Глава 22

Торопиться в этом деле не следовало. Поэтому закончил я с изготовлением мази почти в одиннадцать часов.

В небольшой плошке получилось около ста грамм тягучей зеленоватой мази. И сейчас наступил самый ответственный момент, я должен был представить в уме исчезающие у больной псориатические бляшки. Если моя мазь соответствует требованиям, то я сразу это пойму.

Как обычно, я чувствовал некоторую неловкость, водружая свои руки над лекарством, хотя за мной вроде никто не наблюдал. Через пару месяцев будет уже год, как я обнаружил в себе способность усиливать действие лекарственных препаратов, но так и не мог понять, как работает этот механизм.

На этот разснадобье у меня получилось что надо. И даже без алхимического котла, хе-хе. На долю секунды кисти полыхнули жаром, и мне показалось, что между ними и мазью даже проскочила вытянутая искра.

– Колдун, блин, – скептически подумал я. – Ни хрена не понимаешь, что делаешь, а главное, даже рассказывать об этом никому нельзя. Вмиг очутишься в психиатрической больнице, вспомни, скольких ты таких «лекарей» лечил в прошлой жизни.

– Не сказать, что много, – ответил я сам себе, – Но пара пациентов точно имелась. Поэтому не буду умножать сущности.

Переложив мазь в баночку из-под крема, убрал её в холодильник, быстро привел в порядок стол и улегся спать.

Утром, когда я жарил омлет с луком, на кухню неожиданно вышла мама.

Увидев мой вопросительный взгляд, пояснила:

– Не спится мне. Как проснулась в пять утра, так и не могу заснуть. А все из-за тебя. Не надо было мне вчера ничего рассказывать.

– Да ладно мам, не переживай, ничего ведь страшного не случилось, – я начал её успокаивать. – Ну, поругались с Костей, бывает такое. Зато теперь есть повод помириться. Садись лучше за стол. Чай я заварил. Омлет уже готов. Сейчас позавтракаем. Я на учебу пойду, а ты можешь снова лечь в кровать. Куда тебе торопиться? Кстати, Костя сегодня придет к тебе мириться, Поэтому меня домой не жди. И вообще, надо мне переезжать в квартиру, окончательно, по-настоящему.

– Как это так, даже и не думай! – возмутилась мама. – У тебя еще нос не дорос жить самостоятельно.

– Очень даже дорос, – заявил я. – Зато в мою комнату можно будет Катюху поселить.

– Звукоизоляция там нынче неплохая, – добавил я на всякий случай.

Услышав о Кате, мама явно посмурнела. Но что тут можно поделать? Бочка меда без ложки дегтя редко бывает. Не оставлять же четырнадцатилетнюю соплюху жить одну в бараке. Буду надеяться, что мама найдет общий язык с падчерицей.

Но моему предложению она особо не удивилась. Похоже, с Маркеловым этот вариант уже обсуждался.

– Витька, ты парень взрослый, поэтому я тебе сейчас кое-что скажу, – издалека начала мама. – Ты ведь, наверняка, рассчитываешь девиц к себе водить.

– Возможно, такое случится, – согласился я.

– Нисколько не сомневаюсь, что так и будет. Поэтому готовься, что я иногда буду приходить с проверками. И если обнаружу какую-нибудь прошмандовку у тебя в кровати, то выгоню её с позором.

– Очень интересно, – ухмыльнулся я. – Тебе значит можно, а мне нельзя. Что за неравноправие. Тогда и я вас навещу как-нибудь ночью.

– Витька! Ты, как со мной разговариваешь!? Подружку себе нашел?

Я успокаивающе положил ладонь маме на руку.

– Не сердись, я просто пошутил, никаких проверок устраивать не собираюсь. А ты приходи в гости, когда захочется, только не ночью, конечно.

И не переживай, с девушками я как-нибудь разберусь сам. Тем более что ранняя женитьба в мои планы не входит.

– Дурачок, ты мой, – вздохнула мама. – Тебя любая девка окрутит, глазом не успеешь моргнуть. Ты сам то раскинь умом. Тебе сейчас шестнадцать лет. Взрослый уже, паспорт имеется. Переспишь с какой-нибудь профурой. А через месяц она заявит, что беременна. Потащит тебя в ЗАГС. Там узнают о беременности, и заявление примут, не посмотрят на молодость. Первым делом после регистрации профура начнет разговор о прописке. Пропишешь и все, пропал мальчишка. Считай, квартира уже не твоя, а этой пройдохи. А от кого она беременна – тайна, покрытая мраком. Ей даже ничего делать не надо. Еще через год тебя в армию заберут. Придешь через два года, а в квартире тебя встретит эта пройдоха со своим хахалем и ребенком и все они ждут, когда ты пойдешь на работу, чтобы платить алименты. Понял расклад, сынок? Дураков у нас не жнут, не сеют они сами рождаются.

– То есть ты, мама, меня, как раз за такого дурака держишь? – улыбнулся я.

Мама устало махнула рукой.

– Вы, мужики, когда у вас маленькая головка озабочена, большой головой совсем не думаете. И ты ничем не лучше остальных, телок еще тот.

Ну, как вот объяснить матери моего тела, что у сына голова, как раз, очень даже соображает и такая разводка со мной маловероятна. Хотя, как говорится, и на старуху бывает проруха. Тем более что половина училища уже в курсе, что я живу в своей квартире, а вторая половина узнает эту новость завтра, послезавтра.

– Тебя мам послушать, так и верить никому нельзя, неужели все девчонки такие? – ехидно спросил я.

На мой вопрос мама с железобетонной уверенностью заявила:

– Верить можно, только не всем, правильные девушки к парню ночевать с кондачка не пойдут.

Настала моя очередь вздыхать.

– Ладно, мама, спасибо за науку, обязательно приму к сведению твои слова. А сейчас мне пора на учебу. Навещу тебя в понедельник. Кстати, в воскресенье меня может не быть дома. Иду в кино с правильной девушкой. Так, что с проверками пока повремени.

Чмокнув маму в щечку, я схватил портфель и направился к дверям. Мама проводила меня укоризненным взглядом, сокрушенно качая головой.

– Хм, а ведь она даже не поинтересовалась, на какие шиши её сын будет жить, – подумал я в автобусе, отрывая билет в кассе самообслуживания. – Её больше мои гипотетические девицы заботят. Приучил к своим заработкам, понимаешь, на свою голову.

В размышлениях я слегка врал самому себе. Девица у меня намечалась вполне реальная, а не гипотетическая. На самом деле у меня имелись вполне конкретные планы, завтра после просмотра фильма все же зазвать к себе на чашку чая Наташу Смолянскую. Ну, а там посмотрим, чем закончится эта чашка чая. Правда, вариантов всего два.

Латинский язык сегодня в расписании нашей группы не присутствовал. Поэтому пришлось во время перемены дойти до комнаты преподавателей и там вылавливать Людмилу Викторовну.

– Вот возьмите, – протянул я ей пластмассовую баночку из-под тонального крема. – Мазь нужно хранить в холодильнике, при температуре не ниже четырех градусов. Наносить на псориатические бляшки два раза в день, тонким слоем. Надеюсь, мазь поможет вашей сестре.

– Не знаю, – вздохнула учительница. – Лене с утра сегодня еще хуже стало. Видимо, придется ложиться в стационар. Лечащий врач настаивает.

– Ну, сегодня попробуйте мое средство, а уж завтра, если никакого эффекта не будет, соглашайтесь на больницу, – посоветовал я.

– Так и поступим, – заверила преподаватель. – Спасибо, Виктор, за заботу.

Сколько я вам должна?

Я улыбнулся.

– Людмила Викторовна, спасибо скажете, если мазь поможет. А мне вы ничего не должны.

– Нет, я так не могу, – заявила женщина. – Любой труд должен быть оплачен, говорите, сколько стоит мазь, иначе я её не возьму.

– Ну, два рубля, наверно, – сказал я неуверенно.

– Понятно, – вздохнула учительница. – Возьмите пока три рубля, если мазь поможет, даже не знаю, как буду вас благодарить.

На этом с Воблой мы расстались. Быстро возвращаясь в аудиторию, я замиранием сердца думал, какой кипеж поднимется в училище через пару, тройку дней, если её сестра начнёт поправляться.

Интермедия

Людмила Викторовна, взяв мазь, лишь на мгновение пожалела о трех рублях, отданных студенту.

Она ни капли не верила, что бабка-травница сможет изготовить мазь от псориаза. Вместе с сестрой они прочитали добрый десяток монографий по лечению кожных заболеваний и вынесли из них только одно.

Как ни лечи псориаз, он возвращается снова и снова. И если бы не просьба Лены, она по своей воле никогда бы не стала просить о помощи своего ученика.

Коллеги, когда она вернулась в преподавательскую, ни о чем её не спрашивали, но она сочла долгом пояснить, что разговаривала со студентом о досрочной сдаче зачета.

С трудом, дождавшись конца рабочего дня, она помчалась домой. Когда открыла дверь в квартиру, её встретил знакомый, тяжелый запах, сопровождающий болеющего человека.

– Ну, что принесла? – нетерпеливо спросила сестра, выйдя из своей комнаты. На ней была одета только шелковая комбинация, не скрывающая крупные, сливающиеся псориатические бляшки на руках и туловище. Больше никакой одежды она носить не могла. И хотя Людмила Викторовна видела эту картину далеко не в первый раз, в животе, как всегда появился неприятный холодок.

– Принесла, – ответила она и протянула баночку с мазью сестре.

Та, схватив мазь, ушла к себе в комнату.

Через пару минут она крикнула:

– Люда, приди, намажь мне, пожалуйста, бляшки на спине, не могу сама дотянуться.

Закончив смазывать пораженные участки кожи, Людмила Викторовна, отдала сестре, заметно опустевшую баночку, и отправилась на кухню. Ужин за неё никто не сделает.

Занимаясь готовкой, она обратила внимание, что из комнаты сестры не доносится ни звука. Убавив газ под кастрюлей, она осторожно заглянула в комнату.

И охнула от удивления.

Сестра, даже не накрывшись одеялом, раскинулась на кровати и спокойно спала.

Людмила Викторовна осторожно, на цыпочках, вышла и тихо закрыла за собой дверь.

Последнюю неделю Ленка от зуда засыпала только после нескольких таблеток димедрола и реланиума. И то, она постоянно просыпалась, ворочалась и чесалась во сне. Но сейчас, похоже, она спала мертвецким сном.

– Неужели мазь сняла зуд? – думала учительница. – В жизни бы не поверила.

Приготовив ужин, женщина задумалась, стоит ли будить сестру. В итоге, она поела в одиночестве. Ближе к двенадцати ночи Людмила проверила еще раз, что происходит с Леной.

На этот раз та спала уже на боку, закрывшись до пояса простыней. Псориатические высыпания поблёкли, и уже не выглядели так ужасно, как всего четыре часа назад.

Утром, проснувшись, Людмила услышала плеск воды в ванной и голос Лены, напевавший песню Ларисы Мондрус.

На кухне на столе стояла сковородка с глазуньей.

Поставив слегка остывший чайник на огонь, Людмила дождалась, когда Лена выйдет из ванной комнаты.

Сюрпризом для неё оказалось, что та вышла абсолютно голой. Только на голове имелся тюрбан из полотенца.

– Видала, – счастливым голосом воскликнула Лена и крутнулась вокруг себя, потеряв тапок с ноги. – Ни одной бляшки не осталось.

Действительно, на белой гладкой коже не было никаких следов псориаза. А Людмиле даже показалось, что у сестры пропали еще и некоторые родинки.

Надев халат, Лена уселась напротив сестры и растерянно спросила.

– А что мне теперь делать? Я же на больничном листе. Меня завтра дерматолог хотел в больницу повалить.

– Придется идти на прием и проситься на выписку, – посоветовала Людмила.

– Представляю, как меня там будут допрашивать, от чего я поправилась.

– Скажи, что ничего не делала, все прошло само за два дня.

Лена нервно хихикнула.

– Кто же мне поверит?

– А не поверят и бог с ними, пусть себе не верят, – сообщила сестра.

– Послушай, Люда, – попроси своего студента, чтобы он еще такой мази сделал, надо же про запас оставить. Вчера мы почти полбаночки извели.

– Попробую, – неуверенно сказала Людмила Викторовна. – Понимаешь, молодой человек утверждал, что эту мазь делала еще его бабушка. Не знаю, сможет ли он сам сотворить такое чудо.

– Ну, попроси, что тебе стоит, Людок, пожалуйста, – заныла младшая сестра. И старшая сестра, как всегда согласилась выполнить её просьбу.

– Сегодня воскресенье, так, что смогу увидеть Витю Гребнева только завтра, – на всякий случай уточнила она.

После разговора с преподавательницей латинского языка, я отправился на урок истории, опаздывать на него было бы себе дороже. Интерна Александровна шуток не понимала.

На большой перемене я отправился на поиски Смолянской. В комитете ВЛКСМ её не оказалось, в группе фельдшеров, куда я заглянул, её тоже не было. Когда спросил девушек, где может быть их коллега, они насмешливо заулыбались, но подсказали, куда надо двигаться. Поэтому мы столкнулись с ней нос к носу в коридоре.

– Наташа, привет, – воскликнул я. – А я тебя ищу. Хочу сказать, что билеты в кино я купил. Завтра идем на Фантомаса в Победу сеанс в 15–30.

– Я думала, ты купишь билеты на последний сеанс, – улыбнулась девушка. – да, еще и на последний ряд.

– Зачем? – натурально удивился я. – Завтра воскресенье, весь день свободный, так, что встретимся за час до кинофильма, погуляем. Потом фильм, а на вечер придумаем что-нибудь еще. Хотя твоя идея насчет последнего ряда мне понравилась.

– Наташа порозовела и явно смутилась.

– Вот времена! – подумал я. – Девушки еще не разучились смущаться, даже в девятнадцать лет.

Звонок на урок прервал нашу беседу, но мы успели договориться, где и когда завтра встречаемся.

Я же после уроков поспешил в подвал, пока Григорий Иванович не усвистал домой.

Когда я зашел в его мастерскую, то обнаружил, что он уже остограмился и находится в отличном расположении духа. Домой он тоже не спешил, ибо супруга вряд ли даст ему возможность продолжить алкоголизацию.

– Ааа, Витек, явился, не запылился – приветствовал он меня. – Заходи, присаживайся, если насчет заявки, то на ней еще конь не валялся.

– Да. нет, Иваныч, меня заявка особо не волнует. Это ведь у нашего директора свербит в одном месте, пусть он и завхоза поторапливает.

Я по другому вопросу хотел поговорить.

– Давай поговорим, – сразу стал серьезней Светлов.

– В общем, мне бы нужно в квартире мебель поменять, а взять её негде.

– Понятно, – кивнул Григорий Иванович. – Ну, и что ты хотел бы поменять?

В ответ я протянул ему тетрадку с чертежами.

Полковник взял её и начал с интересом изучать.

– Хм, ты, оказывается, можешь идти работать этим, как его? Ну, модное слово…

– Дизайнером что ли? – прекратил я муки собеседника.

– Во-во, дизайнером, – согласился Светлов. – тут на днях просматривал журнал «Америка», так там большая статья о дизайнерах была напечатана.

– Однако! – подумал я. – Вот тебе и полковник, приличные у него связи, если смог выписать такой дефицитный журнал.

– Короче, – продолжил Григорий Иванович. – Ты хочешь, чтобы я изготовил тебе спальный гарнитур, набор мебели на кухню и в прихожую.

– Именно так, – подтвердил я.

– Слушай, Витя, я, конечно, много за работу с тебя не возьму, все же вместе работаем, но и даром работать не желаю. Кроме того, будут другие расходы, материал, лак, мебельная фурнитура, в магазине всего этого не купишь.

Ты по деньгам то потянешь свои хотелки?

Я улыбнулся.

– Иваныч, ты же в этом деле специалист, составь примерную смету, я посмотрю и скажу, потяну, или нет.

Светлов налил себе песярик водки в рюмку, одни махом закинул её в рот, нюхнул черняшки и сообщил.

– Мне особо тут размышлять не над чем. Думаешь, ты один такой ушлый? Я тут половине училища мебель делал. Поэтому сразу скажу за все три гарнитура тысяча двести рублей, Аванс тридцать процентов вперед.

– Согласен, – сразу ответил я.

– Ого! – воскликнул, ставший серьезным, столяр. – Сегодня услышал историю о тебе, думал, сочиняют бабы. А оказывается что-то в их брехне правдой оказалось. Денежки то на травках, да микстурах значит, заработал.