21.

Вот и кончилась моя сказка… Жаль была такой короткой, но яркой и чувственной. Я даже забыла о своем изъяне, который много лет мешал мне построить семью. Даже Владимир, с которым я прожила полгода, не знал о нем, потому что мой дефект, это глубоко личное. А он не стал настолько близок мне, чтобы посвящать его в свои страхи и проблемы. Да что там, я постепенно забыла и его лицо, живя с ним бок о бок. Потому что не разглядывала, замирая от любви, не пыталась вобрать в память черты лица. Я привыкла не удивляться, почему человек, который валяется на моем диване, незнаком мне. Я знала, что это мужчина, с которым я живу. Я узнавала его по голосу, по неряшливым футболкам и растрепанным засаленным волосам.

Но однажды мне удалось его удивить! Когда вышвырнула его из своей жизни, Вовочка всё не мог успокоиться, потеряв теплую уютную берлогу и сытный образ жизни. Приоделся, помылся и причесался, и явился к моему подъезду с чахлым букетиком осенних хризантем блекло-желтого цвета. Приехала с работы и неожиданно узнала, что мужчина с букетиком поджидает меня. Я всё не могла понять, чего хочет от меня этот мужик, голос которого я слышала раньше.

- Вы кто такой? Чего вам от меня нужно?! – верещала я, отталкивая чужие липкие руки от себя. Мужик застыл в замешательстве, выпучил глаза, пытаясь понять, прикалываюсь я или правда забыла его.

- Эй! Ты че такая шибанутая? Это я, Вован. Я помириться пришел… ты больная? – все никак не мог понять Вован и напирал на меня, прижимая к моей красненькой машинке.

Вдруг рядом остановился большой черный внедорожник и пронзительно загудел клаксоном. Окно опустилось, водитель приподнял темные очки на лоб и спросил:

- Проблемы? Этот «перец» докучает тебе?

«Перец» заметно струхнул и отскочил в сторону. Я же не стала теряться, рванула прочь со скоростью торпеды, крикнув – «Придурок, больше чтоб я тебя не видела!». Я не помню, как оказалась тогда дома. Мысленно благодарила проезжавшего мимо парня. Запомнила я только его светло-русые непослушные вихры и руки, лежавшие на руле. И шрам тонкий белый на большом пальце правой руки.

От воспоминаний меня отвлек Филипп. Он протянул руку и потряс меня за плечо, все допытывая, помню ли я тот страстный вечер после банкета. Вдруг я вспомнила, где еще видела этот шрам. Мужская рука на моем бедре, так нежно ласкает… и меня привлекает длинный белый рубец, который тянется от ногтя большого пальца и до запястья. Это было в тот вечер как раз, мне еще тогда захотелось узнать историю его возникновения.

- Крошка? Ты меня слышишь? – все еще трясет меня за плечо Фил. А я в ступоре. Я не знаю, как признаться в своем изъяне, но это нужно сделать.

- Слышу… Филипп, у нас не получится ничего. Не обижайся, дело не в тебе… - фуу-у, банальщина какая… Я делаю вдох-выдох, поднимаю взгляд и сталкиваюсь с вызовом графитовых глаз. Он напряженно ждет моих пояснений, мне же так жутко. – Я все помню. И банкет тот, и вечер, и … всё, что было в моем номере помню. Только твоего лица не помню… Прости-и…

- Эм-м… В каком смысле моего лица не помнишь? Я же прекрасно помню твое лицо, ведь свет горел. Да и ты смотрела так, будто навсегда запомнить хотела. Ты гладила мое лицо, целовала его и все повторяла, что я красивый… - Фил, похоже, в недоумении, но я могу ему помочь.

- Я не могу запоминать лица. У меня частичная лицевая агнозия. Это нарушение способности узнавать знакомые лица. Не сохраняются они в моей памяти… - я с опаской посмотрела на Фила, боясь увидеть в его глазах отчуждение. Но в серо-голубом омуте светилась жалость. – Поэтому, я пойму, если ты сейчас уйдёшь. Понимаю, что с человеком, у которого такой диагноз жить невозможно.

Вытерла руки о салфетку, лежавшую у моей коленки, и встала. Я отошла к дереву, туда, где мирным сном спали синие бабочки морфо. Вот, сказала. Теперь выдержать его уход, не расплакаться. Позади шорохи, даже не говорит ничего. Вдруг меня подхватывают на руки и тащат на ложе изо мха. Я даже вскрикнуть не успеваю.

- Какое чудо! – смеется любимый и гладит мои волосы. – Значит будущая жена моя не обычная женщина, а с изюминкой.

- Ты не понял? Это не изюминка, это огромная изюмина. Вот так уедешь в командировку, а когда вернёшься, я тебя не узнаю… нравится тебе это?! - возмутилась я. Но от счастья голова кружится. Он не бросит меня, я уверена теперь.

- Всё так плохо? – нахмурил брови, а губы-то улыбаются. И лезут к шейке, чтоб прилепить свой горячий поцелуй. Щекотно!

- Не плохо… - едва дышу я от прикосновений нахальных пальцев, которые хозяйничают в районе набухших холмиков с заострёнными вершинками. Какая чувствительная часть тела, моя грудь…

- Тогда и нечего переживать. Жила с этим диагнозом одна, теперь будешь жить со мной. Или ты против меня в твоей жизни?

- Ну что ты… я не смогу отпустить тебя теперь… - вглядываюсь в родное лицо, отмечая каждую мелочь. Я позволяю своей памяти слиться с его обликом, провожу пальчиками по бровям, касаюсь темных пушистых ресниц. – И постараюсь не забыть.

- Расскажи мне, - просит Филипп и отсаживается от меня. Он серьёзен, приготовился слушать, а мне жаль, что моё тело осталось без внимания. – Откуда у тебя этот диагноз? Родилась с ним? Только не бойся, я тебя не оставлю, что бы ты не рассказала.

- Ладно… - я тоже сажусь, чтобы наши глаза были на одном уровне. Кутаюсь в легкий плед, как в кокон. – У меня лицевая агнозия. Частичная и приобретённая, а не врождённая. Мне было семнадцать, я торопилась в школу утром. Ноябрь, ночью прошел ледяной ливень, все покрылось ледяной коркой. Мне нужно было спуститься по лестнице в парке. На верхней ступеньке я поскользнулась и… и пересчитала штук двадцать своими ребрами и затылком. Очнулась уже в машине «скорой помощи», чуть с ума не сошла. Только что бежала в школу и вот надо мной уже склоняются чужие лица, колют чем-то руку и прижимают к носилкам…

Я сделала передышку, собираясь с мыслями. Вспоминать те дни очень тяжело. Филипп взял мою руку и поцеловал пальчики, жалея меня и сочувствуя. Я продолжила свой рассказ:

- Было так страшно! Но стало еще страшнее, когда врач, осмотрев меня, спросил моё имя. А я его не знаю. Вот просто ничего не знаю о себе! Жуть! Полная амнезия… у меня истерика случилась. Кто я?! Откуда? Чем занималась? Ничего не помню… извела себя, пытаясь вспомнить. Тут в палату влетела женщина, руки мои целует, рыдает, доченькой называет. А через час мужчина какой-то, точно так же рыдает у моей кровати. У меня тогда нервный срыв случился.

Я поежилась и подобралась к Филу. Тепло исходящее от него успокаивало и подбадривало. Костер почти погас, но вокруг нас стояли фонари, которые привлекали мотыльков. Глупыши бились в стекло, пытаясь пробраться к огню. В воздухе замелькали светлячки, вспыхивая то тут, то там. А меня снова унесло в прошлое, я охотно делилась им с самым добрым и понимающим мужчиной на земле…

Два дня тогда никого ко мне не впускали, боясь нового срыва. А потом пришли мои девчонки. Я не узнала их тоже. Одна из них отошла к окну и плачет. Ее длинные черные волосы искрились на солнце, плечи подрагивали. И вдруг мне на память пришло имя – Эрика. Я назвала это имя и девчонка обернулась, радостно засмеялась. Я все вспомнила! Все, кроме лиц. Волосы помню, знаю, что это моя подруга Эрика, а лицо ее не узнаю… И Сашулю не узнаю, только волосы белоснежные, кофточку ее. Мы вместе покупали эту кофточку и я вспомнила когда и где. А лицо тоже незнакомо! Дикость!

Меня выписали, когда ребра поджили. А диагноз – частичная лицевая агнозия приклеился навсегда. Я получила ее в результате травмы затылка. Отбила себе о ледяные ступени важную частичку мозга, которая запоминала лица родных и близких. Поначалу я вообще не могла запомнить. Каждое утро за мной в школу заходила Эрика. Я узнавала ее по волосам, знакомой шапке, куртке… каждое утро Эрика с незнакомым мне лицом…это доводило до сумасшествия первые полгода. Потом свыклась, успокоилась. Как врач сказал – с агнозией жить можно. Уже большая удача, что саму себя в зеркале узнаю.

Вскоре я переехала в столицу, нашла специалистов в этой области. Проводили различные тесты и тренировки, учили заново распознавать лица родных, запоминать их. Оказалось, что немного памяти все же осталось, как раз на десяток лиц. Только я всегда при себе держу фотоальбом или мобильник со снимками, пересматриваю каждый день. Прошло шестнадцать лет. Теперь я почти не забываю лица родителей, брата и подруг. Хотя бы смутно, но все же они удерживаются в моей памяти. Остальных людей не могу запомнить, поэтому улыбаюсь всем, кто мне улыбается, и со всеми здороваюсь. Но вот если я месяц не смотрю фото, или не вижусь лично, то снова лица родных начинают стираться из памяти, и я этого очень боюсь.

- Вот такая история… Не страшно связать свою судьбу с женщиной, у которой такая изюмина? – смеюсь я, заглядывая в задумчивые серо-голубые глаза. И получаю поцелуй в нос.

- Не страшно. Крошка, столько пережила… А меня ты ведь не забыла! Когда увидела сегодня, ты по имени меня назвала.

Я подскочила, как ошпаренная. Точно! Я помнила лицо Филиппа, будто только что видела его! Такого не было даже с Эрикой, я все равно немного забывала ее лицо. Хотя мы каждый день общались по видеосвязи.