Глава 5

– Ох, Витька, в этом году одни проблемы с тобой! – вздохнула мама. – После травмы тебя не узнать, все сам, да сам. Нет, чтобы с матерью посоветоваться. Ну, рассказывай, куда ты опять влез? И в кого ты такой беспокойный, бросаешься туда сюда, как будто шлея под хвост попала! Хотя, что я спрашиваю? Известно в кого ты такой, в батю своего непутёвого.

– Да особо нечего рассказывать, – ответил я никак не комментируя мамино высказывание. – Пришла на базу директор магазина, искала временного работника. Никто не соглашался, ну, а я согласился. Интересно же поработать продавцом.

Так тебя сразу и поставят продавцом. Жди больше, – скептически сказала мама. – Ты несовершеннолетний, материально ответственным лицом быть не можешь, будешь целый день картошку фасовать, да морковь. Ничем не лучше чем на базе.

Да, а как тебя там оформят? Мне опять с тобой в отдел кадров идти? – спросила мама.

– Не нужно, – улыбнулся я. – Мне уже все объяснили. Я по-прежнему буду считаться работающим на плодоовощной базе, и зарплату получу там же.

– Забудь, – махнула рукой мама. – Фигушки там а не зарплата. Копейки вам заплатят. Могли бы при желании грузчиков найти, да желающих на переборку, так нет, студентов им подавай, вы, считай, за так месяц работаете, а грузчикам каждый вечер деньги за работу нужно отдать.

После разговора мама слегка успокоилась. Действительно, в плодоовощном магазине еще никто физически не перетрудился, так, что её сыну там ничего не грозит. Если только он по глупости не встанет за прилавок продавцом.

Мы почаёвничали, от обеда я отказался, так, как еще не переварил обед, съеденный в столовой.

Уйдя в свою комнатушку, улегся на кровать и взял в руки когда-то читанную перечитанную книгу Стругацких «Страна Багровых Туч». Все равно другой литературы у меня пока не имелось.

Прочитав с десяток страниц, на каждой насмешливо фыркая, закрыл потрепанный том.

– Увы, каждому времени нужна своя книга, – подумал я. – И никуда от этого деться. Из тысяч, сотен тысяч книг в следующее столетие переходят только сотни, а выдерживают тысячелетия единицы. И никто не может предсказать, кому из авторов повезет, что его будут читать и через сто-двести лет.

Только вот мне-то как быть? Перечитывать классиков? Вряд ли я смогу читать наших фантастов, да, собственно, и зарубежных тоже. Мне их книги уже не интересны.

А день за окошком оставался солнечным и теплым. Моему телу хотелось движения, а сознанию покоя. Но в данном случае тело победило. Поэтому я надел кеды и, сообщив маме, что пойду, погуляю, вышел во двор.

Во дворе было необычайно пусто. Лишь Валерка Лебедев сидел на скамейке в печальном одиночестве и пытался подобрать аккорды к песне «Элеанор Ригби».

– Ого! – воскликнул я, – Растешь, Валера! Смотрю, на классику перешел.

– Ты, чо Витёк, несешь? Какая нахрен классика? Это песня Битлов из последнего альбома РевОльвер. – возмутился Валера. – Вот послушай.

Он вытащил клочок бумаги из кармана и начал петь, глядя в него.

Я не выдержал и засмеялся.

– Валера, ты какой язык в школе учил?

– Русский матерный, – насупившись, ответил тот. – А ты если знаешь, как надо петь, так подскажи.

Я даже опешил от подобного высказывания, Валера просит научить, это что-то новенькое.

– Валера, не шифруйся, лучше объясни, в чем дело.

– Короче, – вздохнул Лебедев. – ты же знаешь, закончил я, наконец, фабзайку и уже неделю работаю на заводе, слесарем сборщиком. Пару дней назад узнал, что у нас в доме культуры организуют вокально-инструментальный ансамбль. Ну, я туда пришел вечерком. Пацаны там простые, гитару мне дали, я им сбацал пару песен. Вроде все нормалек, но тут пришел их руководитель послушал меня, и включил на магнитофоне песню Битлов, запись, конечно, так себе, но слушать можно.

А потом заявил, если я её спою и сыграю, то место в ансамбле мне обеспечено. Я, конечно, намекнул, что в английском языке не шарю, тогда Аркаша, ну руководитель, и написал эту бумажку.

– Понятно, ну давай я посмотрю, что там у тебя написано.

Как ни странно, но тот, кто писал слова, ошибок в них практически не делал. Так, что материал для работы над произношением имелся, ведь я лично ни одного слова из песни не помнил, кроме имени Элеанор Ригби.

Так, что ближайший час мы с Лебедевым посвятили правильному произношению.

Дело двигалось туго, но все же двигалось. Наконец, спев относительно правильно песню до конца, Валерка спросил:

– Витька, а о чём хоть Битлы поют? Ты понимаешь?

После того, как я ему приблизительно перевел содержание песни, Лебедев круглыми глазами посмотрел на меня.

– Бля! И я эту ху. ту два часа учил! – воскликнул он. – В жизнь бы не подумал, что они такую хрень сочиняют!

Я пожал плечами.

– Зато теперь можешь отправляться в дом культуры, и показать чему научился.

– Елы-палы, – огорчился Валерка, – я же до завтра все снова забуду. Ты смог бы со мной завтра часиков в шесть вечера встретиться, проверить, как у меня получается?

В ответ я поведал, что с завтрашнего дня работаю в овощном магазине, поэтому не знаю, приду ли в это время домой.

В ответ получил изумленный взгляд Лебедева.

– Слушай, Шибза, ты после того, как голову себе разбил, дурью начал маяться по-настоящему. Месяц полы зачем-то мыл в больничном подвале. Теперь будешь картошку фасовать, совсем, что ли дурак? Идём лучше со мной на завод. Смотри, у меня после училища третий разряд слесаря-сборщика и зарплата будет на конвейере сто пятьдесят рублей. Через год сдам на четвертый разряд и буду рублей под двести получать. Я поговорю с мастером, тебя для начала возьмут на подсобку, потом подучишься, сможешь стропалем работать, рублей сто двадцать будешь получать. Ну, как? Согласен?

– Хорошо рассказываешь, Валера, – вздохнул я. – Только у меня другие планы на жизнь.

– Ну, смотри, я предложил ты отказался. Слушай, я смотрю, ты в английском языке сечешь, Может, и другие песни сможешь перевести для нас.

– Для нас, это для кого? – поинтересовался я.

– Гребнев, что ты такой непонятливый, все тебе надо объяснить. Для нас, это значит для Эльфов.

– Для каких эльфов? – недоуменно пробормотал я. Мысленно мне представилась картина, что в нашем городе появился еще один попаданец с томами Толкиена подмышкой.

– Эльфы – это наш заводской ансамбль, – наставительно пояснил Лебедев.

Я не удержался и спросил:

– Валер, а кто такие эти эльфы и почему так назвали ансамбль?

Парень задумался.

– Точно не знаю, но вроде бы это какие-то сказочные герои, мелкие и с крылышками. Я в прошлом году Дюймовочку читал, так там, такая мелочь вокруг неё крутилась. А уж, почему так назвали ансамбль, спроси у Аркаши, это его решение, он ни перед кем из музыкантов не отчитывается. А директору дома культуры пофиг, главное, что никакой антисоветчины не было.

– Понятно, – резюмировал я и снова спросил:

– С чего это ты взялся Дюймовочку читать? Расскажи.

– Да что тут рассказывать, в прошлом году училка по литре пристала ко мне, типа, Валера, какое произведение на тебя произвело самое большое впечатление. Ну, я и ответил, что «Колобок». Я типа пошутил, а училка разоралась, кинула мне на стол книжку сказок Андерсена и сказала, что пока я ей хоть одну не перескажу, у меня будет двойка по литре. Пришлось читать, хотя, знаешь, мне понравились сказки. Их читать интересно, почти, как про войну. А всякие Печорины, Раскольниковы мне до фонаря.

На этом наша дискуссия о литературе не завершилась.

Последние слова Валерки услышала подошедшая Нинка Карамышева.

– Как тебе не стыдно, Лебедев. Миллионы людей читают Лермонтова, Достоевского, Бабеля и им нравятся их произведения. А тебе, вечному двоечнику и хулигану, не нравятся, но это ничего не значит. Просто ты мало работаешь над собой, вернее совсем не работаешь, тебе надо больше читать и тогда ты сможешь понять всю глубину проблем поднимаемым авторами в своих произведениях.

Лебедев коварно улыбнулся.

– Сейчас какую-нибудь гадость скажет, – подумал я.

– Нин, а этот Бабель, кто такой, объясни, я вообще то слышал краем уха, что есть такой писатель. Он, наверно, про одних баб писал, поэтому и Бабель? – с невинным видом спросил он.

– Карамышева укоризненно глянула на нас и выпалила:

– Да что вам объяснять, сидят два дурака, ничего в жизни добиться не могут, а великих писателей ругают, хотя им до них, как до Луны, а то и дальше.

Выдав последнюю сентенцию, она повернулась и ушла домой, не забыв забрать пустое помойное ведро.

– Нет, ты слышал, Шибза, эта шмакодявка меня дураком обозвала? – возмутился Лебедев. – С чего бы это я дурак? У меня третий разряд слесаря, думаешь, его всем давали? Ни хера подобного. Большинство получило второй разряд. Нинка думает, я не знаю, сколько её отец зарабатывает. Он главным механиком получает сто пятьдесят рублей, как и я. Только я первый месяц на работе, А он всю жизнь в лесхозе пашет. Мне, к примеру, уже место в общаге обещали, так, что я туда скоро перееду, Гальке комнату освобожу. Мастер сказал, что если я после армии к ним вернусь, то смогу встать в очередь на благоустроенную квартиру. А Нинка со своим умным папашей и с мамой бухгалтером так и будут воду ведрами носить и на помойку бегать.

Я вообще правду всегда говорю. Если мне что-то не нравится, встаю и говорю. Многим это не нравится.

Валера замолк и потер рукой свежий шрам на брови.

Надо сказать, слова пятнадцатилетней девчонки меня абсолютно не задели. Чего только не скажешь в запале, когда играют гормоны.

Зато слова Валерки, по сути, на данный момент были верны. Да, рабочий класс у нас был в почете. В отличие от интеллигенции – прослойки между народом и дворянством, лишенной присущего народу хорошего вкуса, так в царские времена её характеризовали.

И хотя сейчас интеллигенцию называли народной, все равно держали на роли прослойки между народом и новым дворянством, которым являлись партийные руководители и другие высокие чиновники.

Сейчас я всерьез задумался, а фармацевт – это кто? Рабочий или работник умственного труда? Вроде бы если рабочий, то должен пользоваться всеми блага, предоставляемыми рабочему классу, но их, что-то не торопятся предоставлять.

Мда, в первой жизни в это время я о таких проблемах не задумывался, все было просто и понятно. Партия – наш рулевой, ведет нас верным курсом к коммунизму. Ну, а если на этом пути случаются отдельные неприятные события, то это, конечно, работа вражеских агентов и шпионов, засылаемых на нас с запада. Сомнения появились гораздо позже, уже в конце семидесятых, начале восьмидесятых годах, когда застой уже ворвался во все сферы жизни.

Злой Валерка ушел домой, все-таки отповедь Карамышевой его расстроила, чтобы он не говорил. Я же решил немного прогуляться перед ужином и двинулся по широкой лесной тропе ведущей к подстанции.

Утром ранний подъем уже стал для меня привычным. Позавтракав в одиночестве, собрался и потопал пешком на новую работу. Мама, видимо, уставшая от моих фортелей, в этот раз даже не встала, чтобы меня проводить. Хотя, скорее всего, просто было много работы.

Народа на улице хватало. Редкие автобусы проезжали битком набитые пассажирами. У некоторых даже не могли полностью закрыться задние двери. Тоже самое касалось и троллейбусов.

Зато идти по утренней сентябрьской прохладе было здорово. Многочисленные городские котельные еще не дымили и не отравляли воздух своими выхлопами. Поэтому и кумачовые транспаранты, развешанные там и тут, еще сохраняли свой кумачовый оттенок, и не выглядели, как к концу зимы грязно бурыми. Относиться всерьез к надписям на них я не мог, поэтому и не читал. Что же до моих современников, шагающих сейчас рядом по одному тротуару, для них эти лозунги являлись неотъёмной частью пейзажа, и они их просто не замечали.

В магазине меня ждали. По крайней мере, когда я спустился в полуподвальное помещение, в котором размещался магазин, мне сразу задали вопрос, не я ли буду новый фасовщик, вместе Леонтьевича.

На мой естественный вопрос, кто такой Леонтьевич, никто не ответил. Две продавщицы, симпатичные молодые женщины весело засмеялись и и перевели разговор на меня. Больше всего их интересовал вопрос, зачем я подписался на такую работу.

Вскоре появилась Наталья Игнатьевна, она быстро разогнала всех по рабочим местам, а меня повела знакомиться с рабочим местом. Оно оказалось, кстати, неплохо оборудованным. Картофель выгружался из машины в бункер, расположенный на улице. Из него через узкое окошко в подсобное помещение вел небольшой транспортер. Моя задача состояла в том, чтобы подставить бумажный пакет с ручками под этот транспортер и, включив его, дождаться, чтобы в него насыпалось пять килограмм картошки.

Дело оказалось нехитрым, освоил я его мгновенно и сразу приступил к работе, потому, как фасованной картошки на полках не стояло.

Через час заведующая сообщила, что картошки пока хватит, а мне надо переключиться на морковь. С морковью дело обстояло хуже. Пришлось самому её нагребать в пакеты, что сильно замедляло работу. Так, в суете и трудах прошел мой первый день в овощном магазине. Когда я собирался домой, одна из продавщиц подала мне пакет, когда глянул содержимое, то обнаружил там пару килограмм помидоров.

Думаете, отказался? Даже не подумал. Помидоры мы, конечно, покупали, но не так много, как хотелось. Так, что съедим и эти неожиданные дары работников торговли.

– Сколько заплатил? И где взял деньги? – первым делом спросила мама, вернувшись поздно вечером с работы.

– Нигде, – ответил я. – Мне продавщица так просто дала.

– Понятно, – протянула мама. – Завтра возьмешь деньги и отдашь, сколько положено.

Я улыбнулся.

– Мама, ты как будто вчера родилась. За что я должен отдать деньги? Вся партия помидор продана, деньги за них получены в полном объёме. Получается, я должен отдать два рубля за воздух? И кому? Директору магазина?

– Значит так, – жестко сообщила мама, – Чтобы домой больше ничего не таскал. Если принесешь, сразу выкину на помойку. Не хочу, чтобы мой сын стал вором.

Ну, что же, не хочет, так не хочет. От её желания коллектив магазина лучше не станет, все продолжится в том же духе. Давно известна истина, что если не хитрить и не обсчитывать понемногу покупателей, то продавцов неизбежно посадят за недостачу, ибо честно работать – значит работать себе в убыток.

На следующий день, в конце рабочего дня мне предложили взять домой большой арбуз. К удивлению продавщицы, я отказался, объяснив, что мама будет опять ругаться.

Мои мотивы отлично поняли и больше ничего мне не предлагали. Так, что моя работа шла спокойно и постепенно приближалась к финалу.