Глава 11

Хотя она неожиданно быстро успокоилась, услышав мой возмущенный ответ.

– Ну, и ладно, ничего так ничего, – миролюбиво ответила она и, сняв чайник с плиты начала разливать чай.

За прошедшие полгода я немного научился разбираться в поведении своей второй мамы, но о чём она сейчас размышляла, догадаться никак не мог.

Остаток вечера мама провела у телевизора, особое внимание, уделив просмотру в вечерних новостях парада и демонстрации в Москве.

Меня же это зрелище особо не привлекало, поэтому я забрался в свою комнатушку и лежа в кровати начал размышлять о том, как дальше жить.

Не знаю почему, но мне все время казалось, что пройдет еще немного времени и все войдет в свою колею. Я свыкнусь с нахождением в теле шестнадцатилетнего недоросля и своим взрослым поведением перестану вызывать недоумение одногруппников, педагогов и родных.

Хотя, в принципе, определенный авторитет в училище я уже заработал. К примеру, в школе это сделать было бы намного сложней. Там вряд ли так быстро смогли бы привыкнуть к преображению бывшего Шибздика.

Но больше всего меня беспокоила непонятная способность усиливать действие лекарственных препаратов. Представляя, сколько проблем она может доставить, я пытался забыть о ней, сделать вид, что её не существует. И все равно периодически её использовал. Как сделал это сегодня. И, конечно, по полной программе раскрыл себя перед мамой. Она ведь только делает вид, что верит моим словам. Остается только надеяться, что она будет держать язык за зубами и не начнет распространяться о способностях сына.

А мне надоаккуратней себя вести, иначе проведу большую часть жизни в каком-нибудь закрытом институте при КГБ СССР, где будут изучать мой организм и заодно давать спецзаказы на изготовление лекарственных препаратов для нужных людей. Никаких иллюзий в этом отношении у меня не имелось.

– Пожалуй, придется с мамой серьёзно поговорить, – подумал я. – Если пойдет слух, что её сын может улучшать свечи для лечения геморроя, жизни от больных нам обоим не будет. Так, что пусть молчит, как партизанка.

С другой стороны, чего мне быть недовольным? Неизвестно кто, подарил старику вторую жизнь, сохранив память о первой. Что может быть лучше? Разве плохо зная будущее постараться избежать ошибок сделанных когда-то. Ведь свои ошибки запоминаются намного лучше, чем события в жизни страны. Нет, конечно, я помнил, когда полетел в космос Гагарин, иные известные даты. Но неудачные моменты, когда мне нужно было выбрать по какому пути идти дальше, я помнил практически все.

Когда мы, получив среднее образование, выходим во взрослую жизнь, перед нами открывается масса жизненных путей. Однако, уже первый выбор профессии закрывает их большую часть. И с каждым прожитым годом понимаешь, что выбор становится все более ограниченным. Да, выйдя на пенсию, ты можешь заняться живописью, или научится играть на рояле. Но настоящей профессией это уже не будет, разве, что такое может получиться только у отдельных гениев.

Все-таки травма головы сыграла свою роль. Я не смог сразу продумать, чем заняться в новой жизни и поплыл по течению, поступив в медучилище. Хотя, не исключено, что в моем решении стать фармацевтом сыграла та неведомая сила, подарившая мне непонятные способности, которые я использую, не понимая, как они работают. А ведь вариантов чем заняться вполне хватало.

– Надо, пожалуй, поискать по этому поводу что-нибудь в сети, – подумал я и приподнялся, чтобы сесть к компьютеру.

И наверно в тысячный раз мысленно выругался, вспомнив, что с компьютерами нынче не особо хорошо, вернее, вообще никак.

– Давно пора записаться в публичную библиотеку, – подумал я. – Все же лучше чем ничего. Возможно, почитать что-нибудь возьму, а то дома кроме учебников никакой литературы не имеется кроме газет. И надо бы подумать, наконец, где найти место для работы с моими странными способностями. Не дома же этим заниматься.

С такими положительными мыслями я и заснул.

Утром восьмого ноября самое то подольше поспать. Увы, ничего из этого не вышло. В десятом часу, когда я только пытался открыть глаза, в дверь начали стучать.

Поеживаясь от холода, я оделся и направился к двери, стук в которую, между тем, не прекращался.

У двери я столкнулся с мамой, та тоже имела заспанный вид. Открыв дверь, мы увидели пьяного в хлам маминого двоюродного брата, дядю Лёню.

Перегаром от него несло за версту.

– Валя, здравствуй, поздравляю тебя с днем Октябрьской революции, – сообщил он заикаясь. Потом перевел взгляд на меня и добавил:

– И тебя Витька тоже поздравляю.

Затем, понизив голос, сказал:

– Валька, я знаю, у тебя всегда бутылочка в запасе лежит, давай выпьем за праздник, грех в такой день не выпить.

– Лёнька! Алкаш несчастный, иди домой немедленно, – довольно тихо отвечала мама, видимо, чтобы не привлечь внимание соседей.

– Ну, Валя, будь человеком, клапана горят, так выпить охота, – сообщил дядя Лёня.

– Ну, так иди домой, тебе Людка нальёт ради праздника.

– Не нальёт, – вздохнул Лёня, – она жестокая женщина, не то, что ты.

В это время снизу с первого этажа донесся не менее пьяный мужской голос.

– Лёнька, ты там долго еще телиться будешь? бери бутылку и спускайся, мы ждем.

Мама со злостью хлопнула дверью перед носом дяди Лёни так, что затряслась стена дома. Из-за двери донесся дядин возглас.

– Не дала ведь, сука, бутылку, ну погоди, ты у меня еще что-нибудь попросишь.

Он начал спускаться по лестнице, стуча каблуками и громко говоря.

– Мужики, на Фрунзе магазин сегодня закрыт, пошли к гастроному, до одиннадцати часоввсего сорок минут осталось.

Когда хлопнула дверь подъезда, мы с мамой глянули друг на друга и засмеялись.

– Не дал ведь, паршивец, поспать, – сказала она. – Не понимаю чего он к нам приперся?

– Наверно, всю ночь отмечал праздник с мужиками, неподалеку, – предположил я. – В магазин идти дальше, чем к нам.

– Наверно, – вздохнула мама. – Ладно, раз уж встали, давай чайковского заварим.

– Со слонами? – попытался я уточнить.

– Ради праздника со слонами, – ответила мама и направилась к буфету, где у нее в жестяной банке лежал пересыпанный из бумажной пачки индийский чай, который мне брать было категорически запрещено.

Тридцать шестой чай – смесь грузинского и индийского чая мы пили чаще, но его тоже можно было купить не всегда, поэтому грузинский чай у нас заваривался каждый день.

Заварив чай, мы уселись за стол и приступили к чаепитию. К чаю сегодня у нас имелся подовый черный хлеб, масло и грибная икра нашего домашнего производства, принесенная вчера мамой из кладовки в подвале.

Мама молча наблюдала, как я отрезал кусок хлеба, намазал его маслом и сверху положил толстый слой грибной икры.

Когда же я намерился его откусить, она вдруг спросила:

– Может, ты грибную икру в осетровую сможешь превратить?

Я чуть не подавился откушенным куском и закашлялся. Прокашлявшись, укоризненно сказал:

– Мама, другого времени для вопросов не нашла.

– Ну, а что? – скупо улыбнулась та. – Я вчера еще, когда свечу в руки взяла, сразу обратила внимание, что она совсем не такая, как раньше. А когда через час мне стало лучше, сразу поняла, что это твоя работа.

Так, что не ври, признавайся, как ты это делаешь?

Я тяжело вздохнул.

– Мама, ты понимаешь, что будет, если разойдутся слухи о моих способностях.

– Да ничего плохого не случится, – простодушно заявила та. – Наоборот, здорово, что ты можешь помочь больным людям.

– Все-таки, недостаток образования не всегда мешает жить. Моя родительница просто не могла оценить в полной мере того, чему была свидетельницей. Полет в космос, к примеру, удивлял её гораздо сильней.

Я поставил кружку с чаем на стол, и пристально глядя маме в глаза, сказал:

– Мама, ты просто не понимаешь всех возможных последствий, если мой секрет станет общеизвестным.

Могу рассказать по пунктам.

Во-первых, для начала к нам начнётся паломничество больных, жаждущих быстрого излечения.

Во-вторых, на это сразу обратят внимание органы власти.

В-третьих, меня через какое-то время заберут на обследование.

И, наконец, четвертое, если на обследовании поймут, что я действительно могу улучшать лекарства, ты меня больше никогда не увидишь. Меня просто не выпустят на свободу, и всю жизнь я проведу взаперти.

– Ну живут же у нас в городе бабки – ведуньи, порчу снимают, грыжи заговаривают, настойки разные продает, – их ведь никто не трогает, – ответила мама, глаза у неё уже были на мокром месте. – Почему тебя сразу должны посадить в тюрьму.

– Мам, всякие бабки-ведуньи могут заговаривать грыжи, снимать порчу и живут на свободе, только потому, что власти прекрасно знают, что на самом деле эти бабки ничего вылечить не могут, и от их настоек никакого толка нет. Конечно, никто меня в тюрьму не посадит, но жить придется в изоляции и под охраной. А мне это на фиг не нужно, да и тебе тоже. Так, что, мама, давай договоримся. Если хочешь, чтобы у твоего сына было все хорошо, никогда, никому не говори ни единого слова о его необычных способностях. Тем более, что я сам в них ни черта еще не разобрался, и не знаю, получится ли разобраться вообще.

После этих слов мама разревелась по-настоящему и, обняв меня, начала уверять, что ничего никому не расскажет.

Обещанием женщин не стоит доверять, впрочем, как и мужчин, поэтому мамины слова я всерьёз не принял. В принципе, здесь все зависело от меня. Если я не буду палиться сам, то никаким посторонним утверждениям о моих способностях веры не будет.

Прорыдавшись, мама вспомнила, что у неё со вчерашнего дня стоит опара, и возможно она уже перекисла.

Поэтому она отправила меня за дровами, а сама занялась тестом.

Взяв с собой по пути помойное ведро, я пошел на улицу. У двери подъезда с задумчивым видом стоял Валерка Лебедев в галошах на босу ногу, в драном милицейском тулупе и курил сигарету.

Увидев меня, он оживился.

– Витёк, привет. Тут с утра слышал, к вам родня привалила.

– Как привалила, так и отвалила, – сообщил я.

Валерка усмехнулся, окинул меня взглядом и неожиданно предложил:

– Слышь, Витька, я сегодня на танцы собираюсь, пацаны знакомые все разъехались, а одному что-то неохота идти. Может, тебя с собой взять?

Я тоже улыбнулся.

– Валера, ты недавно говорил, что я еще тот слабак. А теперь с собой зовешь.

– Ты знаешь, – уже серьезно заговорил сосед. – За последние пару месяцев ты прилично вырос, поздоровел. И очень начал брата напоминать. А тот был пацан резкий, чуть, что не так, сразу бил в табло.

– Не сочиняй, – ответил я. – Вовка очень редко дрался. Иначе бы его быстро из бокса поперли.

– Ну, да, – согласился Валерка, – редко, зато метко. сам не раз видел.

– А почему бы и нет, – подумал я. – Зачем вести себя, как старик, если по факту ты им не являешься. Решено идем на танцы.

Так я Валерке и заявил. Тот явно обрадовался, сообщил, что бутылку вина купит на свои, а с меня, нищеты, ничего не возьмет. Ну, а я особо и не спорил.

Кинув охапку дров перед плитой, сообщил маме:

– Сегодня вечером иду с Валеркой на танцы в клуб железнодорожников.

– Какие еще танцы!? – сразу возмутилась мама. – Ты совсем недавно перенес тяжелую травму, операцию, а теперь собираешься дрыгаться на площадке, всякие твисты, шмисты.

Но я на уговоры не поддавался, поэтому она довольно быстро отстала, тем более, что опара требовала внимания.

Растопив плиту, я ушел к себе в комнату и начал перебирать свой гардероб, пытаясь сообразить, в чем пойти на танцы.

После чего снова улегся в кровать с учебником истории.

Как, обычно, чтение данной книги нагоняло сон в течение десяти минут, так, что вскоре я заснул.

Разбудила меня мама, сообщив, что пора обедать.

Соблазнительный запах выпечки проник и в мою комнату, поэтому я быстро переместился на кухню. Отдав должное рыбникам с сигом и калиткам, открытым пирожкам из ржаной муки и начинкой из пшена картофеля, через двадцать минут я отвалился от стола с полным животом и побрел снова в комнату, чтобы снова лечь спать. На легкие уколы совести, что тебе дали вторую молодость не для того, чтобы ты её проспал, я во внимание не принял, просто очень хотелось подремать после обеда.

Даванул я хорошо. Когда проснулся, за окошком уже темнело. Будильник на столе показывал уже четыре часа пополудня.

Мы с мамой снова почаевничали, съев по паре булочек с корицей. Она между делом сообщила, что полностью поправилась и её ничего не беспокоит.

– Пока ты спал, я твои брюки отпарила, – добавила она, очень уж они мятые были.

В мои планы отпаривание брюк не входило, но раз уж дело сделано, пришлось маму поблагодарить.

В семь часов вечера я в полной боевой готовности спустился на первый этаж и постучал в дверь к Лебедеву.

Дверь распахнулась почти сразу.

– Так и думал, что ты скоро придешь, – сообщил Валерка, пропуская меня в комнату.

Квартира у него ничем от нашей не отличалась, разве, что у Валерки в комнате имелся магнитофон «Яуза», повсюду были разбросаны кассеты, гитарные струны, обрывки пленки и пахло уксусом.

Увидев, как я поморщился, Валера пояснил.

– Магнитофон, зараза, пленку жует, рвет, приходится клеить постоянно, За полгода почти бутылку эссенции извел.

Ну, ладно, скажи лучше, что будешь пить? У меня сегодня выбор богатый, водка Кубанская, Вермут красный, и портвейн три топора.

– Мда, выбор отличный, – подумал я про себя. Но вслух похвалил Валеркин вкус и сообщил, что буду пить портвейн.

– Тоже гадость, но хоть не такая, как Кубанская водка и красный вермут, – подумал про себя.

Валерка в это время уже одевался.

– Идем быстрей, пока твоя мамаша не пришла проверять, что мы тут делаем. А выпьем мы в другом месте. – сообщил он.

Когда мы вышли на улицу, там во всю валил снег. Но было не холодно.

– Завтра растает, – прокомментировал Лебедев и широким шагом направился к автобусной остановке.

Проехав две остановки мы вышли около общежития, в котором Валерка получил место в конце сентября.

На входе вахтерша проводила нас безразличным взглядом. В вестибюле, между тем было оживлено. Туда-сюда сновали разные поддатые личности, проносились девчонки с бигудями на головах. Короче, общага гудела в праздники.