Глава 21. Один

Леонид отвёл взгляд от окна, перевёл на часы – время приёма важного пациента. В то, что Фея приедет, он ничуть не сомневался. Неважно, сколько убедительных слов он потратил, пытаясь донести простую истину: сделать ничего невозможно. Для упрямых фей это ничего не значило, и это бесконечно подкупало.

Что ж… Несколько обследований действительно не помешают, плюс поставить на учёт, подыграть бюрократической шарманке, а там… чем чёрт не шутит, вдруг случится чудо. Врачи на самом деле не такие уж скептики, каждый в своей карьере видел столько чудес и удивительных совпадений, что можно и в проведение поверить, и в Деда Мороза.

– Да? – ответил он на звонок Феи. – Стойте внизу, сейчас спущусь.

Миша сидел в кресле в вестибюле первого этажа, с тоской разглядывая график приёма специалистов, нахохлившийся, как перепуганный воробушек. От весёлого беззаботного мальчишки не осталось и следа.

– Привет, парень! – поприветствовал Леонид, широко улыбнувшись, пожал руку, стараясь поделиться уверенностью. – Мама где?

– Оплачивает приём, – кивнул Миша, тяжело вздохнув.

– Вот же-ж… – не сдержался Леонид.

Пошёл в сторону хозрасчётного отделения, перехватил у кассы Фею, держащую наготове карточку.

– Что за глупости? – выхватил он пластик из руки, обратив внимание на свежий маникюр.

– Но?.. – Фея вопросительно посмотрела на Леонида, в ужасе распахнула глаза, прошептала: – Ты нас не примешь?

– Приму, только давай-ка, свои кровные ты оставишь при себе.

– А можно? Не хочу, чтобы у тебя были проблемы.

– Теряюсь в догадках, кто мне эти проблемы создаст. Пойдём, – он легонько подхватил Фею под локоток и повёл в сторону вестибюля, где кис Миша.

Она послушно шла, перебирая стройными ногами, источая лёгкий запах шлейфовых духов, заставляя кровь в организме Леонида нестись с космической скоростью. Наваждение. Вернее, любовь.

– Вы врач, да? Нейрохирург? – нахмурившись, глянув исподлобья, спросил Миша, внимательно проследив за рукой Леонида, который нажал кнопку нужного этажа.

– Да, я говорил тебе, – напомнил Леонид. – Помнишь?

– Помню, – вздохнул пацанёнок.

Помнить-то он помнил, но никак не соотносил со своим состоянием, пока мама не привезла его на консультацию. Слишком был занят новыми впечатлениями, знакомствами, появившимися друзьями, чтобы провести параллели. Лёва – фигура, конечно, значимая, но Бергамоту с Пышкой в подмётки не годится.

– Это больница лучше, чем та, где мы с мамой лежали после аварии, – сделал вымученный комплимент Миша, когда прошли половину отделения.

Никаких сомнений в том, что этот институт лучше, лидер в стране, не возникало, только больницей – не самым желанным местом для семилетки, – он быть не переставал.

В кабинете Миша настороженно огляделся, вопросительно посмотрел на Леонида, ожидая указаний.

– Может быть маме лучше подождать в коридоре, как считаешь? – присел он на корточки рядом инвалидным креслом.

– Лучше, – согласился Миша, кинув смущённый взгляд на маму.

– Миша! – всколыхнулась Фея, быстро-быстро моргая, явно пытаясь скрыть подступающие слёзы.

– Позволь нам немного поговорить наедине, – тихо попросил Леонид, выводя напряжённую Фею из кабинета. – Ты же веришь мне?

– Да! – горячо закивала в ответ, вытянувшись по струнке, как пионерка на первом в жизни построении.

– Всё будет хорошо, – шепнул на ухо, не удержался, провёл костяшками пальцев по лицу, чувствуя нежность кожи.

Прикоснуться бы губами… не только к коже, ко рту тоже, манящему даже в такой, неподходящей обстановке и ситуации.

Краем глаза увидел стайку медсестёр, которые слетелись в коридор, к посту, естественно, все по архиважным причинам, и теперь безрезультатно делали вид, что не пялились на спутницу Того Самого Одина. Сотни сотрудников, все всё про всех знают, преогромная деревня с бесконечными сплетнями, а не больница.

– Подожди здесь, я позову, – улыбнулся он, тут же выбросив из головы зевак.

Пусть смотрят, любопытство, как говорится, не порок. Был бы рандомным сантехником Васей, может и не глядели бы, раскрыв рот, а родился Одиным, стал Тем Самым – добро пожаловать в кузовок.

– Ну, парень, рассказывай, – уселся он на стул рядом с Мишей.

– Что рассказывать? – насупился тот. – Мама лучше расскажет.

– Мама-то знает, – кивнул Леонид. – Ты мне вот что скажи, ты лечиться хочешь? Будешь?

– Буду, – тяжело-тяжело вздохнул. – Мама говорит – обязательно нужно, она очень хочет, чтобы я снова стал нормальным.

– Ты и сейчас нормальный, – поправил Леонид. – Для мамы вообще самый лучший, не сомневайся в этом. Хочу знать твоё настроение, что мама думает, знаю, а что ты?

– А я не хочу снова в больницу. Я боюсь, – доверчиво шепнул он, косясь на дверь. – Вы только маме не говорите, она расстроится. Если надо, я всё-всё потерплю, операцию, уколы, реабилитацию… – нахмурил светлые бровки от неприятных воспоминаний. – Даже памперсы, – выдохнул полушёпотом. – Только маму не расстраивайте…

– Операции и уколы тебе пока не грозят, памперсы тоже, – подбадривающе улыбнулся Леонид. – Всего лишь несколько обследований. Не слишком приятных, придётся полежать без движения, но больно точно не будет, обещаю. За терпение получишь рефлекторный молоточек, – он прокрутил в руках инструмент.

У Леонида хранился стратегический запас молоточков без игл, помогало договариваться с пациентами, находить общий язык с особо упрямыми малышами. Всё-таки самый настоящий докторский инструмент, не каждому доверят, лишь самому храброму.

– А можно скальпель? Вы же хирург, у вас должен быть скальпель, – прищурился Миша. Точь в точь мама, заказывающая сквозь слёзы эскарго с брютом.

– Сдаётся мне, что мама скальпель не одобрит, – почесал затылок Леонид. – Хирургический зажим могу подарить. По рукам?

– По рукам! – довольно ответил Миша, перестав, наконец, хмуриться и смотреть настороженно по сторонам, будто прямо в кабинете, на столе, заваленном историями болезни, его начнут оперировать.

На всё ушло несколько часов, несмотря на договорённости и возможность пройти без очереди. Миша стоически переносил происходящее, Фея кружилась вокруг, внимая каждому слову врачей, неважно, Одина или других. Смотрела на рентгенолога, как на Бога, в кабинете УЗИ едва не съела взглядом врача. Хорошо, что смотрела дородная дама пенсионного возраста, а не молоденький ординатор, последний мог бы не выжить, погибнуть во цвете лет от руки ревнивого нейрохирурга.

Заключения обещали на следующий день, некоторые сегодня, в целом же прогнозы Леонида подтвердились.

Один – не бог. Никто не бог. На внезапное чудо надежды не было, оставалось только сотворить это чудо своими руками. Каким образом? Каким угодно! Любым!

– Ты молодец! – честно похвалил Мишу Леонид.

Действительно молодец, ещё какой. Ни разу не пикнул, не скуксился, не начал капризничать, несмотря на то, что заметно устал.

– Держи, – протянул заслуженный зажим.

Вообще-то, чтобы добыть вожделенный инструмент, пришлось кланяться в ножки старшей операционной медсестре, раболепно вильнуть хвостом и пообещать пару Лун с неба, после чего Антонина Петровна снизошла, пообещав вырезать почку и забрать литров семьсот крови в случае надобности. Субординация субординацией, а операционная сестра операционной, особенно старшая. Здесь подход нужен и уважение.

– Я вас догоню, подождите внизу, – обратился он к Фее.

Рабочий день закончился, он мог отправиться домой, посветить время прелестной соседке и её сыну. В парк, например, сходить или в кино, как раз шла премьера детского фильма. Чем угодно заняться, лишь бы быть рядом. Прикипел, прирос сердцем, как-то вдруг, противиться не собирался. Не хотелось упускать возможность побыть рядом, поближе познакомиться.

Завибрировал телефон. Приёмный покой. Леонид отошёл от Феи, стоящей рядом с Мишей, оба с одинаковым интересом разглядывали простой диссекционный зажим. Интересная наверняка штука, когда первый раз держишь в руках.

– Леонид Борисович, спуститесь, – раздался голос дежурного по нейрохирургии. – ДТП, три тяжёлых, два средней тяжести, всех к нам.

– Понял, – коротко ответил он.

– Простите, – развёл руками, подходя к тем, с кем собирался провести время.

Вроде накануне честно сказал, что планы с ним строить – время терять, но стало неудобно, паршиво как-то. Как же иногда задалбывало то, что твоё время тебе не принадлежит, а зависит от пьяных водителей, несчастных случаев, оторвавшихся тромбов…

– Иди, конечно, – закивала Фея, взмахнув руками. – Людям нужна помощь, мы всё понимаем. Правда, Миш?

– Конечно, – серьёзно ответил Миша. – Мы когда в аварию попали, врачи сразу приехали и потом рядом были, один даже всю ночь из палаты не выходил.

– Тогда до встречи, – подмигнул он пацану, протянул руку для прощания, тот ответил на рукопожатие.

– Лёва! – услышал, когда отошёл на небольшое расстояние, обернулся.

К нему спешно шла Фея, переставляла стройные ноги на каблуках, прикрытых синими бахилами, и даже эти уродливые мешки не портили общего вида. Юбка до середины коленей, стильный пиджак, аксессуары, полный макияж, яркая улыбка, такая, что светлее становится вокруг, как от солнышка в погожий день. Сказочная улыбка.

– Да? – улыбнулся он.

– Тебе очень идёт эта шапочка, – поправила кокетливым жестом хирургическую шапочку детской расцветки с яркими медвежатами.

У Леонида и хирургичка была такой весёленькой расцветки, он в ней обходы делал, малышне не так тревожно, ему легче и спокойней работать. Частенько щеголял нарядным, то с цветочком за ухом, подаренным восторженной поклонницей трёх лет от роду, то с наклейками на руках – результатом долгого общения с родителями и скуки малыша.

– Спасибо, – расплылся в улыбке Леонид.

– До вечера, – шепнула Фея. И совершенно по-девчоночьи чмокнула в щёку, где-то в районе уха.

Леонида едва не хватил экстаз сродни религиозному, были бы крылья – замахал в бы исступлении, был бы мёртвым – ожил, честное слово.

В операционной провёл несколько часов, вышел выжатый, как лимон, глаза горели, во рту пересохло, виски ломило. Работать пришлось с дежурной бригадой, случай тяжёлый, шансов на успех почти не оставалось, сердце давало сбой трижды, но парня каким-то чудом вытащили.

Анестезиолог после нервно курил на балконе, матерясь на все лады, обещал уйти в таксисты. Леонид присоединился бы, по слухам водители какого-нибудь Убера не бедствовали, нервов же тратили в разы меньше, но нужно вылечить Мишу, необходимо просто.

В кабинете, куда завалился после душа, прикидывая, стоит ли ехать домой или лучше лечь здесь, на диване, увидел того, кого меньше всего ожидал увидеть, во всяком случае, в поздний час.

Фридман Абрам Наумович вальяжно облокотился на спинку дивана, закинув ногу на ногу, и прямо посмотрел на входящего хозяина кабинета.

– Не побеспокоил? – светским тоном спросил он, глядя на опешившего Леонида.

– Чем обязан? – улыбнулся тот в ответ, не зная, чего ожидать.

Если бы дело касалось Сони, Абрам Наумович скорее позвонил бы. Что-то с Лиат? Здоровье?..

– Время позднее, Лёня, потому давай коротко, – вместо приветствия продолжил гость.

– Кофе? – Леонид шлёпнулся на стул, отодвинул рукой стопку историй болезни.

Не стол Букингемского дворца, но Фридман точно не ожидал королевского приёма в кабинете вымотанного врача отечественного розлива. Уж кто-кто, а Абрам Наумович знал и понимал больше, чем все Одины вместе взятые.

– Коньячка бы не отказался.

– Не вопрос.

Леонид достал бокал, предложил на выбор несколько бутылок, благо ассортимент был огромным, любой алкомаркет позавидует. Оценил вкус Фридмана, сам отказался от мысли пригубить, хотя сама по себе идея соблазняла.

– Слышал про твои проблемы с пациентом, – не стал тянуть Абрам Наумович. – Мамоновым Михаилом.

– Есть такое, – кивнул Леонид. – Ума не приложу, что можно сделать. Полгода назад были кое-какие варианты, сейчас глухо…

– Почему же глухо? Ты здесь, руки здесь, голова тоже. Не хочешь продолжить работу над своей методикой?

– Помимо рук и головы нужно оборудование, дорогой мой Абрам Наумович, – горько засмеялся Леонид. – А это, даже при условии небывалой щедрости и расторопности родного министерства, сейчас невозможно.

– Нет ничего невозможного, Лёнечка, когда за дело берутся Фридманы. Не все гуманитарные связи разрушены, к тому же остались личные, – Абрам сухо улыбнулся и пригубил коньяк, с видимым удовольствием смакуя вкус. – Чудесный аромат. Твой талант должен приносить не только коньяк старому дуралею, – показал на себя, – но и пользу отечественной науке. Илья Львович поговорил с кем надо, я по старой дружбе закинул удочку главному… – показал пальцем наверх, имея в виду главного врача. – С тебя польза, с нас оборудование.

– Чудеса, честное слово, – усмехнулся Леонид.

– Просто бизнес, ничего личного. И радение о родной науке и благе населения, конечно же. Бутылочку дашь с собой? – хитро улыбнулся Абрам Наумович.

– Естественно.

– Тогда всего хорошего.

Вот так. Одину Леониду Борисовичу предстояло продолжить работу над своей методикой на базе родного НИИ. Он сдаётся с руками, головой и потрохами родному здравоохранению, взамен получает нужное оборудование…

С одной стороны – уехать в ближайшие годы не получится, даже если в стране всё улетит в задницу, условия работы станут откровенно невыносимые, всё равно придётся отрабатывать «долг», иначе случайно под раздачу могут попасть остальные Одины.

С другой – оборудование и продолжение работы нескольких лет жизни, и главное – призрачный, но всё-таки шанс для Миши.

Добрался домой на автомате, сердце отбивала победную барабанную дробь. Фридман сказал, что оборудование будет, значит, его уже погрузили и обходными путями, через несколько посредников, везут. Есть поговорка «мужик сказал, мужик сделал». Фридман же сначала делал, потом ставил в известность, зная, что от его предложений не отказываются.

Вышел из лифта на лестничную площадку, мельком глянул на часы – почти полночь. Дверь в квартиру Феи в это время распахнулась, на пороге появилась его личная волшебница. Естественно, при полном макияже, в белой шёлковой футболке, широких брюках и кухонном фартуке с рюшами.

В фартуке. С рюшами. Дивная картина. Волшебная.

– Я приготовила ужин, – подошла она вплотную к Леониду, держа в руках поднос с цветными керамическими горшочками. Сказочное видение, нереальное какое-то, его с работы встречает женщина с ужином… – Жаркое, – пояснила она. – Ещё салат есть и так, по мелочи.

– Ты ждала меня? – как дурак спросил Леонид, конечно, ждала, если встречает с жарким…

Господи, а пахнет-то как! С ума сойти! Он сегодня не ел толком, обед потратил на Мишу, потом срочная операция, к ночи больничный буфет закрыт. Дежурная медсестричка смилостивилась, дай бог ей жениха хорошего, угостила двумя бутербродами с сыром, тем и жив.

– Да, в окно видно, какие машины заезжают…