Глава 20

Наверное, надо сходить на телефонную станцию и отказаться от этого проклятущего прибора. Не успел я зайти домой – снова здорово. Кого там на этот раз угораздило?

– Панов, Андрей, дорогой ты мой, выручай!

– Здравствуйте, Галина Васильевна. Рублей пятьдесят, наверное, смогу, но только до зарплаты.

– Да не надо мне твоих денег, я и сама могу дать, – слегка раздраженно ответила старшая фельдшерица. – Сможешь в ночь сегодня выйти? А то твоей разлюбезной Томилиной придется самой чемодан таскать.

Отомстила за шуточку про долг, признаю. Ничья пока.

– В ночь? Дайте подумать… Ладно, но за вами должок.

Схожу, развеюсь. А завтра политэкономии нет, так что заеду утром в институт, договорюсь с лектором по соцгигиене, кем бы он ни был, – и домой. Думаю, что встреча с академиком Чазовым по итогам участия в заграничной конференции кого угодно убедит в том, что студента надо отпустить. А пока оденусь в одежку попроще – и на работу. И Лену увижу, и новостей скоропомощного сообщества наберусь.

Приехал я чуть пораньше и, пока моя бригада была где-то на вызове, посидел с ребятами, попил чаю, развлек народ рассказами про заграницу. Блин, да почему же большая часть расспросов про то, сколько стоит снять проститутку, ходили ли мы в порнокинотеатры и удалось ли накупить дешевых джинсов и магнитофонов? Про конференцию хоть бы кто спросил. А там ведь решались вопросы офигенной важности. Уже сейчас бактериологи обеспокоены появлением микрофлоры, против которой антибиотики не очень-то и эффективны. А наших интересует, сколько стоит минет в придорожных кустиках.

Второй важной темой была диверсия, жертвой которой пал Серега Чуб, усатый здоровяк, мой сосед по шкафчику. Третьим в нем жил Саня Авдеев. Так вот, вчера ребята с восьмой бригады, которым надоело, что коллега Миронов постоянно пьет воду из их посуды, взяли и налили в кружку четыре ампулы фуросемида. Ну, чтобы до паразита дошло, что воду надо пить из своей посуды, а набирать самостоятельно. К сожалению, снаряд пролетел мимо, и раствор жахнул в пару глотков Серега, только приехавший с вызова.

Через некоторое время мочегонное подействовало. На непривычный к препарату организм так вообще чудесным образом. Доза оказалась приличной даже для двухметрового здоровяка. Всю ночь Чуб не выходил из туалета. Вернее, выходил, но, сделав несколько шагов, возвращался. Под утро обезвоженный фельдшер начал расследование. Молчали все, даже Мирон, который быстро понял, кому предназначалась чаша с ядом. Потому что в гневе Серега был страшен и мог запросто нанести предполагаемому обидчику травму, несовместимую с жизнью.

– А что же теперь всем рассказываете? – поинтересовался я.

– Так он отходчивый, пока смену сдали, он чаем отпился и даже смеялся немного. Ну, и восьмая бригада его на пиво повела, а после такого какие обиды могут быть?

Тут и седьмая вернулась. Пошел, принял хозяйство. Готов к труду. И отдыху, конечно. Томилина прожужжала мне уши, какая она теперь крутая автомобилистка, набралась опыта и даже научилась бесстрашно выполнять сложные маневры типа разворота на перекрестке и парковки задом. Шумахер в юбке растет, одним словом. Скоро можно будет доверить даже саженцы на дачу возить. И компост.

Первый же вызов нам достался странный – кто-то обгорел. Но когда Елена свет-Александровна начала узнавать, почему мы едем, а не спецбригада, то диспетчеры объяснили, что ожоги старые, кто-то там с дачи долго вернуться не мог. Короче, нам тут ничего не понятно, так вы съездите и узнайте.

Приехали. Квартира такая… интеллигентная. Книжные полки везде. Даже немного старомодный портрет Хемингуэя висит. И фото нашего коллеги Василь Палыча Аксенова, с автографом. С учетом нынешнего местопребывания бывшего доктора, а живет он где-то в Нью-Йорке, явное пренебрежение советской властью. А вот болезный поразил. Его внешний вид тянул максимум на какого-то бомжа со стажем лет пять.

Кроме него дома никого и не было. А он сидел грязнючий, воняющий гарью и многодневной пьянкой, на закопченном лице одни глаза блестят. Одежда – ужас, на ногах кирзачи какие-то.

– Извините за внешний вид, – сипло сказал он. – Тут такая история приключилась – прямо хоть в кино снимай. Рассказать, так не поверит никто.

Нет, бомжеватые алкаши так не разговаривают. Если отвернуться, то речи как раз от книжных полок и портрета писателя. Я так и сделал, любуясь стоящим за стеклом первым изданием «Камня». Обалдеть просто, да за такое… Даже не знаю цену этой вещи. Пара тысяч – самое малое. Или больше. С такими богатствами, пожалуй, можно и кирзачах ходить, забив на мнение окружающих.

– …сарайчик загорелся, я полез тушить, да куда там, – донесся голос пациента. – Сгорел дотла. Я поначалу не заметил, потом только дошло до меня, что я ожегся немного. Болеть начало. А машина сломалась, не поедешь. Представляете себе комизм ситуации?

– Скорее, трагизм, – повернулся я к нему. – Вы раздевайтесь, надо же посмотреть площадь ожогов.

Он встал и, морщась, начал снимать с себя одежду. Вслед за падающим на пол тряпьем примерно туда же двигалась и моя нижняя челюсть. Я просто охренел. Этот мужик… Как он еще жив?

– А когда это случилось? – подала голос Томилина. Тоже удивлена, ишь, какого петуха пустила.

– Так я же говорю, три дня назад.

Для подсчета площади ожога есть очень хорошее правило девяток. Голова с шеей и руки – по девять процентов, передняя и задняя часть туловища плюс каждая нога в отдельности – по восемнадцать. Ну и на промежность один оставшийся. В нашем случае две верхних конечности почти по три четверти, грудь, живот – практически целиком. И ноги – спереди все. Плюс лицо. И в качестве бонуса – верхние дыхательные пути, отсюда и сиплый голос. Итого не менее пятидесяти процентов поверхности – ожоги термические, большей частью второй, но есть участки, похожие на третью. Я не выдержал и, схватив пинцет, дернул пенек волоска на руке. Ага, морщится, не четвертая.

Итог: он должен уже умереть от ожогового шока. В Московской области завелись некроманты? Или нам достался былинный богатырь? Я схватил термометр, сунул ему под мышку, померил давление. Девяносто на пятьдесят, терпимо, конечно. Температура тридцать восемь и две. Ну да, воспаление, септические осложнения.

– Мочился? – задала Лена самый главный вопрос. Потому что если нет – то все, почки уже кончились.

– Да, поначалу только мочи мало было, и темная, как чай крепкий. А потом ничего. Нормально.

– Извините, а чем вы лечились? – полюбопытствовал я.

– Как чем? У меня там водка была, я ее держу… Знаете, с рабочими рассчитаться. Вот я ее и пил. Шесть бутылок употребил. Ведь что удивительно: пьешь и не пьянеешь, голова ясная. Из чего ее делают? Хорошо, сосед приехал, заметил, вывез меня. Хотел в больницу сразу, но я решил домой заехать, документы взять, вещи какие-то. Правильно же?

– Я позвоню от вас? – спросил я и пошел к телефону, вызывать на себя спецбригаду. Надо бы сначала наркотики сделать, но мне кажется, что ему уже по барабану.

Этих людей победить невозможно.

* * *

Утром я буквально на десять минут заскочил в институт. Зато сделал все – и с лектором договорился, и Давида увидел. И даже пригласил его в гости. Вместе с котом. Пора возвращать скитальца на основное место жительства. Предупредил только, что жратвы дома почти нет. А Шишкина, увидев меня, свернула куда-то в сторону. Мне, наверное, переживать надо начинать. Но пока некогда. А вот Оксана Гавриловна, соседочка моя, вызывает беспокойство. Радует, что сейчас наркота не в тренде, с нее бы сталось купить у барыг пару-тройку доз и подкинуть мне.

Видать, мысли эти так и застряли на моем лице, обычно не отягощенном подобными забавами. Ибо Игорь Александрович это дело просек. И начал натуральный допрос. Понятно, что он за дело переживает в первую очередь. А если я начну думать, особенно о чем-то другом, то последствия непредсказуемы. Хотя что душой кривить? Процесс пошел, и мое отсутствие на нем уже не скажется. Разве что кое-какие подробности я еще не сообщил. Про тот же дыхательный тест, к примеру. Насчет включения в лечение ингибиторов протонного насоса и без меня догадаются, омепразол я своими глазами видел в венской аптеке. И даже купил упаковочку.

Короче, признался я. Поделился тревогой. Рассказал про Пилипчук. И про кляузу в деканат, и про донос в ментовку, и про разборки в правлении.

– Самое простое в этом деле – кооператив, – чуть подумав, сказал он. – Скажи председателю… Он на твоей стороне?

– Вроде да. Предупредил же.

– Вот и скажешь ему, что у тебя хоть и нет ученой степени, но ты принимаешь участие в важном проекте на уровне правительства. Все, без подробностей. Этого более чем достаточно. Правление ответит твоей тетке, и она должна будет успокоиться. А с остальным… Надо подумать. Не пробовал наладить с ней контакты?

– Игорь Александрович, извините, но вы пробовали наладить общение с крокодилом в зоопарке? Эта женщина… Короче, нет, не получится.

– Ладно, подумаем, что можно сделать. А вот с милицией хорошо, что так закончилось. А то засади они тебя на время следствия в кутузку… Как она там называется?

– Следственный изолятор.

– Вот, в него. Сам понимаешь, ничем хорошим это бы не кончилось. Ладно, поехали. Отличный галстук, кстати. Это ты в Вене взял?

– Ага, в аэропорту, в дьюти фри, на последние.

Помню, я читал какую-то книгу, так там одному мужчине подарили уникальный галстук – красный, в маленьких подсолнухах, а в каждом цветке – небольшое синее сердечко. В книге этот подарок произвел на персонажа неизгладимое впечатление. Вот и я это чудо галантерейной промышленности пропустить не мог, оно ударило меня в самое сердце. Красный, но не того кричащего цвета, что через десять лет придумает Версаче, и не цвета советского флага, а нежный, будто цветок. И весь в золотых запятых. Или маленьких турецких огурцах, не знаю. Словами это не описать. Короче, купил я его втихаря, потому что светить таким транжирством перед коллективом было бы равноценно признанию в шпионаже на Антарктиду.

Следующим эмоциональным ударом для Морозова была моя машина. Я его предупредил по телефону, что поедем на моей, но подробностей он не знал. Вот так, наверное, дикари реагировали на зеркальца и железные ножи. За пять минут он задал столько вопросов, что я опешил. Потом, правда, вздохнул и сказал, что о таком чуде может только мечтать. Скорее всего, он подумал, что стоит агрегат, как космический корабль. На его посту все же можно себе позволить купить что-то на колесах. Ничего, потерпите, скоро по особому разрешению на «Бугатти» ездить сможете. Или нет.

Чазова мы застали изображающим императора Гая Юлия Цезаря. Тот, согласно легендам, тоже мог заниматься несколькими делами сразу. Вот и Евгений Иванович – листал бумаги, разговаривал по телефону и пытался не разлить чай.

Нам выделили десять минут. Потом академику надо было срочно куда-то ехать. Так что времени мы не теряли. Морозов рассказал о докладе и последующей дискуссии.

– А впечатление как? – спросил Евгений Иванович.

– Наверное, больше положительное. Потом подходили, интересовались, – осторожно ответил Игорь Александрович.

– Отличное, сказал бы, – влез я в разговор. Ну а что, сидеть китайским болванчиком? Меня тоже для доклада вызвали. Надо внести свою лепту.

– На основании чего сделаны такие выводы? – Чазов поправил сползшие на кончик носа очки.

– «Джонсон и Джонсон» – раз. «Байер» – два, – начал я загибать пальцы. – Испанская «Грифолс» – три, английская «Глаксо» – четыре. Представители этих компаний в должностях от старшего вице-президента до заведующего исследовательским отделом живо интересовались нашим исследованием и готовы вложить немалые средства в разработку методов диагностики и лечения.

– Нам уже есть что им предложить? – спросил Чазов.

Ну да, если к престижу научного открытия присоединяется хоть небольшой поток валюты, то тут и статус мероприятия совсем другой. Хотя Евгений Иванович и так уже небожитель, куда ему стремиться?

– Да, – мы кивнули, да и сказали одновременно.

– Ничего. Никому. Ни слова, ни намека! Понятно? – Чазов даже привстал со стула. – Только после нас. Все разработки должны получить наш приоритет!

– Даже тупиковые варианты? – поинтересовался я. Мне бы промолчать, но раз уж зашел разговор, то лучше сразу выяснить все.

– Уже есть и такие? – удивился Евгений Иванович.

– Конечно. Но выглядят привлекательно, – объяснил Морозов. – Бактерия выделяет…

– Потом, изложите это в докладной, – отмахнулся большой начальник. Правильно, ему в мелочи вникать не по чину. На то подчиненные есть. – Сейчас ваша задача – проведение клинических испытаний. Быстренько, аккуратно. Будут проблемы – обращайтесь, будем решать.

Ну все, цели ясны, задачи поставлены, за работу, товарищи, как говорил предыдущий хозяин страны. Мы встали, попрощались и направились к выходу, но Морозов вдруг сказал:

– Андрей, подожди меня в машине, пожалуйста, мне с Евгением Ивановичем еще вопрос решить надо.

Ну и ладно, мало ли что надо обговорить профессору наедине с академиком. Мне, если честно, это не совсем интересно. Хотя для Чазова это тоже было неожиданностью: глянул он на моего коллегу весьма удивленно.

* * *

Я прожил довольно долго и видел немало. Работа такая, меня трудно удивить бегающими голыми по улице с топором в руке, связанными непосредственно с господом богом прямой телепатической связью и подвергшимися влиянию неизвестных науке лучей с помощью обычной лампы накаливания. Но сегодня судьба показала мне, что я был слишком самоуверен.

Мы сидели у меня дома втроем – двое взрослых мужчин и кот подросткового возраста. Кузьма дрых после того, как набил себе брюхо, а мы с Давидом пили пиво. С креветками. А что, по рупь девяносто за кило, хоть мелкие, но много. Разморозили в холодной воде, бросили в кипяток. Лаврушка с гвоздикой у меня были, а лимон я купил, повезло. Жаль, морской соли не продается, но мы не такие гурманы, нам и поваренная пойдет.

Атмосфера встречи была дружественной и тесной. На столе быстро росла горка хитина. По радио передавали концерт классической музыки. Как по мне, пиво лучше потреблять под тяжелый рок. Вот сейчас, под третью бутылку, хорошо пошел бы «Назарет». Или даже «Блэк Саббат». Мы с Ашхацавой дружно поржали над несовпадением наших музыкальных вкусов с таковыми у редакторов всесоюзного радио.

И тут в дверь кто-то позвонил. Осторожно так – нажал на кнопочку и тут же отдернул пальчик.

– Ты кого-нибудь ждешь? – спросил я Давида.

– Нет. А ты?

– Так все здесь уже. Может, не будем открывать?

Мы дружно заржали, да так, что разбудили Кузьму. Он открыл глаза и недовольно мяукнул. Дзынькнуло еще раз. Ну что тут поделать, придется идти. Может, что-то срочное?

На пороге стояла Оксана Гавриловна Пилипчук, старший преподаватель кафедры общей гигиены, а по совместительству – моя заклятая соседка. Одета в домашнее платье, на ногах – шлепки. В руке она держала тортик на блюде. Обычный такой, из гастронома, с кремовыми розами и посыпанный крошками с боков. Стрихнином решила меня отравить, что ли?

– Добрый вечер, Андрей Николаевич, – въевшимся в ее сущность преподским голосом сказала она.

– Добрый, – ответил я и уставился на нее.

Разговаривать с ней о чем бы то ни было не хотелось. Лучше я вернусь на кухню и допью пиво.

– Я хотела бы извиниться за свое… недостойное поведение, Андрей Николаевич. Обещаю: это больше никогда не повторится. Вот, возьмите, пожалуйста, и не держите на меня зла. Еще раз доброго вам вечера.

Она ушла, захлопнув за собой дверь своей квартиры, а я стоял с этим дурацким тортиком, прямо как герой еврейского анекдота, и пытался сообразить: а что это было?

– Кто приходил? – спросил Давид. – Кот, кстати, жрать просит.

– Куда ему? Не верь, он ел недавно, при тебе, кстати. Ходил потом с трудом. Пилипчук приходила, прощения просила. Тортик вот принесла.

* * *

Ашхацава, кстати, и выяснил все обстоятельства, сподвигнувшие мою соседку на столь радикальное изменение ее творческих взглядов.

Любвеобильный абхаз знал в институте почти всех особей женского пола. Не все, правда, знали его, но это уже, как говорится, совсем другая история.

Впрочем, Виктория, наша деканатская секретарша, была и мне знакома. Вот она и поведала совершенно фантастическую историю. Она как раз зачем-то ходила в ректорат, когда ректору позвонил сам академик Чазов. Совершенно случайно там включилась громкая связь, и они услышали, как Евгений Иванович интересовался у ректора, почему какой-то замшелый преподаватель портит жизнь ценному научному кадру. Ну и так далее.

Тут же последовало поручение доставить возмутительницу спокойствия на ковер. Естественно, у Виктории появились еще дела в ректорате – ведь ей надо было обязательно посмотреть, как кого-то будут ругать.

Пришла Пилипчук, ее ради такого дела сдернули с пары на радость студентам. Ректор для начала поинтересовался, все ли в порядке у нее на работе. Потом спросил, а сколько же публикаций у уважаемой за последний год. Оказалось, что пока ноль, но готовится статья не то в институтском сборнике, не то еще в каком-то значимом издании, пользующемся заслуженным уважением во всем мире. И тут Виктория получила совершенно бесплатный мастер-класс постановки подчиненных в коленно-локтевую позицию, в просторечии именующуюся «пьющий олень». Пилипчук сообщили, что от ухода на пенсию ее отделяет всего один кривой взгляд в сторону надежды советской науки, который, будучи студентом, умудрился опубликовать за полгода две статьи в рецензируемых отечественных журналах, и еще две готовятся в заграничных. Чего у Пилипчук не было ни разу в жизни.

Умудренная опытом старая кляузница тут же поняла, что слегка переусердствовала. Каялась с земными поклонами.

* * *

Вопрос с Шишкиной надо было прояснить до конца. Вот не нравился мне этот демонстративный игнор.

– Лиза, еще вчера мы были вдвоем, – пропел я из Губина, поймав девушку после одной из пар. Подружки Шишкиной тормознули, навострили уши. Я не стал их разочаровывать, продолжил обольщать:

Шишкина мило так покраснела, обернулась на однокурсниц. Бровями им просигнализировала, чтобы отвалили прочь. Не тут-то было. Раздались возгласы:

– Это новая песня?

– Что там дальше?

– А слова запишешь?

Я, честно сказать, не помнил, что там было дальше, только еще часть песенки:

Я раскланялся на публику, но аплодисментов дождаться не успел – Шишкина подхватила меня под руку, затащила в пустую аудиторию. Демонстративно хлопнула дверью.

– Если ты думаешь, что глупыми песнями можешь загладить свою вину…

Так, жениться я не готов, пускать жить в квартиру – тоже. Что же остается? Подарок или дорогой подарок. На шубу у меня денег нет, да и зима кончилась. Зато впереди что? Правильно, майские праздники. Если зачетную сессию сдать досрочно, можно махнуть… ну, например, в Сочи. Там уже тепло. Купаться еще нельзя, а вот загорать – самое то.

– Как смотришь на то, чтобы махнуть на машине в мае на юга?

– Дикарями? – Лиза задумалась, закусила губку.

– Зачем дикарями? Можно и цивилизованными людьми. Приезжай завтра вечерком, обсудим варианты.

Я был на 100 % уверен, что у ЦКБ наверняка где-то на побережье есть своя база отдыха. Неужели Чазов откажет мне в такой малости, как недельная путевка?

– Ладно, приеду. – Шишкина вздохнула, погладила меня по щеке. – Сволочь ты, Панов, та еще, конечно. Ты знаешь, сколько раз мне делали предложение? И скольким парням я отказала?

– Уверен, у тебя и списочек сохранился, – улыбнулся я. – Первая красавица курса, давай продолжим мысль… Хм, что же ты во мне нашла?

– Ну уж явно не обручальное кольцо на пальце! – Лиза показала мне свою руку, помахала ладонью перед лицом.

– Ты же не только красивая, но и умная, – продолжал льстить я. – Ну вот представь. Поженимся мы. Меня распределят уже в следующем году к черту на кулички. Например, в ЦРБ в глубинах Черноземья. И ты, как верная супруга, поедешь со мной поднимать медицину в каком-нибудь райцентре. Встаешь с утречка, отманикюренными ручками начинаешь убирать навоз за буренкой, что нам выделит председатель. Беременная. Ибо я у срочного больного.

– За дуру меня не держи! Чазов передал отцу ваш разговор. Я сначала не поняла, а потом как поняла! Ты очень правильно не сбежал по первому свистку Солка. Папа сказал, что ты поднял себе цену. Они примчатся сами сюда и будут проситься в исследования. Пойдет валюта, новые загранки. Ты, считай, уже в ЦКБ работаешь, тебя после института с двумя руками оторвут!

– Ты папе рассказала про Солка?!

– Ну, не все. Что ты так побледнел? Не бойся, папа – могила!

Вот же болтушка! Находка для шпиона… Я скрипнул зубами, но промолчал.

– Ладно, я заглажу вину. – Шишкина поцеловала меня в ухо, прошлась языком по мочке. – Завтра у нас суббота? Утром приеду и заглажу. Два раза.

– Три!

– О′кей, три.

* * *

Как говорится, ничто не предвещало. Хорошее утро: солнце светит, весна близится. Проклятый котейка среди ночи устроил тыгыдыки, но был изловлен и вскоре отпущен на свободу – вылизывать мокрый хвост. Такие ответственные мероприятия у котов занимают не один час. Так что я вполне себе выспался. Вон, на часах уже половина одиннадцатого.

Я совершил необходимые после пробуждения ритуалы, поставил греться чайник. И вышел на балкон, сам не помню зачем. Наверное, бесцельно, просто вдохнуть свежего воздуха. Посмотрел на окрестности. Ночью весна сдала свои позиции, слегка подморозило. Улицы покрылись коркой льда. По крайней мере в нашем дворе. Визг тормозов, удар. Громкое карканье ворон. Ага, день жестянщика продолжается. Большой зимний праздник. Кому это так повезло? Я глянул вниз. Прямо под моим подъездом «поцеловались» два белых ВАЗа. Третьей и шестой модели. Блин, холодно, но надо посмотреть хотя бы начало гладиаторского поединка. Вон, оба водителя уже покинули колесницы и готовы приступить к своим разборкам. Водительницы. Я присмотрелся и ахнул. Лена влетела в машину Шишкиной!

Девушки эмоционально размахивали руками, Лиза тыкала… Черт, да она тычет рукой в мое окно! Я резко убрал голову и затаился на балконе, вытер вспотевшее лицо. Допрыгался. Доказановствовал. Сейчас они обе поднимутся на этаж, позвонят в одну квартиру. Тут-то все и раскроется! Обида, ревность, испорченные отношения на работе. И в институте тоже. Поди, Шишкина молчать не станет. Черт, а ведь случись чего, ее папаша вполне может стать вторым Лебензоном – попьет мне кровь в ЦКБ. Или вообще выставит прочь. Я бы и сам за дочку так вписался…

Какой же я дурак!

Объясняться или бежать? Бежать или объясняться? А может, затаиться?

Вопросы, достойные пера Шекспира.

Конец 2-го тома