Глава 2. Барихан, усатый великан

Что ж, дом, немилый дом! Дверь жалобно и протяжно заскрипела, принимая меня в свою ветхую обитель, а в унисон эту музыку подхватили гнилые половицы. Внутри стоял запах пыли, сушёных трав и чего-то древнего, древесного. Тёмная от сажи печь, грубо сколоченный стол с не менее грубо сколоченной лавкой, потёртый половичок. Поганки с полянки, работы невпроворот.

Вдруг за своей спиной ощутила чьё-то движение. Никого. Вернее, кто-то, но очень маленький, мышь, например. Может призвать и выпроводить? Потом, сначала – надо как следует оглядеться.

Я начала подниматься по скрипучей лестнице на верхний этаж, наступала аккуратно, ожидая что в любой момент пороги подо мной треснуть и ноги провалятся.

— А! — не сдержала я крик, когда в мою спину прилетел кусок деревяхи.

Обернулась: ничего, только тёмный сгусток в углу. Поганки с полянки! Да что не так с этим домом. Усмехнулась и ответила самой себе: всё. Кое-как добралась до верхнего этажа. Зрелище из общей невзрачной картины не выбивалось: Прогнутая узкая кровать, половичок, столик с засаленной скатертью, светильник с полудогоревшей свечой, табурет, на который я, тяжело вздохнув и опустилась. Итак, что у меня? Три медяка, немного заклинаний в арсенале и последний флакончик с половинкой успокаивающего зелья. Вот последнее мне как раз-таки сейчас и пригодится. Вынула склянку с остатками зеленоватой жидкостью, откупорила, но только поднесла ко рту как…

Бац! Ещё одна увесистая деревяха выбила драгоценный пузырёк из рук, больно ударив запястье. Да что ж это такое! Я резко вскочила с табурета и ринулась вдогонку за тёмным сгустком, поспешно скатывающемуся по лестнице на первый этаж.

— Я тебя видела! А ну стой, мерзавец! — крикнула я быстро, но аккуратно спускаясь вниз.

Заметила как клубок закатился за печь. Ну уж нет, от меня так просто не спрятаться! Схватила ухват и ткнула в предполагаемое местонахождение вредителя.

— Ага! — восторжествовала я, почувствовав, как рогач ткнулся во что-то мягкое.

Клубок тут же выкатился из-под печи, приняв форму невысокого, коренастого человечка в засаленном бешмете, папахе, съехавшей на бок и с усами, в которые можно было бы завернуть овечий сыр и ещё осталось бы место.

— ОФЭС-ГОЛ-ОФЭС! — почти на автомате вскрикнула я единственное боевое заклинание, которым я владела.

Эффекта не последовало, подручные грызуны на помощь не прибежали. С запозданием работает, зараза.

— Ведьмачка чоль? — ощетинился вредитель, смерив меня глазами-щелочками.

— Никак домовой, — ахнула я.

— Никак, — фыркнуло чудо, округлило глаза и пригладило свои увесистые усы.

Суседко[1]. Надо же, настоящий суседко. В академии нам рассказывали, что они предпочитают старые, намоленные места, но этот выглядел так, будто его не магия, а крепкий чай с мухоморами сюда призвал.

Домовой неспешно убрал заслонку печи и вынул из загнётока чётки с какими-то косточками, которые тут же с завидным усердием принялся перебирать. Помолчали. Он оценивал. Я пыталась не показать, что немного струхнула.

— Эээ, — наконец, хрипло процедил он, кивком указывая на единственную скамью. — Ты чо, сюда садись. Семка жуй, в угол плюй.

Я повернула голову в указанном направлении, в углу возвышалась гора шкурок от семян подсолнечника. Ну понятно, чем он тут занимается, а нам-то рассказывали, что суседко – хранитель очага, порядок любит. Брехали.

Медленно отошла, опустилась на скамью, а домовой невозмутимо продолжил перебирать чётки, не сводя с меня глаз.

— Ну чо, — раздался очередной аккорд его хриплого баса. — Кто ты по жизни, сестра? Деньга есть? Моя хозяин тута. Барнаби. Дозволяю Бариханым звать. Моя — потомок большой великан, грозный Барихан. Уважай старших.

Потомок «большой великан» я смерила коренастое метр десять скептическим взглядом. Тяга мужского рода преувеличивать свои достоинства всегда поражала. В голове снова пронеслись все семь моих заклинаний. Может: «Увидеть мысли»? Боялась, что увижу там одно сплошное «ку-ку» и требования дани.

— Я этот …, — язык не повернулся назвать «домом» сию хибару, но ссориться с домовым не хотелось, шустрый гадёныш, ещё и деревяхами пуляется, — …объект купила в общем. Устрою здесь парикмахерскую.

— Какой-такой барикнахерская, сестра? – скривился домовой. — Крамольное занятие не дозволяю, запорю!

При этих словах суседко ощетинился, выставив вперёд нижнюю челюсть.

— Вовсе не крамола, цирюльню, говорю обустрою тут.

Барихан задвинул челюсть обратно, пошаркивая обошёл вокруг стола и с деловым видом заявил:

— А-а-а, — лицо его прояснилось, а потом снова помрачнело. У меня брат цирюльником спину гнул, овец, баранов стричь – давай, а деньга – мало-мало получай.

Домовой фыркнул, его усы заколыхались, а потом он подошул ближе и смачно сплюнул в угол, я поморщилась, ещё и харкается в моём-то доме, великанище с табуретку. Пришла пора расставить фолианты по порядку!

— Слушай, великан-Барихан, в моём доме не плевать! Ты ж домовой в конце концов, а не кикимора, завязывай грязь разводить! Теперь я тут хозяйка!

Для пущей убедительности, подошла к нему впритык, уперев руки в бока. Великан вытянулся и встал на цыпочки, стараясь сравняться со мной в росте, но больше пяти сантиметров это ему не прибавило.

— А я – дом! — парировал он, ударив себя кулаком в грудь. — Я тут спать – сплю. Ходить – хожу. Без меня он развалится за неделю. Топишь – дымом завоняешь. Сквозняки будут – все сопливыми станете. Я – душа места. Понял, сестра?

Он посмотрел на меня с таким нерушимым, глубинным знанием своего права быть здесь, что моя уверенность начала таять. Он был частью этого дома, а я – очередной глупой феей, которая думала, что сбежала от проблем, а попала прямиком в лапы к самодуру-домовому.

— Я буду платить, — вдруг выпалила я, сама не зная, что говорю. — Но гадить в доме больше не смей.

Он приподнял одну бровь, и ус с этой стороны дёрнулся.

— Чем? Семками? — поинтересовался он ехидно.

— Чаем, — решительно заявила я. — Успокаивающим. Волшебным. И… и от головной боли. Лучше любого чая с мухоморами.

Наступила пауза. Домовой почесал щетинистый подбородок. Блеск в его глазах сменился с подозрительного на заинтересованный.

— Чай… — протянул он задумчиво. — Это можно. Но не обсуждаемо! — вдруг рявкнул он, снова становясь грозным. — Правила мои! По ночам не топать! И к печке без моего слова не подходить! Понял, сестра?

— Меня звать Кальвария, но для тебя госпожа Стригол.

— Стригол-шмыгол, дань плати! Чай давать или я плевать.

— Мой пузырёк с чаем пролился на гнилой пол, когда ты, великанище-тараканище запульнул в меня головешкой.

— Чай нет, дань нет, уговор нет, — ощетинился гадёныш и снова смачно сплюнул.

От ярости кровь прилила к щекам, и я снова схватилась за ухват.

— Брось рогач, дань потом брать, сейчас ждать и не плевать, — тут же пошёл на мировую суседко.

То-то же! Теперь я знаю как с домовым сладить. Медленно водрузила рогач обратно, прислонив к печи. И тут из щелей к нам ворвалось около двух дюжин грызунов. Заклинание сработало.

— Мыши набежали, — угрюмо констатировал Барихан.

[1] Домовой