27

Утро наступило как-то слишком быстро. Я проснулась ещё затемно, полежала, глядя в потолок и перебирая в голове все «что если». Что если Феньку не пустят в здание? Что если она разволнуется и начнёт бодать всех подряд? Что если адвокат Розы разберёт её показания в пух и прах?

— Прекрати, — раздалось из темноты. Ардан не спал, я чувствовала это через Сердцевину — ровный, сосредоточенный поток. — Всё будет хорошо.

— Ты не можешь этого знать, — буркнула я.

— Могу. Потому что хуже, чем есть, уже не будет. А Фенька — это наша козырная карта. В буквальном смысле.

Я фыркнула, но полегчало.

Фенька с утра была сама торжественность. Она отказалась от завтрака, что само по себе было тревожным знаком, и долго вылизывала свою шерсть, приглаживая её в разные стороны.

— Ты как на бал собралась, — заметила я, наблюдая за ней.

— А ты как на войну, — парировала она, глянув на меня. — Соберись, Алёна. Сегодня важный день. От меня зависит судьба этого дома.

— Ого, — подал голос Ардан, застёгивая жилет. — Уже и ответственность на себя берёшь?

— А кто ещё? — фыркнула Фенька. — Вы двое только и можете, что заборы строить да в книжки утыкаться. А я тут единственная, кто умеет смотреть правде в глаза и говорить её вслух.

Я хмыкнула и пошла одеваться.

Выехали мы заранее. Ардан запряг лошадь в телегу, застелил дно соломой, и Фенька с достоинством королевы на неё взгромоздилась. Дорога до города заняла около часа, и всё это время я прокручивала в голове предстоящее.

У входа в Магсуд нас уже ждал Корвин.

— А вот и мои любимые клиенты! — воскликнул он, завидев нас. — И, о чудо, вы привезли вещественное доказательство! — он с интересом уставился на Феньку.

— Я не вещественное доказательство, — надменно сказала она. — Я главный свидетель.

Корвин расхохотался.

— О, мне это нравится! С характером козочка. Заходите, заходите. Судья уже на месте, и противная сторона тоже. Сегодня будет жарко.

Нас провели в зал заседаний. Скамьи для участников уже заполнялись. Я увидела Розу — она сидела в первом ряду, одетая скромно, но с каким-то вызывающим выражением лица. Рядом с ней её гадкий адвокат. А за ними, на задних скамьях, пристроилась та самая женщина из кареты. Холодные светлые глаза смотрели на нас с лёгким любопытством.

— Не смотри на них, — тихо сказал Ардан. — Сосредоточься.

Мы заняли свои места. Феньку посадили рядом, и она с важным видом оглядывала зал, будто оценивая, достоин ли он её присутствия.

В зал вошёл эльф судья. Он сел, поправил мантию, оглядел всех ещё раз и без всяких предисловий произнёс сухим голосом:

— Слушание по делу о праве владения фермой «Серебряный Ручей» продолжается. Сторона ответчика, вам слово.

Корвин поднялся. Он говорил плавно, красиво, но я почти не слушала — смотрела на Розу, на её адвоката, на ту женщину сзади. Они о чём-то перешёптывались.

— … и поскольку у нас появились новые свидетельские показания, уникальные по своей природе, — донеслось до меня, — мы просим разрешения представить суду говорящего свидетеля.

По залу прокатился шёпот. Эльф-судья поднял бровь — тонкую, седую, почти незаметную на морщинистом лице.

— Говорящего свидетеля? Это кто-то из магических существ?

— Именно так, ваша честь. Фенька, коза, постоянно проживающая на ферме на протяжении многих лет, готова дать показания.

Адвокат Розы вскочил.

— Ваша честь, это абсурд! Животное не может быть свидетелем! Тем более в таком серьёзном деле!

— Животное, которое говорит, — спокойно парировал Корвин, — перестаёт быть просто животным. Оно становится личностью. Магический кодекс, статья 345, пункт «б». Если свидетель обладает разумом и способностью излагать мысли, его показания могут быть приняты к рассмотрению.

Эльф задумался. Его пальцы, длинные и узловатые, барабанили по столу.

— Я помню эту статью, — наконец произнёс он. — Редко применяется, но… я готов выслушать свидетеля. При условии, что он понимает значение клятвы и ответственность за ложные показания.

Фенька поднялась с места — медленно, величественно, как и подобает важной особе. Она прошествовала к месту для дачи показаний, цокая копытцами по каменному полу. Эльф смотрел на неё с непроницаемым выражением, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство.

— Клянусь говорить правду, только правду и ничего кроме правды, — произнесла она чётко, глядя прямо на судью. — Хотя, если честно, я не совсем понимаю, зачем клясться в том, что я и так собираюсь делать. Но если так надо — пожалуйста.

По залу пронёсся смешок. Эльф строго посмотрел на присутствующих, но морщинки вокруг его глаз чуть заметно дрогнули.

— Итак, свидетель, — начал он. — Представьтесь и расскажите, что вам известно о данном деле.

Фенька вздохнула, будто устала от глупых вопросов, и начала.

— Зовут меня Фенька. Сколько лет — не помню, но много. Живу я на ферме «Серебряный Ручей» всю свою жизнь, наверное. Роза Монтегю появилась там после смерти своей бабушки Аглаи. И вот что я скажу — хозяйка из неё была никакая.

Роза дёрнулась, но адвокат положил руку ей на плечо.

— Продолжайте, — кивнул эльф.

— Она не работала на земле, — спокойно говорила Фенька. — Поля зарастали сорняками, куры тощали, огород пустовал. Она только и делала, что ездила в город, тратила деньги и жаловалась на жизнь. Я лично слышала, как она говорила кому-то, что «эта дыра её задушит» и что «надо брать кредиты, а там видно будет». А когда накопились долги — она просто собрала вещи и уехала. Даже не попрощалась. Мне пришлось самой выживать, между прочим!

— Возражаю! — вскочил адвокат Розы. — Свидетель ангажирован! Она живёт на ферме, которую сейчас занимает ответчик, и, очевидно, заинтересована в том, чтобы та осталась у нынешней хозяйки!

Корвин тут же парировал:

— Интерес свидетеля заключается в выживании фермы, а не в личности владельца. Если бы Роза Монтегю заботилась о хозяйстве, Фенька давала бы показания в её пользу. Но, как мы слышим, заботы не было.

Эльф жестом остановил их. Этот жест был лёгким, но в нём чувствовалась власть.

— Свидетель, — обратился он к Феньке, и его тон стал чуть мягче, — а скажите, как вы оцениваете нынешнюю хозяйку?

Фенька повернула голову в мою сторону. В её взгляде мелькнуло что-то тёплое, но голос остался ровным.

— Алёна появилась, когда ферма была в полном запустении. Дом развалюха, огород пустой, я голодная и злая. И что она сделала? Взяла лопату и начала копать. Сама. Своими руками. Она не умела многого, но она училась. Спрашивала, пробовала, ошибалась, но не сдавалась. Она договаривалась с гномами, выигрывала конкурсы на празднике, нашла способ восстановить землю. Она вложила в эту ферму не просто деньги, а свою душу. И знаете, — Фенька помолчала, — когда ты живёшь с кем-то бок о бок, ты чувствуешь, что у него внутри. У Розы внутри была пустота. А у Алёны — упрямство и доброта.

Я смотрела на неё и чувствовала, как к горлу подступает ком. Фенька, моя вечно ворчливая, язвительная подруга, говорила обо мне такие слова… перед судом.

Эльф слушал внимательно, его острый взгляд не отрывался от Феньки.

— Благодарю, свидетель, — сказал он, когда она закончила. — У стороны обвинения есть вопросы?

Адвокат Розы поднялся. Он подошёл к Феньке близко, почти вплотную, и уставился на неё.

— Скажите, вы умеете читать и писать?

— Умею, — спокойно ответила Фенька. — Аглая меня научила. Сказала, что грамотная коза ценнее неграмотного человека.

Снова смешки в зале.

— И вы утверждаете, что помните события многолетней давности в деталях?

— А вы помните, что ели на завтрак позавчера? — парировала Фенька. — Я — помню. У коз память хорошая. Особенно на тех, кто нас не кормит.

— Но вы же не можете предоставить никаких доказательств своих слов!

— А вы можете предоставить доказательства того, что Роза заботилась о ферме? — Фенька склонила голову набок. — У неё есть документы? Чеки на покупку удобрений и семян? Расписки от работников? Нет? То-то же.

Адвокат побагровел. Корвин довольно улыбался. Эльф-судья взглянул на адвоката.

— У стороны обвинения есть ещё вопросы к свидетелю? — осведомился он тоном, не терпящим возражений.

— Нет, ваша честь, — процедил адвокат и сел на место.

— Свидетель, вы свободны, — кивнул эльф Феньке. — Благодарю за… содержательные показания.

Фенька важно прошествовала обратно, бросив на меня короткий взгляд, в котором читалось: «Ну как я?»

Я еле сдержала улыбку.

Дальше началась перекрёстная перепалка адвокатов.

Корвин поднялся для заключительной речи. Он говорил о том, что ферма — это не просто участок земли, а живой организм. Что долги Розы — результат её безответственности. Что я не только восстановила хозяйство, но и вдохнула в него новую жизнь, что подтверждают и урожаи, и свидетели, и даже говорящая коза, которая не стала бы защищать чужого человека.

Адвокат Розы в своей речи давил на формальности: договор с драконом, юридические тонкости.

— Даже если моя подзащитная не была идеальной хозяйкой, — вещал он, — это не значит, что её имущество может быть захвачено посторонним лицом! Закон на её стороне!

Я смотрела на судью и пыталась угадать, что он думает. Но его лицо оставалось непроницаемым, только пальцы чуть заметно постукивали по столу.

Когда речи закончились, он взял небольшую паузу, перелистывая свои записи. В зале стояла тишина.

Потом он поднял глаза. Они были усталыми, но всё такими же острыми, как в начале заседания.

— Суд выслушал все стороны, изучил предоставленные доказательства и заслушал свидетелей, включая уникальные показания говорящего животного. — он помолчал, и в этом молчании чувствовалась тяжесть его многолетнего опыта. — Дело это непростое. Оно касается не только юридических норм, но и того, что можно назвать «духом места», а я, прожив на этом свете достаточно долго, знаю, что такие вещи иногда значат больше любых бумаг. Однако для принятия решения мне необходимо время, чтобы сопоставить всё услышанное. Суд удаляется для совещания. Решение будет объявлено завтра в полдень.

Он стукнул молоточком и поднялся. Мантия зашуршала, и эльф медленно, с достоинством существа, видевшего слишком много, чтобы спешить, покинул зал.

Все встали.

Я смотрела, как он уходит, и чувствовала, как внутри всё сжимается. Завтра. Ещё целый день неизвестности.

Фенька ткнулась носом мне в руку.

— Не дрейфь, — тихо сказала она. — Я своё дело сделала. Теперь слово за этим сушёным фруктом.

Ардан обнял меня за плечи, и через Сердцевину полилось его спокойствие.

— Выходим, — сказал он.

Мы направились к выходу. Проходя мимо скамьи, где сидела та женщина с холодными глазами, я поймала её взгляд. Она улыбнулась — тонко, почти незаметно — и кивнула мне. Не угрожающе, а скорее… оценивающе. Будто прикидывала, сколько я стою.

Я отвернулась и пошла дальше.

На улице светило солнце, и после сумрака зала оно казалось ослепительным.

— Ну что, — Ардан остановился у телеги. — Едем домой?

— А смысл? — я развела руками. — Всё равно думать ни о чём другом не смогу.

— Тем более надо ехать, — сказал он. — Работать. Картошка сама себя не польёт. А камню нашему нужен покой и твоё внимание. Сегодня ты ему очень много дала.

Я посмотрела на него.

— В смысле?

— Ты боролась за него. За ферму. Он это чувствует.

Я опустила руку в карман, коснулась тёплой поверхности. Камень молчал, но молчание его было спокойным, доверчивым.

— Ладно, — вздохнула я. — Поехали. Работать так работать.

Мы забрались в телегу. Фенька уже устроилась на соломе и смотрела на отъезжающий суд с чувством выполненного долга.

— Знаете, — философски заметила она, — я, конечно, всегда знала, что я гениальна. Но сегодня я в этом убедилась окончательно.

— Скромность твоё второе имя, — усмехнулась я.

Лошадь тронулась, и мы покатили по мостовой, оставляя за спиной серое здание суда и завтрашнюю неизвестность.