел мягкий красно-розоватый оттенок, от которого весь магазин теперь казался еще более нереальным: тарелки стали похожи на лепестки громадных пионов.

Я как раз заканчивала заворачивать в бумагу небольшую сахарницу, чтобы отложить ее на завтра для рассеянной старушки, которая товар выбрала, а вот деньги дома забыла, когда вдруг поняла, что уже несколько минут не слышу ни голосов покупателей, ни скрипа пола, ни звона дверного колокольчика.

По магазину разливалась тишина.

Я осторожно выглянула из-за прилавка и убедилась, что в магазине действительно никого нет. От этого открытия почему-то стало немного не по себе. Я уже настолько привыкла отвечать на вопросы, искать товары и беспокоиться о том, как бы чего-нибудь не разбить, что теперь освобождение от этих обязанностей казалось… странным?

Подойдя к двери, я выглянула наружу.

Тени стали длиннее. Камни мостовой приобрели сиреневый оттенок. Где-то вдали зажигались первые фонари.

Только сейчас я догадалась посмотреть на вывеску над входом. Она висела на красивом кованом кронштейне и слегка покачивалась на вечернем ветру.

В центре были изображены два перекрещенных рога. Каких-то странных, изогнутых, похожих на рога сказочного единорога. Под ними золотыми буквами шла надпись: «Магазины Хорна».

А еще ниже часы работы. 9.00 — 18.00.

Я прищурилась. Конечно, у меня не было часов. Телефона тоже не было, исчез вместе с пропавшими в процессе «призыва» джинсами. Да и существовали ли здесь телефоны вообще?

Но судя по положению солнца, вечер уже уверенно вступал в свои права. Что ж. Раз покупателей нет… Наверное, теперь можно немного осмотреться.

Эта мысль показалась настолько заманчивой, что я даже улыбнулась.

Все-таки за целый день я толком не успела изучить место, в котором меня, по словам господина Хорна, собирались держать до тех пор, пока я не заработаю на собственный выкуп.

Очень оптимистичная перспектива. Просто мечта.

Заперев дверь, я взяла лампу и направилась в глубину магазина.

На задней стене торгового зала обнаружилась узкая дверь, которую я раньше не замечала. За ней находился коридор. Темный, тихий, пахнущий деревом и старой бумагой.

Дальше шли складские помещения, оба были забиты коробками и ящиками. На некоторых имелись аккуратные надписи синими чернилами, на других — только номера.

Я заглянула в самый близкий к двери ящик и обнаружила там аккуратно завернутые в папиросную бумагу совершенно невероятные чайники, напоминавшие миниатюрные дворцы. Казалось, они даже от неосторожного взгляда расколоться могут, поэтому я опустила крышку и отошла от греха подальше.

Потом нашлась еще одна дверь. За ней — маленькая комнатка. Настолько маленькая, что я сначала даже не осознала, что она предназначена… для меня.

На каких-то четырех квадратных метрах умещались кровать, умывальник, комод, вешалка… И плотная штора в углу. Отодвинув ее, я обнаружила крошечный туалет.

Некоторое время я просто стояла посреди комнаты.

Потом медленно опустилась на край кровати.

Матрас оказался неожиданно мягким. Надо же. У господина Хорна хватило совести обеспечить пленницу хотя бы нормальным спальным местом. Хотя, возможно, это не совесть. Возможно, хорошему продавцу просто полагается высыпаться.

Я уже собиралась уходить, когда заметила еще одну дверь.

Совсем неприметную. Толкнув ее, я шагнула внутрь.

И замерла.

Это была заброшенная мастерская, с толстым слоем пыли на полу.

Вдоль стен стояли полки с инструментами. В углу виднелся небольшой обжиговый шкаф. Но главное — повсюду валялись кисти.

Десятки кистей. Тонкие. Толстые. Круглые. Плоские. Некоторые выглядели совсем новыми. Другие были старыми и растрепанными.

А вдоль стен аккуратными стопками лежали белые фарфоровые тарелки.

Совершенно чистые и пустые. Будто ждали чего-то. Или кого-то.

Сердце неожиданно забилось быстрее. Я подошла ближе. Провела пальцами по гладкой поверхности одной тарелки. Потом осторожно взяла ее в руки. И вздрогнула.

На одно короткое мгновение мне показалось, что фарфор живой. Будто где-то глубоко внутри него спит тихая музыка. Или свет. Ощущение оказалось настолько слабым, что я даже не смогла бы описать его словами. Оно возникло и тут же исчезло… Но оставило после себя странное чувство.

Словно тарелка ждала прикосновения. Словно что-то внутри нее откликнулось на меня.

Я нахмурилась и взяла в руки кисть. Тогда ощущение повторилось. Совсем слабое. Похожее на едва заметное покалывание в кончиках пальцев. На шепот, который невозможно расслышать.

Я быстро огляделась по сторонам. «Мы тебя ждали, — тарелки и кисти будто говорили со мной. — Мы ждали здесь именно тебя».