Глава 5

Я встал, огляделся. Вокруг собрались зеваки.

— Так это же она! — завопил кто-то из толпы. — Коровья смерть!

— Бейте ее, что вы смотрите! — раздался крик и камень.

За первым камнем в тело упавшей полетел второй, потом третий.

Я заорал:

— Прекратите! Вы же люди, не звери!

— Так она сама тебя зарезать хотела, мы ж все тут видели! — это сказал тощий мужичонка, чем-то похожий на деда Щукаря в известном фильме. Не смотря на жару, он был в шапке с оторванным ухом. Второе торчало вверх и тесемка на нем покачивалась из стороны в сторону, когда мужичок вертел головой.

— А ну, разойтись! А ну. Прекратить! — раздался крик и тут же звук свистка.

Придерживая шашку, сквозь толпу пробирался городовой. Люди отпрянули от забитой камнями нищенки. Но не разошлись, просто отступили. Из толпы слышались возгласы:

— Совсем нищие распоясались…

— Да что ж такое творится-то, уже с ножом на порядочных людей кидаются…

— Какие нищие, и не нищие совсем, тут целая шайка орудует…

— Куда полиция смотрит?..

— Близко не подходите к ней, вдруг заразная, — сказал городовой.

Он достал свисток и дунул в него. Спустя пять минут подбежали еще двое, засуетились над телом.

Я смотрел на забитую женщину и думал, что заразы тут точно нет. Её состояние было очень похоже на симптомы, какие бывают при лучевой болезни. И ее предсмертные слова о золоте, которое падало ей на лицо, меня очень насторожили. Я помнил, как Боголюбская повисла на камнях, как Митроха приложил руку к ее груди и посчитал мертвой.

Как она вообще осталась живой? И как она выбралась с той дороги без посторонней помощи? Одни вопросы, на которые я пока не знаю ответов.

— Вы, господин хороший, зайдите в полицейское управление на Московском проспекте. Дадите свидетельские показания, — вежливо попросил городовой, после того, как я представился.

Я вернулся к базару. Мария Федоровна и Настя вышли навстречу довольные, за ними мальчишка тащил кульки и пакеты. Загрузив все в пролетку, отвез женщин на заимку и только потом отправился на Московский проспект.

Но, перед тем, как выехать из дома, вымыл руки сначала с мылом, потом, попросив у Марии Федоровны спирта, обработал еще раз. Чем бы ни была больна Боголюбская, рисковать я не хотел.

Следователь Курилов ждал меня в просторном кабинете.

— А, вот и Федор Владимирович пожаловали, — расплылся в улыбке толстенький следователь. — Здравствуйте, здравствуйте, голубчик! Что-то очень уж часто мы с вами пересекаемся, — и он подозрительно прищурился.

— Что-то очень уж часто в вашей епархии на честных людей нападают, — ответил ему в тон.

С такими людьми нападение — лучший способ вести дела. Обвинений Курилов не переносил от слова «совсем». Он тут же сдулся и, суетясь, стал записывать мои показания. Потом махнул рукой и сказал:

— Расскажите все моему помощнику, он запишет. А у меня дел очень много. Из-за какой-то нищенки время терять, — и быстро направился к выходу, но у дверей остановился. — Если вы не против, я вечером посещу вас и там, на заимке у Дмитрия Ивановича побеседуем о некоторых странностях.

Сообщил он мне это вовсе не вопросительной интонацией.

— Я не могу раздавать такие приглашения, как вы помните, я сам гость. Так что обратитесь к Дмитрию Ивановичу, — ответил Курилову, но следователь, не дослушав, уже вышел за дверь.

Надо сказать, что Зверев, выслушав рассказ о сегодняшнем происшествии, нахмурился.

— Ты уверен, что это была Боголюбская? — уточнил он.

— Да. Она перед смертью сама сказала, — ответил ему. — Еще о золоте что-то бормотала. Не знаю, может, умом тронулась, когда выбиралась оттуда, с рудника. Мы-то ее мертвой посчитали.

— Ну не кори себя за это, раз умерла, значит, ее время пришло, на то воля Божья, — он похлопал меня по плечу. — Пойдем к женщинам, уже заждались. Ужинать пора.

Вечером Курилов все-таки заявился на заимку. Он прибыл в аккурат к ужину. Когда мы со Зверевым вернулись в гостиную, следователь восседал за столом и рассыпался в комплиментах — хвалил пироги Марии Федоровны.

— Полноте, Владимир Николаевич, я тут не при чем. Пироги Аграфена пекла, ее и благодарите, — отмахнулась от Курилова Мария Федоровна.

— Но под вашим строгим надзором, под вашим чутким руководством, — физиономия Курилова расцвела льстивой улыбкой.

Мария Федоровна нахмурилась, но обижать гостя резким ответом не стала. Настя вообще сидела молча. Она была в новом платье, темно-синем, с белым кружевным воротничком под горло. На груди скромная нитка речного жемчуга. Вместо старого ситцевого платка на ее голове была повязана плотная кружевная косынка. Девушка сидела за столом ровно, вся такая строгая, чинная…

— А вообще, Федор Владимирович, как-то удивительно вы оттолкнули ее. И вот прямо мгновенно умерла несчастная, — Курилов снова прищурился, глядя на меня.

— Владимир Николаевич, я читал отчет из прозекторской, — сразу перебил следователя Зверев. — Нищенка умерла не от удара о мостовую. И даже не от камней, которые в нее бросали барнаульские обыватели. Организм этой женщины полностью был подточен некой болезнью, которой наши врачи не смогли дать определения. От этого и скончалась — просто остановилось сердце. И потом, свидетели показали, что нищенка кинулась на Федора с ножом, а он просто оттолкнул ее. Так что даже не пытайтесь слепить что-то из этой неприятной истории. Преступления тут точно не было.

— Вы меня превратно поняли, дорогой Дмитрий Иванович, — тут же сдал назад Курилов. — Просто опознать труп никто не смог.

— Полноте, Владимир Николаевич, ну не за столом же такие темы обсуждать? — попеняла Курилову Мария Федоровна.

Настя, поблагодарив за ужин, встала и вышла из-за стола.

— Федор Владимирович, а как это понимать? — Курилов кивнул вслед Насте. — Невестой деда огорчить хотите?

— Ну почему же огорчить, господин Курилов? — вопросом на вопрос ответил я.

— Так девица явно не вашего круга, — безапелляционно заявил Курилов. — Такой видный жених и простой крестьянке достанется? Мезальянс-с…

Мне захотелось стереть мерзкую ухмылку с лица Курилова, вмазать кулаком так сильно, чтобы его физиономия съехала на бок. Видимо, Зверев понял мое состояние.

— Федя, сходи к Насте, помоги собраться в дорогу, — предложил он.

Я опомнился. Нельзя затевать скандал в чужом доме. Встал, смял салфетку и, пробормотав слова благодарности, быстро покинул гостиную.

Не люблю таких люде, как Курилов. Вот вроде бы ничего плохого не говорят, но посидишь рядом минут пять, и такое чувство появляется, будто в грязи вымазался с ног до головы.

Вышел во двор.

Настя стояла у забора и смотрела на Обь.

— Прогуляемся? — предложил девушке.

Она кивнула, вышла за калитку. Пошел за ней, придерживая за локоть на спуске. Она вырвала руку и строго посмотрела на меня.

— Вы мне не жених, чтобы под руку меня водить, — сердито сказала Настя.

Я просто пожал плечами. Правила в этом времени куда жестче, чем в моем. А на счет «жениха» даже не думал. Она хорошая девушка, но для чего-то большего нужно, чтобы помимо жалости в душе было еще какое-то чувство. Я же смотрел на нее, как на ребенка.

На берегу девушка остановилась, раскинула руки и вдруг воскликнула:

— Господи, бывает же такая красота на свете!

Солнце клонилось к закату, отражаясь в водной шири великой сибирской реки. Лес на другом берегу казался сплошной стеной. У противоположного берега шла небольшая рыбацкая лодка под парусом.

— А почему здесь чаек зовут вшивиками? — озадачила меня вопросом Настя.

— А ты разве не знаешь? — я улыбнулся. — Из-за их криков. Прислушайся, как кричат чайки: «Вшиу, вшиу». Вот в народе их так и прозвали.

Она прыснула.

— Смешно! Ай! — шлепнула себя по щеке.

— Пошли, пока нас с тобой комары не сгрызли, — подтолкнул ее к склону.

Когда взобрались на крутой берег и дошли до дома, уже стемнело. Я проводил Настю до крыльца и отправился на сеновал.

На следующий день на заимку, с самого утра — Дмитрий Иванович еще не успел уехать на службу — подлетела полицейская пролетка. Молодой полицейский чин с расшаркиванием обратился к Звереву:

— Так что Владимир Николаевич Курилов просят вас и молодого господина Рукавишникова пожаловать на опознание погибшей нищенки. Велено вас доставить… — он замялся, окинул взглядом двор и уточнил:

— Али вы сами поедете на своей пролетке? Тогда я следом за вами.

Мы со Зверевым поехали на своей пролетке, полицейский трусил чуть поодаль позади нас.

В полицейском управлении на углу улицы Бийской и Московского проспекта нас встретил Курилов, прямо на входе. Лицо его было бледным и на удивление озабоченным.

— Пройдемте, пройдемте, — он поманил нас за собой.

Говорил много, видимо, нервничал сильно.

— Тут у нас небольшой морг есть для неопознанных трупов. Во дворе, вот прямо тут и есть, — он провел нас к неприметному домику с забранным решеткой окном.

— Да что стряслось-то? — не удержался от вопроса Зверев.

— Да ничего, ничего… Ничего не могу объяснить, сейчас сами увидите, — пробормотал Курилов. — Составим бумагу, подпишем.

Возле входа в морг стоял городовой, что было очень удивительно. Курилов своим ключом открыл дверь. Помещение, не смотря на то, что начинался теплый летний день, было холодным. В большой комнате стояли два стола. На одном угадывалось под белой простыней тело.

Курилов остановился рядом с занятым столом, глубоко вздохнул и произнес:

— Господа, вам предъявляются для опознания человеческие останки, — и театральным жестом сдернул простыню.

То, что предстало нашим глазам, было невероятно! На столе лежало нечто, напоминающее мумию. По форме угадывались человеческие останки, руки-ноги-голова — вроде бы все на месте. Но… — от «мумии» исходило радужное свечение.

— Мне это одному видно? — Курилов, с лица которого слетела вся спесь, всхлипнул. — Дмитрий Иванович, я не зря за вами послал. Дорогой мой, вы человек ученый, статистик, человек точной профессии. Объясните мне, недалекому, что это за мистификация?

— Если это та нищенка, то она в размерах в половину уменьшилась, — заметил я.

— Я почему сразу в прозекторскую-то побежал? Городовые ночью доложили, что свет из окна идет, а снаружи закрыто и решетка на окне цела, не взломана. Я едва дождался рассвета, чтобы за вами послать. Всю ночь тут пропрыгал вокруг трупа.

— И что, всю ночь светилась? — поинтересовался Зверев.

— Вот именно так. Только сейчас свет ярче, — ответил Курилов. — А ведь день на дворе! Засса тоже попросил приехать, отправил за ним городового.

Я пожалел, что нет подходящего оборудования, чтобы сделать хотя бы спектрометрический анализ. Хотя у того же Засса неплохая лаборатория, но уровень развития экспериментальной техники все равно удручающе низок.

— Та-а-ак-так, шьто ми тут видетт? — в прозекторскую вошел старый немец.

Засс сильно сдал за три года. Постарел, линзы в очках на мясистом носу стали толще, волосы реже и совсем белые.

— Эт-то есть неф-фероят-тно! — воскликнул он. — Если я есть алхимик в срет-тний фек, я есть сказать, что эт-то есть послет-тний стадий трансмутация челоф-феческой плотть в золот-то, — заявил он.

— Дмитрий Иванович, голубчик, прошу, расскажите мне, что он сейчас сказал? — взмолился Курилов. — Только по-русски, пожалуйста!

— Боюсь, что у вас тут естественным образом повторился опыт Агриппы фон Неттесгеймский по созданию «Золотого человека». Известно, что в конце пятнадцатого века века в Богемии, в рудниках Кутной горы нашли мумию человека, ставшего полностью серебряным. То есть естественная минерализация превратила его в статую. Этим делом занимался император-чернокнижник Рудольф. Позже статую изучал император Крал Пятый. Он предложил гостившему у него Агриппе сделать такую же. Агриппа принял его вызов и сказал, что сделает из живой материи то жесамое, но из золота. Вы этот случай имели в виду, Фердинанд Егорович? — он посмотрел на Засса, тот закивал головой.

— Т-та, т-та! Ф-фы соф-фершенно праф-фы! — возбудимый и нервный Засс уже три раза обежал вокруг стола, на котором лежала нищенка.

— Это как надо было нагрешить, чтобы Бог так страшно наказал? — вопрос, который задал Курилов, был риторическим, но Засс на него ответил:

— Заш-шем наказат-т? Эт-то есть великолеп-пный научный резултат-т! Я мнок-ко дать, чтоп-пы сам так умерет-т! Для науки отдайт-т фсе! — воскликнул старый немец.

— Да, но мне-то что сейчас делать? — произнес Курилов растерянно.

— От-тать мне т-тля оп-пытоф! — воскликнул Засс.

Глаза ученого за толстыми линзами горели такой чистой любознательностью, что я понял — он не связывает происходящие процессы с человеческой жизнью. Да, пожалуй, для него человек вообще вторичен, после процесса познания мира.

— Если бы здесь лежал любой другой человек, — задумчиво сказал я, — то я бы вспомнил буддистские письмена. Как-то читал в одном о смерти особо просветленного монаха. Он, якобы тоже, после смерти превратился в свет. От него остались только зубы и волосы. Признаться, когда читал об этом, то думал, очередная легенда или сказка.

Пока мы стояли и обсуждали ситуацию, процесс распада трупа ускорился. Раздался негромкий хлопок. Курилов шарахнулся, налетев на меня. Я, чтобы не упасть, оперся о стол рукой. Тут же свечение тела стало невыносимо ярким. И — на стол в прозекторской осыпалась золотая пыль.

— И что мне с этим делать? — Курилов едва не плакал. — Как я об этом начальству доложу? Да меня сумасшедшим объявят. Так не бывает! Ведь правда, — он схватил Зверева за рукав и заглянул ему в глаза, — не бывает же так?

— Увы, дорогой Владимир Николаевич, мы все были свидетелями. А что с этим делать, решайте сами. Вариантов всего два. Первый — мы составляем протокол, вы пишете что тело было не опознано и отдано для захоронения в общей могиле.

— А второй вариант? — проблеял Курилов.

— А второй вариант такой: выбрасываете все протоколы по смерти нищенки в огонь, пыль эту сметет сейчас Фридрих Егорович в свои колбы и пробирки и унесет к себе в лабораторию. Выбирать вам.

— Где-то тут веник был с совком, — пробормотал следователь и тут же, опомнившись, закричал:

— Какой веник⁈ Какой смести⁈ Да как так-то⁈ — и, вдруг поникнув. Заискивающе попросл:

— а, может, вы третий вариант найдете?.. Третьего-то в запасе случайно нет?

— Есть и третий вариант, — кивнул Зверев. — Мы уходим, а вы разбираетесь, как вам угодно, — и он действительно направился к выходу.

— Подождите, Дмитрий Иванович, подождите! — всполошился Курилов. — Думаю, вы правы. Нет тела — нет дела!..

Я мысленно поаплодировал следователю — «перл» в лучших традициях детективных сериалов, каких я пересмотрел в своей прошлой жизни достаточно.

— Фердинанд Егорович, забирайте тут все, чтобы даже пылинки не осталось, — распорядился Курилов. — Искать погибшую все равно никто не будет, отчитываться мне не перед кем. Так что все, с глаз долой — и будто бы ничего не было, — он вздохнул с большим облегчением и тут же, блеснув глазками, поинтересовался:

— А золото настоящее?

— Не советую вам даже думать об этом, не то что трогать. Коросту на лице покойной видели? Хотите такую же? — я смотрел на Курилова в упор.

Он перепугался, перекрестился, пробормотав: «Упаси Господи от такой напасти!»…

Мне в прозекторской делать больше было нечего, да и хотелось на свежий воздух. Я развернулся, успев заметить, как от окна кто-то отпрянул.

Вышел на крыльцо, быстро шагнул за угол здания. Успел увидеть только спину невысокого, щуплого человека, удирающего со всех ног. Под окном валялась шапка с оторванным ухом.

— Тебя здесь зачем поставили? — спросил городового. — К окнам зеваки липнут, а ты стоишь столб столбом!

— Так мне двери сказали охранять, — проворчал городовой, не сильно впечатлившись моей отповедью. — Я и стою, я и охраняю.

Вздохнув, прошел к нашей пролетке. Хотел отвязать поводья от коновязи, как вдруг заметил золотую пыль на руке, как раз по центру ладони. Видимо, испачкал руку, задев прозекторский стол, когда меня толкнул Курилов. Я достал из кармана носовой платок, тщательно протер ладонь. Тщетно, золотая пыль будто въелась. Решил смыть проточной водой, прошел к водоразборной башне — небольшому квадратному зданию напротив полицейского управления. Рядом с ним была колонка. Надавил на рычаг, подставил ладонь под струю воды.

Бесполезно. Вернулся к лошадям, дождался Зверева. Пока он усаживал в пролетку Засса, я тайком глянул на ладонь — пятно золотой пыли увеличилось в два раза. От него пошли тонкие, похожие на паучьи ножки, полосы к пальцам и запястью.