Глава 19. Инна

Итальянцы встретили нас как родных. Я про такое гостеприимство читала только в сказках. Тут же отвели с дороги в ресторан, потом на набережную, подарили мне букет цветов и еще кучу чего-то, я даже не поняла чего.

До повестки дня дело дошло только ближе к вечеру, когда я стала понимать, что просто влюбилась в эту страну. Как ее не любить с такими мужчинами?

Я поняла, что если у меня когда-то будет разочарование в любви, то я приеду сюда, чтобы получить заряд бодрости. Главное, чтобы деньги были. Я ж не дурочка, знала, что оно все стоит дохреллион.

А еще я тихонько так восхищалась боссом. Потому что меня всегда поражали люди, которые говорят на нескольких языках. А он, судя по всему, изъяснялся как минимум на двух иностранных: английском и итальянском.

Как же красиво звучали из его рта слова… Пару раз залипала и ловила на себе его взгляд. Ну, это в те короткие минуты, когда наши итальянские коллеги оставляли меня без внимания.

А такое случалось нечасто. В какой-то момент шеф подошел ко мне как-то слишком близко и что-то сказал мужчинам. Это уже к вечеру было. Улыбки на их лицах погасли, и энтузиазма в мою сторону поубавилось.

Полчаса, час, а меня предоставили самой себе! Я против. Верните мне веселых и обаятельных мужчин! Может, у меня впервые в жизни такой аттракцион неслыханного тестостерона!

– Босс, а вы что такое им сказали, что они теперь в мою сторону не смотрят совсем?

Мой вопрос слегка его обескуражил. Ну, а что, он еще не понял, что я не собираюсь из себя строить принцессу на белых простынях? Эти мужики мне явно не опасны, приставать не будут, а удовольствия от общения-то сколько!

– А вам что, Инесса Валерьевна? Опыта с Тимуром в отношениях не хватает?

Глаза прищурены, ноздри раздуваются, в общем, просто весь перечень крайнего раздражения. Это на меня-то? За что? Даже обидно стало. Холодно ответила:

– А вот Тимура попрошу не трогать! Это самый святой и постоянный мужчина в моей жизни. У меня с ним опыта ого-го, и весь положительный. А вы лишили меня, может, единственного удовольствия сейчас! Тогда отвезите на море.

Мне кажется, у Жмота Альбертовича сейчас происходила переоценка ценностей. Потому что выражение лица у него сейчас было поломанное. Он озадаченно осмотрел меня и произнес:

– Знаете, Инесса Валерьевна, ваша откровенность порой даже меня обескураживает.

– Рада за вас. Можете ваши слова обратно забрать и вернуть мне правильное необременительное мужское внимание со стороны наших партнеров. Зуб даю, что это отразится на нашей сделке самым благоприятным образом.

Зуб, если что, тот, что под коронкой. Мне в десять лет выбили, я с гаража на гараж прыгала за братом и соскользнула. Это было болезненно. Хорошо еще, бесплатно смогли сделать и вполне прилично.

– Боюсь, что это невозможно.

Мне послышалось, или это в его голосе сейчас просквозило сожаление? Нет? Наверное, все же, показалось. Такие, как Гад Альбертович, живут без мук совести.

– Да что же вы им такого сказали, что вдруг все так изменилось? Вот умеете вы женщинам кайф обломать. Одной рожать не дали по-человечески, трех разочаровали и замуж не берете, еще и умирать собрались, а меня…

– Вообще-то про умирать была ваша идея.

– Получается, что снова я во всем виновата? Вам не надоело все спихивать на юных двадцати пятилетних фельдшеров «Скорой помощи»?

Так, кое-кто снова начинал раздражаться. Закатила глаза. С тоской посмотрела на трех прекрасных, вкусно пахнущих мужчин, что шли к нам навстречу уже без былого энтузиазма.

Несмело улыбнулась им, но от меня шарахнулись как от вшивого бомжа. Да что же это такое! Прошипела:

– Я два года общалась с жутким контингентом. А если это были люди повыше уровнем, то чаще всего это заканчивалось жалобами в Минздрав. В кои-то веки я могла почувствовать себя настоящей леди, как в кино. И без угрозы оказаться изнасилованной в подворотне. Что вы им такого обо мне сказали?!

– Что вы моя невеста.

Если бы только Идиот Альбертович знал, какая гамма разнообразных матерных эпитетов пронеслась в моей голове! Если бы он только на долю секунды заглянул в мои мысли, то его тут же бы посадили на кол и распяли во имя всего самого лучшего в моей жизни.

– Это… Вы… Да как вы посмели?! Это неслыханная наглость!

Я была так возмущена и обижена, что не нашла, что еще сказать. Чтобы цензурно было и без ругательств. Аж слезы на глазах наворачивались. Меня еще никогда так не оскорбляли. Гад Альбертович же ответил:

– Вы знаете, Инесса Валерьевна, вы первая женщина в моей жизни, про кого я сказал такое, пусть и не всерьез. И уж поверьте, единственная во всем мире, кто не в восторге от этой идеи.