Глава 19

Август прошел незаметно. За две недели до отъезда я уволился из больничной аптеки. В отделе кадров, получая трудовую книжку, первым делом удостоверился, что запись в ней сформулирована правильно. То есть, уволен с работы в связи с учебой. На отвальной услышал о себе много добрых слов и пожеланий — после окончания института придти обратно на работу уже в должности провизора.

Я естественно дал такое обещание, но все мы понимали, что данное событие маловероятно.

Жил я в своей квартире уже на птичьих правах так, как в паспорте уже стоял штамп о выписке и между страниц хранился листок убытия, в котором значился город Ленинград.

Перед отъездом, я сделал капитальную уборку, прощаясь с гарнитуром из карельской березы и прочими прибамбасами.

И хотя я понимал, что в новой квартире могу все сделать не хуже, все равно было грустно. Отнес ключи маме, но дубликаты оставил себе. После чего отправился на вокзал.

Ленинград в последних числах августа встретил меня мелким моросящим дождем и ничуть этим не удивил.

Сразу с вокзала я налегке отправился к Якову Коэну. Ему позвонил вчера вечером, так, что тот сегодня дожидался меня в полной боевой готовности, чтобы вместе отправиться в паспортный стол.

Женщина, принимавшая документы не задала ни одного лишнего вопроса, лишь сообщила дату, когда можно будет придти за паспортом с пропиской. При мне Яков ничего ей не передавал, видимо все было обговорено заранее.

У дверей паспортного стола мы с Яшей попрощались. А вот к его отцу я намеревался зайти ближе к вечеру.

Меня посетила блажь, пожить несколько дней в гостинице, а затем либо поехать на картошку вместе со всеми студентами, или, если получится, остаться в городе, на основании предусмотрительно взятой справки.

Сам же Яков торопился на работу. Мог бы и не спешить, все равно заявление на увольнение уже подписано и ему осталось отработать несколько дней. Но наработанные рефлексы сразу не исчезают. Так, что он чуть ли не бегом помчался на автобусную остановку.

Я же, не торопясь, направился к станции метро. Надо было вернуться на вокзал и забрать вещи из камеры хранения.

А вещей получилось прилично, чемодан и рюкзак.

Практически все деньги пришлось оставить в тайнике. Их я собирался забрать, после возвращения из совхоза. В ближайшие пару месяцев все равно квартира будет пустовать, дожидаясь, когда Катерина выйдет замуж, или просто поругается с отцом и мачехой и уйдет на вольные хлеба. Ну, или мама, если вдруг поругается с Костей, то у нее будет, где переждать очередную ссору.

Вообще, оставлять квартиру было жалко. Но еще в первом своем воплощении я понял, что наша жизнь состоит из приобретений и потерь. И потерь, в отличие от приобретений с каждым годом становится все больше и больше. Зато приобретения сходят на нет. Мы теряем родных, друзей, не можем позволить себе многое из того, что могли раньше, и лишь старческий эгоизм позволяет справляться с грузом прожитых десятилетий.

Так, что усилием воли я подавил нахлынувшее чувство сожаления и предпочел думать, как буду обустраивать свое новое жилье.

Подняв чемодан, направился в сторону гостиницы «Октябрьская». Надоедать снова чете Коэнов не хотелось, а денег пока у меня хватало.

В фойе гостиницы было немноголюдно. Несколько человек сидели на кожаных диванах, с надеждой разглядывая каждого спускающегося из номеров постояльца. Вдруг кто-то идет освобождать номер.

Бодрым шагом я подошел к стойке портье. Из-за нее на меня посмотрела дама лет пятидесяти с невыразительным лицом и накрученными бигудями, кое-как скрытыми платком.

-Мест нет, и не будет, — заявила она громким голосом так, чтобы её услышал не только я, но и все бедолаги, сидевшие в фойе и робко надеявшиеся на чудо.

— Послушайте, милейшая, — обратился я к женщине. — У меня забронирован люкс, посмотрите, пожалуйста, вот номер брони и справка из милиции, о том, что паспорт на прописке.

Дама автоматически раскрыла, протянутую ей справку и уставилась на пятидесятирублевую купюру, лежащую в ней.

— Да, действительно, — сообщила она слегка осипшим голосом. — бронь по такому номеру имеется. Вы в курсе, что сутки пребывания в нем обойдутся вам в двадцать шесть рублей.

С непроницаемым лицом, я попросил оформить проживание на неделю. Видимо, не каждый день молодой парень требовал себе люксовый номер, поэтому дама дальнейшие действия проводила с ошарашенным видом.

После окончанию формальностей она по внутреннему телефону быстро сделала звонок и буквально пять минут спустя к нам подошла миловидная девушка лет двадцати.

— Инна проводи молодого человека на люкс на третьем этаже. — распорядилась портье.

Девица, до этого момента уделившая мне внимания не больше, чем стулу, с интересом окинула меня взглядом.

— Пойдемте, товарищ, — предложила она и двинулась в сторону лифта.

Подхватив чемодан, я направился вслед за ней. Увы, носильщики здесь отсутствовали, как класс, и свои вещи нужно было таскать самим. Оставшиеся неудачники проводили меня завистливыми взглядами. Выложить просто так пятьдесят рублей, они не могли. А жалкая десятка, или обычная шоколадка здесь не катили.

— Простите, как я могу к вам обращаться? — спросила девушка, отчаянно кокетничая, когда мы зашли в лифт.

— Можешь просто Витя, — ответил я улыбаясь.

Пока мы с ней дошли до дверей номера и затем осматривали его, столько добрых и ласковых слов, услышанных от спутницы, о моей внешности, способностях, и прочих достоинствах я в этой жизни еще не слышал.

Инна долго и упорно перечисляла, чем может помочь одинокому юноше. Увы, секс в её список не попал. Возможно, потому, что до вечера было еще далеко. С трудом, выпроводив словоохотливую девицу, я приступил к повторному осмотру двухкомнатного люкса. Что мне больше всего понравилось — в номере имелась всего одна кровать, правда двуспальная, но я надеялся, что второго товарища ко мне на таких условиях не подселят.

Закончив осмотр, так и не понял, за что с меня дерут такие деньги. Ну, наверно не за душевую с лыковой мочалкой и кусочком хозяйственного мыла. И не за телевизор Рекорд с маленьким экранчиком. Правда, на столе я обнаружил два телефона, один с городским номером, а второй внутренней сети.

Хотя из беседы с горничной Инной, стало понятно, что за отдельную плату можно получить шампунь для душа, мочалку из люфы, и даже телевизор с большим экраном. Можно даже позвонить в ресторан и заказать обед прямо в номер. Чем я в первую очередь и занялся, сообщив метрдотелю ресторана свои пожелания, в которых, кроме прочего, входили паюсная икра и крабовый салат.

К сожалению, в своем родном городе, подобного заказа я себе позволить не мог. Хотя бы потому, что с черной икрой и крабами в наших ресторанах была напряженка.

Наверно, я все же слишком хорошо подумал о работниках гостиницы. Не прошло и нескольких минут как в дверь осторожно постучали. В ответ я радостно предложил заходить стучавшему. Но вместо работника ресторана с обедом, в номере появился уже знакомый швейцар. Именно он сидел у входа, когда я заходил в гостиницу.

— Молодой человек. У нас имеются определенные услуги для обеспеченных людей, — сообщил он мне после того, как я спросил о цели его визита.

— Не интересует, — жестко ответил я.

— Вы зря отказываетесь, Виктор, у нас найдется, чем удивить приезжих из провинции.

После недолгого диалога, поняв, что ночные бабочки меня не интересуют, мужчина с недовольным видом удалился.

Судя по его лицу, на отказ он не рассчитывал. По его понятиям будущий студент, легко кидающийся деньгами, должен был радостно согласиться на его предложение.

Следующим посетителем стал поваренок моих лет, притащивший поднос с обедом из ресторана. Вот его я ожидал с нетерпением.

После обеда позвонил Давиду Гиршевичу, вытерпел его возмущенную речь по поводу моего пребывания в гостинице, и договорился о встрече.

В совхоз ехать мне ужасно не хотелось. При мыслях о том, что придется целый месяц провести в холодном бараке якобы со сверстниками, по возрасту годящимися мне во внуки и слушать их дурацкие разговоры, бегали мурашки по спине. На нашем потоке оказалось всего семь парней из ста пятидесяти человек. Я предполагал, что нас, будущих фармакологов, просто объединят с химиками технологами. И отправят два десятка парней куда-нибудь подальше. Где нет магазинов, торгующих спиртным и дома культуры с еженедельными танцами.

Поэтому я вез с собой внушительный медицинский документ, согласно которому, его подателю работать на сельхозработах запрещалось.

А у Коэна мне хотелось узнать, у кого, в связи с этим, можно на месяц снять комнату до отъезда в Израиль его сына с семьей. Наверняка у него есть такие знакомые

Конечно, старый провизор будет возмущен до глубины души тем, что я отказался от его гостеприимства. Но лучше мы будем общаться на расстоянии, к тому же опека Иды Абрамовны была, скажем так, несколько чрезмерной.

Поэтому еще месяц провести в их квартире было слишком, даже для моего спокойного нрава. Лучше я поживу отдельно в съемной комнатушке, никого не напрягая и в первую очередь себя.

Как и предполагал, Коэн разбушевался, но подозрительно быстро остыл. Поэтому я еще раз поздравил себя с тем, что решил несколько дней провести в гостинице.

Вечером, когда я приехал к Коэнам, у Давида Гиршевича на руках уже был короткий список из трех фамилий старушек, сдающих комнату. То, что все бабульки оказались еврейками, меня нисколько не удивило.

Засиживаться у своего коллеги по нелегальному бизнесу я не стал. Тем более что в гостиницу после одиннадцати часов вечера могли и не пустить.

Поговорив о том, о сём, я стал прощаться.

Коэн, задумчиво глядя на меня, в этот момент спросил:

-Виктор, скажи откровенно, у тебя с собой много денег?

Я в недоумении уставился на него.

Но тут Давид Гиршевич продолжил говорить.

— Я понимаю, это вроде бы не мое дело, но если ты собой имеешь приличную сумму, предлагаю, её оставить у меня.

Ты уже засветился в гостинице с большими деньгами. Сам же только, что рассказал, как снял люксовый номер. Боюсь, что у тебя могут быть неприятности. Поэтому, оставь себе рублей сто мелкими купюрами, а остальные я приберу.

Слова старого провизора заставили задуматься. В прошлой жизни у меня больших денег не было, да и в гостинице в юном возрасте я не останавливался. А вот Коэн, как опытный товарищ, лучше меня знаком с порядками в гостиницах, и предостерегает на основании своего опыта.

Из внутреннего кармана пиджака я достал полторы тысячи рублей и вручил их собеседнику.

В кошельке у меня оставалось рублей семьдесят. В принципе, в эти времена на эти деньги я мог снять на месяц комнату, и хватило бы еще на пропитание.

-Вот и отлично, — прокомментировал Коэн мой поступок и ехидно улыбнулся.

— Так понимаю, ночевать ты собирался не один, я наверно, тебе всю малину испортил?

— Ничего подобного я не планировал, — в тон ему прозвучал мой ответ. — Зачем только вы Давид Гиршевич на меня напраслину наговариваете.

— Ну и зря, не планировал, — улыбнулся провизор. — С твоими способностями, можно не бояться венерических болезней. Сам заболел, сам вылечился.

Кстати, здорово, что ты меня на эту мысль натолкнул. Пора мой друг увеличивать номенклатуру препаратов. Лекарство от триппера пойдет на ура.

-Давид Гиршевич, — а почему вы ни разу не попросили подумать о лекарстве от рака. — спросил я. — Меня давно занимает этот вопрос.

Коэн вздохнул.

— Витя, мы сейчас с тобой живем спокойно. Наша Виагра сейчас является успешным препаратом, пользуется большим спросом среди специфического контингента потребителей. Если у нас получится лекарство от гонореи, работающее лучше официнальных препаратов, опять же это определенный контингент покупателей. А представь, ты сделал лекарство от рака.

Представил?

Вот именно, не пройдет и нескольких дней, после появления первого выздоровевшего, как тебя вычислят наши органы, и оставшуюся жизнь ты будешь заниматься этими препаратами. А так, как твои способности уникальны, придется тебе работать день и ночь, чтобы вылечить хотя бы сотую часть всех онкобольных в нашей стране. Притом, решать, кого нужно лечить, будут твои кураторы, а не ты. В скором времени о тебе узнают за рубежом, и ты будешь создавать лекарства для американских миллиардеров, но миллионы за лечение будет получать кто-то другой.

-Ну, наверно, Моссад знает обо мне уже сейчас, — не удержался я от ядовитого замечания.

Коэн, прервался на полуслове и, побагровев, безмолвно уставился на меня.

Дар речи вернулся к нему через минуту.

-Ну, Витя, ты меня удивил, — хладнокровно заявил он, как будто я только что не обвинил его в сотрудничестве с израильской разведкой. — Немногие твои сверстники слышали это слово. Но, можешь быть спокоен, о тебе никто в Израиле не знает.

Да, Яша уедет через месяц туда. Скорее всего, с ним будет беседовать сотрудник Моссад, они со многими репатриантами беседуют, но мой сын знает о тебе только то, что ты являешься моим деловым партнером по аптечному делу. Так, что даже если о тебе и зайдет разговор, то только мельком и никак иначе.

-Ну, да, ну, да, — скептически думал я. — Прямо так я тебе и поверил. Если на сегодняшний день все обстоит так, как ты сказал, совсем не значит, что так же все будет обстоять через год, или два.

В общем, эту тему мы замяли, поблагодарив за теплый ужин, я распрощался с гостеприимными хозяевами.

В гостиницу я успел вовремя. Когда зашел в фойе, на время на часах было половина десятого вечера. Портье, естественно, уже сменилась. Командировочные, сидевшие с утра в ожидании свободных номеров, куда-то тоже испарились.

Взяв ключ, отправился в свой номер.

Переодевшись в спортивный костюм, я включил телевизор и улегся на диван, надеясь перед сном, что-нибудь посмотреть.

Увы, телевиденье в очередной раз решило нас порадовать картиной Весна с Любовь Орловой в главной роли. Тем не менее, я выключать телевизор не стал и уже начала засыпать под пение героини фильма.

Но тут в дверь номера постучали. Вернее, как я понял, её просто хотели открыть, но в замочную скважину изнутри был вставлен мой ключ, и затея не удалась.

-Чего надо, — сонным голосом спросил я.

— Откройте, пожалуйста, мне нужно с вами поговорить, — раздался из-за двери взволнованный женский голос.

— Какие разговоры, время двенадцатый час, — буркнул я. — Не мешайте, пожалуйста, утром поговорим. А дверь не открою.

— Да пошел ты на …, козел! Сука! — голос из-за двери вдруг потерял все очарование. — Ну, погоди, ты еще пожалеешь, падла!

Судя по стуку каблучков, дама удалилась в неизвестном направлении.

Пожав плечами, я направился к телевизору, выключил его и завалился спать. Проблемы очередной ночной бабочки меня не волновали, как её угрозы.

И совершенно зря.