Глава 17

-Витя, ты хорошо подумал? — в который раз спрашивала мама. Сегодня мы сидели в гостиной комнате новой квартиры Маркеловых.

Костя, как всегда, был на работе. Партийные боссы и их жены пешком ходить не любили. Так, что водители обкомовского гаража без работы не сидели.

Катя ушла на пляж с подружками. Мелкий спал в кроватке, так, что нашему разговору никто не мешал.

— Мам, ну, сколько можно говорить об одном и том же, — терпеливо повторял я.

— Ну, как же! — вновь мать прервала меня. — Один, в большом городе, в общежитии. Ты же на стипендию не проживешь, что такое сорок рублей для Ленинграда, тьфу и растереть! А мы тебе помогать сейчас не сможем. Катюха заневестилась, Костя на неё денег не жалеет, на Егорку тоже. А на тебя, сам понимаешь…

Я же если десятку в месяц смогу тебе послать.

-Мам, ты все усложняешь. Во-первых, я еще не поступил, а только сдал документы. Во-вторых, кое-какие сбережения у меня есть, хватит на первое время, а там дальше посмотрим.

Ну, ладно, с этим понятно, а с квартирой ты, что думаешь делать? — продолжила допрос мама.

— А что с квартирой? Пока ничего не думаю. Закрою на ключ и все дела. Приезжать все равно буду, тогда и квитанции оплачу. Неужели рубль семьдесят четыре копейки не найду на квартплату?

— Ох, Витька, Витька и чего тебе на жопе не сидится? Я уж, было, успокоилась, надеялась, все у тебя наладилось. Работу нашел по душе, квартиру обставил, любо-дорого поглядеть. Диплом получил. Осталось невесту под стать себе найти и жить себе поживать.

Все эти разговоры начались после моей очередной поездки в Ленинград, когда я сдал документы в приемную комиссию химико-фармацевтического института.

Отстояв небольшую очередь абитуриентов, я зашел в кабинет, где принимали документы три молодые женщины. Сев, к первой освободившейся, протянул женщине тонкую картонную папку, предварительно открыв её.

Дама придвинула папку ближе и что-то хотела у меня спросить. Но тут её внимание привлекла записка, лежащая сверху на дипломе. В ней аккуратным почерком было написано:

«Девочки, оформите, пожалуйста, документы этого абитуриента по первому протоколу. Дмитриев».

Женщина с интересом посмотрела на меня, хмыкнула и приступила к делу. Долго читала мою характеристику с места работы, видимо, пытаясь понять, каким местом я знаком с ректором института. Прямо спросить она постеснялась, а в документах, естественно, об этом не было ни слова. Я, собственно, сам не знал, что означают слова «по первому протоколу», Записку мне вручил сегодня утром Давид Гиршевич, рекомендовавший приложить оную к документам.

Записка свою роль сыграла, вопросов мне не задавали, приняли документы без звука, выдали расписку в получении и памятку о времени экзаменов.

От предложенного общежития я отказался. Давид Гиршевич уговорил меня десять дней вступительных экзаменов пожить у него, хотя прекрасно знал, что мне хватит финансов пожить эти дни в гостинице. Не очень охотно, но я согласился. Завтракать бутербродами с лососем и икрой гораздо лучше, чем толкаться на общей кухне в очереди за кипятком в общежитии.

Так, что, договорившись обо всем, я отправился в обратную дорогу домой.

Вернувшись, первым делом решил поговорить с мамой. А сейчас огребал последствия. Ей мои планы явно не понравились. И в какой-то мере её можно было понять.

В кои веки сын стал самостоятельным человеком. Получил образование, работает, пусть не на денежной, но приличной работе. И вдруг кидает все и едет учиться еще на пять лет в Ленинград.

Спрашивается, зачем ему такие приключения? Вот и сейчас она старается меня отговорить от такого неразумного с её точки зрения шага.

-Витя, ну подумай, ты ведь можешь учиться заочно, никуда ехать не надо. Работай, учись, только дома. Сейчас так многие делают! Будешь только на сессии ездить.

Мама даже не представляла, что несколько дней назад то же самое советовали мне коллеги, когда я попросил отгул на один день, для поездки в Ленинград, и заодно сразу написал заявление на законный двухнедельный отпуск для сдачи вступительных экзаменов. Буквально все тогда посчитали своим долгом отговорить меня от подобного шага.

А сейчас спасла меня от дальнейших маминых поучений Катя, явившаяся с пляжа. Не очень довольная этим обстоятельством, но что делать. Ей, к сожалению, долго на солнце находиться было нельзя. Рыжая — этим все сказано.

Надо сказать за неполные два года нашего знакомства она здорово изменилась. И в десятый класс пойдет уже вполне созревшей девицей с очень соблазнительными формами. И даже веснушки у неё начали потихоньку исчезать. Хотя волосы так и оставались огненно — рыжие.

Подростковые закидоны тоже понемногу покидали её юную голову, так, что мы с ней общались вполне дружелюбно.

Вот и сейчас втроем уселись пить чай, закусывая его зефиром в шоколаде, привезенным мной вчера из Ленинграда.

Я смотрел на оживленно выкладывающую новости девушку и, автоматом пропуская её слова, мимо ушей думал, как бы сделать так, чтобы моя квартира осталась у семьи.

Как бы не уходил от решения этой проблемы, она встанет осенью в полный рост, когдапридется сниматься с прописки и получать листок убытия, без которого меня никто не будет прописывать в Ленинграде. То есть, необходимо кого-то прописать до этого момента. Но кого?

Остается только моя сводная сестра. Или мама?

Ладно, немного времени еще есть, пообщаюсь с опытными людьми, возможно, что-нибудь толковое посоветуют.

Время летело быстро. Не успел оглянуться, как пришла пора, ехать сдавать экзамены. Удивительно, но я немного мандражил, сам не понимая причины. Вроде бы Коэн меня заверил, что главное для меня вообще явиться на экзамен, а уж по конкурсу я пройду в любом случае. И все равно не хотелось «плавать» на очередном вопросе, лихорадочно пытаясь вспомнить то, чего не знал, или давным-давно забыл. Наверно, поэтому я оставшиеся дни сидел над учебниками, зазубривая снова и снова осточертевшие параграфы.

Давид Гиршевич, когда я приехал, сразу сообщил, что на сегодняшний день конкурс на фармакологический факультет института составляет одиннадцать человек.То есть на сто пятьдесят мест претендует больше полутора тысяч человек. Но тут же заверил, что ректор свое обещание держит железно, и мне беспокоиться не о чём.

На следующий день солнечным июльским утром я отправился в институт на метро поднялся на эскалаторе на станции « Петроградской», затем, пройдя по подземному переходу на другую сторону Кировского проспекта, вышел наверх. У выхода, как всегда стояли продавцы с цветами. На всякий случай посмотрел на них внимательней. Ведь злые языки в той моей первой жизни утверждали, что где-то среди этих торговок затесался некий рыжий пацан. Хотя мнения ученых расходились, некоторые утверждали, что Чубайс торговал цветами не у Петроградской станции метро, а у Московского вокзала.

Увы, Чубайса среди женщин не наблюдалось, наверно, он делал это немного позже, так, что я быстрым шагом продолжил путь в сторону улицы профессора Попова, где располагалась моя будущая альма-матер.

Мда, хоть я и прошел закалку в прошлой жизни, а в этой в медучилище, где девушек училось большинство, в таком количестве я, пожалуй, их еще не наблюдал. В вестибюле института от них было не протолкнуться. Однако из мужчин я здесь присутствовал не один, еще несколько парней протискивались сквозь толпу легко по-летнему одетых девиц, сумасшедшими глазами смотря по сторонам, и наверно думали, что попали в огромный малинник.

Интересно, у меня сейчас такие же глаза, или нет?

Собравшись с духом, я начал движение в сторону стены со списками, пытаясь избежать прикосновений к выдающимся девичьим прелестям.

Но девушкам сейчас было не до парней. Они мысленно уже сдавали биологию, бывшую сегодня первым экзаменом.

Добравшись до списков, довольно быстро обнаружил в них себя и отправился в сторону аудитории, где нужно было сдавать экзамен. Учитывая количество абитуриентов, экзамены шли в несколько потоков. Мне повезло, я попал в первый. Неудачникам придется нервничать еще два-три часа, пока придет их очередь брать экзаменационный билет.

Когда я подошел к нужной аудитории, там уже стояла довольно большая группа девчонок. Опять мне выпало счастье быть единственным парнем. Здесь уже девушки не стесняясь, разглядывали меня, как некое чудо. Но вскоре нас всех запустили в помещение. После проверки документов, первые пять желающих отправились выбирать себе билет.

Естественно я был в их числе.

Билет оказался легким, после недолгой подготовки я спокойно ответил на все вопросы и на пару дополнительных, в итоге экзаменатор, улыбаясь, поставила мне пять за ответ.

Через два дня наступило время экзамена по химии.

На этот раз столпотворения в вестибюле не наблюдалось. А количество списков на стенде объявлений уменьшилось, чуть ли не два раза.

— Многовато народа биологию не сдали! — мелькнула мысль в моей голове, — как бы к сочинению недобора не случилось.

Но экзамены все равно еще шли в два потока.

Вопросы по химии щелкались, как орешки и я вышел из аудитории с очередной пятеркой, чуя на спине завистливые взгляды конкуренток на поступление. Экзамен по физике прошел в том же духе, только количество претендентов на поступление вновь значительно уменьшилось.

Последним экзаменом было сочинение.

Я не был уверен, что напишу его на пятерку, поэтому принес с собой несколько вариантов сочинений, купленных в переходе в метро.

Но, обошлось без списывания. Тема оказалась знакомой, так, что четыре страницы удалось самостоятельно накропать своим корявым почерком.

И все же следующим утром я волновался, направляясь в институт и, утешая себя мыслью, что если не поступлю, то ничего страшного не случится, переведусь на заочное отделение, с такими оценками туда меня возьмут без проблем.

Вестибюль института встретил меня плачем и рыданием абитуриенток, не прошедших по конкурсу. Местных девушек утешали мамы и папы, некоторые из них громко возмущались и угрожали экзаменаторам всяческими карами. Приезжие абитуриентки рыдали молча, в платочек.

Протиснувшись к спискам поступивших, я без труда нашел себя в их числе.

Смотрел на свою фамилию, как любят писать в наших газетах с чувством глубокого удовлетворения, удивляясь сам себе.

Ведь прекрасно понимал, что можно прожить жизнь без высшего образования и сам по себе диплом ничего не значит, и все равно был доволен, как слон. Наверно это работа менталитета, сформировавшегося еще в прошлой жизни, когда родители много лет внушали, учись сынок, человеком станешь.

Достав из кармана пиджака записную книжку записал в неё купленной специально для экзаменов двухстержневой шариковой ручкой сведения, вывешенные для вчерашних абитуриентов и сегодняшних студентов, после чего отправился на прогулку по городу. У меня еще оставалось в запасе четыре дня отпуска, и я намеревался эти дни провести здесь в Ленинграде, в ленивой праздности.

С Яшей Коэном у нас уже все было договорено. В конце августа я приезжаю в Ленинград с паспортом снятым с прописки в Петрозаводске и листком убытия по Ленинградскому адресу.

Вместе мы идем в паспортный стол к знакомой паспортистке, и я получаю прописку в их квартире. Ну, по крайней мере, мы так планировали, как это сработает на деле, будем посмотреть. Меня гораздо больше волновал вопрос с бывшей квартирой. Не оставлять же её государству в лице нашего домоуправления. Там быстро найдут, кому её определить.

Выйдя на улицу, я вдохнул полной грудью свежий ветерок, дующий с стороны Крестовского острова и Финского залива. Здорово, что по улицам города еще не носилось столько машин, чтобы забить эту свежесть бензиновым выхлопом.

Постояв в раздумьях, я направил свои стопы в сторону переулка Вяземского, где по моим воспоминаниям мы с приятелем неоднократно пили пиво в пивном ларьке около трамвайной остановки.

Память не подвела, ларек там действительно присутствовал, собственно, как и очередь человек в двадцать.

Торопиться было некуда, поэтому я без раздумий встал последним.

Вот только отпив первый глоток Жигулевского пива, сразу выплюнул его в сторону.

-А ведь когда в той жизни пили с Сережкой Пимкиным это пиво, то считали его отличным, — думал я, глядя на две полные кружки, бледно-желтого напитка и практически без пены.

— Конечно, тогда ты ничего в пиве не понимал, поэтому считал, что эта разведенная водой моча, самый лучший на свете напиток, — сообщило мне подсознание.

-Парнишка, ты чего? Пиво не будешь пить? — спросил меня плюгавый, небритый алкаш.

Я даже не заметил, откуда он взялся.

— Забирай, — толкнул я кружки в его сторону и зашагал в сторону бара на Кировском проспекте, слегка сомневаясь, не путаюсь ли в воспоминаниях прошлой жизни.

Оказалось, не путаюсь. Пройдя пешком приличное расстояние, четко вышел к знакомым дверям. Спустившись вниз по нескольким ступенькам, оказался в небольшом вестибюле. Гардероб по летнему времени не работал, так что я сразу прошел в бар. За столиками сидели немногочисленные посетители. Все же в разгар рабочего дня мало кто мог себе позволить такие посиделки.

Подойдя к стойке, я глянул меню и заказал сразу два коктейля. Бармен оценивающе глянул на меня и прошептал:

— Есть юсовские сигареты Пиннакл с ментолом по трояку. Возьмешь?

Сначала я хотел отказаться, но, подумав, решил взять несколько пачек подарок курящим знакомым тому же Маркелову, или Светлову.

— Возьму, — также вполголоса ответил я. — Есть нераспечатанный блок?

Глаза бармена сразу зажглись подозрением. Но, вновь оглядев меня с головы, до ног он успокоился. Пошуршал бумагой под барной доской и передал мне в обмен на три десятки завернутый в газету «Правда» блок сигарет.

Убрав его в сумку, я забрал коктейли и уселся в уголок за пустой столик.

Проверил на всякий случай, действительно ли в газету завернут блок сигарет, я начал через соломинку потягивать неплохой алкоголь.

Тихо звучала музыка Криденсов, редкие посетители не шумели, так, что после первого коктейля я почувствовал, как напряжение последних дней покидает мою озабоченную проблемами голову. Посмеялся над своей попыткой выпить пивка, и взял в руки следующий бокал.

Второй коктейль закончился быстрее, и я отправился к стойке, чтобы заказать еще один и легкую закуску.

Возвращаясь к своему столику, обнаружил, что за ним сидят две кудрявых барышни.

— Молодой человек, вы не будете против, если мы посидим вместе с вами? — улыбаясь, спросила одна из них.

— Не буду, — буркнул я и уселся на свое место.

Время перевалило за двенадцать часов, поэтому желудок уже подавал сигналы о необходимости перекуса, так, что я выпил коктейль залпом, не дожидаясь, когда в нем растает колотый лед, и приступил к поеданию жареных колбасок с картошкой гриль.

Девицы в отличие от меня медленно тянули коктейли через соломинку и о чем-то тихо переговаривались, изредка поглядывая в мою сторону.

Я тоже их разглядывал, что ни говори, девчонки были симпатичные, вот только кисти рук выдавали, что работают он отнюдь не секретаршами.

Мысли лениво текли в голове.

— Понятное дело, сели ко мне по наводке бармена. Не все посетители у него сразу берут сигарет на тридцать рублей. Небось, посоветовал им раскрутить молодого паренька на бабки. А чего я собственно теряю, решил отдохнуть, так отдыхай.

Наверно лишний алкоголь внушил мне несвойственную бесшабашность, поэтому уже через несколько минут мы оживленно переговаривались, высыпая друг другу на уши кучу лапши.

Но я не вчера родился, поэтому быстро выяснил, что Зоя и Рая оказались рабочими — штукатурами, живущими поблизости в общежитии, якобы приехавшими в Ленинград из Кобоны.

О своей деревне они хорошего ничего не говорили, сказали только одно, что там остались одни старики, и они обратно в неё не поедут ни за какие коврижки.

Похоже, после третьего коктейля меня потянуло на подвиги, поэтому я предложил девушкам продолжить банкет в ближайшем ресторане. Куда мы сразу и направились.