Глава 24. Фея

Утро субботы проходило в праздной лености. Лёва поехал на работу, обещал к обеду вернуться, забрать нас с Мишей с иппотерапии и отправиться в парк.

Дни стояли тёплые, подкрадывалась золотая осень. Два дня мы провели за городом, в атмосферном особняке, снятом специально для свадьбы Валеры с Настей. Хотелось продлить удовольствие, поймать последние ласковые деньки, пока не зарядили тягучие осенние дожди.

Торжество мне понравилось. Несмотря на немного пафосную атмосферу, всё происходящее казалось искренним. Жених и невеста светились от счастья, гости радовались за молодых, старшее поколение выражало довольство классической частью программы, у молодёжи и детей был свой праздник.

Никто не косился на Мишу, не показывал пальцем, не выделял среди других детей. Если кто-то и проявлял интерес, то делал это деликатно.

Все просто приняли то, что мы с Лёвой, никто не задавал вопросов, не уточнял статус наших отношений. Мы с Мишей спутники Того Самого Одина – это оказалось исчерпывающей информацией для всех присутствующих.

Сегодня ночью молодожёны должны были отправиться в свадебное путешествие, а пока отсыпались после двух праздничных дней.

Миша играл в компьютер, пообещав, что сегодня вечером без капризов и споров сделает всё домашнее задание, за все дни, которые пропустил из-за свадьбы.

Я лениво листала ленту телефона, время от времени поглядывала объявления о покупке щенка – мы всё-таки решились осуществить желание Миши. Выбор, правда, пал на кроху чихуахуа, а не огромного сторожевого пса, как хотелось сынишке.

Чихуахуашки, как заверили нас с Лёвой, обладают крепким здоровьем и психикой, и в случае надобности могут справлять нужду дома, можно приучить к лотку, как кошку. Прыгучему пёсику будет легко запрыгивать Мише на колени, чтобы пообщаться. Пусть крошечный, но всё-таки четвероногий друг. Уверена, Мише понравится.

От мыслей о собаке, молодожёнах, приятных воспоминаний отвлёк звонок Ники.

– Привет! Ты дома? Я сейчас приеду? – на одном дыхании выпалила подруга.

– Дома, через три часа едем на иппотерапию, – предупредила я.

– Отлично, успею! – выдохнула Ника и тут же бросила трубку.

Через сорок минут она появилась на пороге. Всклокоченная, будто за ней черти гнались, с небольшим чемоданом на колёсиках и дорожным несессером к нему.

– Прости, что отвлекаю, – бросила в дверях Ника, быстро раздеваясь. – Я буквально на пять минут. Не могла улететь, не попрощавшись.

– Куда улететь? – опешила я.

– Куда подальше, конечно! – безапелляционно заявила Ника, направляясь в кухню.

– Ты ушла от Мирона? – спросила я, не скрывая удивление.

Чего-чего, а разводиться Ника не собиралась. В отличие от меня, она иллюзий в отношении благочестивого семейства не питала, довести её до точки невозврата было практически невозможно.

– Естественно! – заявила Ника, шлёпнувшись на стул.

– Естественно?..

– Ты что, ничего не знаешь? – уставилась на меня Ника, словно я забыла родной алфавит или, что намного удивительней, сделать химический пилинг в положенное время.

– Что я должна знать?

– Из каждого утюга про Мамоновых кричат, новость номер один второй день уже, о ситуации в мире меньше говорят.

– Да что случилось-то?! – прошипела я, не выдержав.

– Смотри, – Ника достала телефон, дважды провела по экрану, включила видео.

Пошла заставка со знаменитым журналистом, начались кадры из «родового гнезда», центрального офиса Семёна Мамонова, подъезда, где жил Антон с достопочтенной Верочкой, дома Мирона с Никой. Бодрый голос диктора вещал про обыски, изъятие документов и оборудования, заморозку счетов, попытку побега за границу Семёна, блестящую операцию по поимке особо опасного преступника, расхитителя бюджетных денег, про мошеннические схемы и наказание, которое неминуемо понесут главный злодей и подельники.

– Поняла? – глубокомысленно проговорила Ника.

– В общих чертах, – промямлила я. – Замнут, – заключила я уверенно.

Относительно недавно был похожий скандал, приезжали люди в масках, обыскивали, изымали, а через несколько дней вернули с извинениями. Ходили слухи, что у пары начальников проредили звёзды на погонах за неподобающее обращение с благородным семейством. В этот раз будет то же самое, ничуть не сомневалась я. Подумаешь, станет бывший свёкор беднее на несколько миллиардов каких-нибудь денег – не обеднеет.

– Теперь – нет, – отчеканила Ника. – Рассказываю, – провозгласила она. – Месяц назад Родечка женился на Виталине, – я кивнула, слышала об этом факте биографии бывшего мужа, от Ники же и слышала, попыталась переживать, но отвлеклась на сырники для Лёвы – куда важнее. – Виталина уже беременная была, – продолжила Ника, поймав мой кивок. – Естественно, все рады, счастливы, Родичка едва не лопается, как индюк важный ходит, дедуля ссыт кипятком от счастья, бабуля ликует, с таким нужным семейством породнились! Оказалось, что у ребёнка патология, что-то с жизнью совместимое, но очень неприятное, о деталях не распространялись. Родя на дыбы, заявил, что такой ребёнок не нужен, нужен аборт, потом здорового родим, семейство туда же. Виталина не возражала, оно и правда, зачем такая головная боль? Пошла на аборт, по срокам вписалась в хирургический, – я ощутимо вздрогнула при упоминании процедуры. – И прикинь?! Перфорация матки!

– Что это? – не поняла я незнакомое слово.

– Прокололи матку, когда выскабливали, – как маленькой объяснила мне Ника. – Насквозь! Говорят, кишку вытащили и поняли, может, врут, не знаю… Короче, удалили Виталине матку. Подобных осложнений не больше одного процента, я почитала, делала в хорошей клинике, и вот… Не повезло бабе, в общем.

– Да уж, – вздохнула я.

Стало искренне жалко Виталину, от всей души. Несмотря на то, что она много лет пила мне кровь, спала с моим мужем, издевалась, глумилась надо мной и Мишей, я сочувствовала ей. Страшно представить, что она сейчас переживала. Остаться без матки, без возможности родить, и всё это из-за неудачно сделанного аборта, причём тогда, когда можно было оставить малыша… Ей ведь теперь с этим жить!

– И что ты думаешь? – прошипела Ника. – Родиончик – говно малахольное, отправился в больницу и заявил, что дефектная жена ему нафиг не нужна, пусть катится домой к папочке.

– Да ты что? – совершенно опешила я.

Мне ли удивляться, но я удивилась, офонарела, сидела, как мешком пристукнутая. То, что он так обошёлся со мной и Мишей, объяснимо. Обидно до соплей за сынишку, но понятно. Я – шавка без роду и племени, которая не сумела родить ребёнка, соответствующего ожиданиям благочестивого семейства, совершенно не подходящего им. Но Виталина… – кладезь достоинств, начиная от происхождения, заканчивая душевными и физическими качествами.

– То! – почти подпрыгнула Ника. – В этот же день, только представь, в этот же, брак признали недействительным и вменили Родечке мошеннические действия в отношении Виталины.

– Что? – не поняла я.

– Папа у Виталины огро-о-о-омная шишка в СКР*, дядя в Генеральной прокуратуре. Быстренько отмазали роднулю от Мамоновых, навесили на Родю статью, мгновенно подняли все дела, которые заминали всё это время. Все! И ещё с десяток, похоже, пришьют. Убийцу Джона Кеннеди не нашли, как раз на Мамоновых повесят.

– Ого…

– Короче. Гнездо родовое, осиное под конфискацию – это сто процентов. Бизнес под откос, с такими долгами не расплатиться до скончания веков. Жильё под арестом. Под шумок досталось не только свёкру нашем, но и Антону, Родиону само собой и Мирону за компанию.

– Ох, а ты как же? – забеспокоилась за подругу. – Если что, приходи, живи здесь. Места хватит.

– А я, дорогая моя Фея, подала на развод без раздела имущества и лечу в Дубай. У меня там неплохая недвижимость припасена. Делить долги мужа я не собираюсь, достаточно того, что много лет делила его член, – фыркнула она.

– Квартира, выходит, совместно нажитое имущество, – засомневалась я.

– Вот ещё, совместно нажитое! Ща-а-а-а-з-с-с, – прошипела она. – Всё оформлено на третьих лиц, не подкопаешься. Пришла попрощаться и вот… – Ника сняла с себя дизайнерскую цепочку с кулоном и пару колец с дорогущими камнями. – Сертификаты сейчас достану, – нырнула в сумочку.

– Зачем? – растерялась я.

Украшения стоили целое состояние, мне ли не знать. Меня подобным Родя никогда в жизни не баловал, ограничивался брендовыми сумочками, обувью, чтобы не падать в грязь лицом в глазах общественности, но ювелирные украшения за невменяемые деньги не покупал. Если бы у меня были такие колечки, я бы давно ипотеку закрыла, честное слово.

– Денег перевести не могу, счета за границей, сама понимаешь, какая сейчас обстановка, но спокойной, что у вас с Мишей есть стабилизационный фонд, быть хочу.

– Ника, ты с ума сошла! – искренне возмутилась я.

Царский подарок, ненормальный, абсолютно неадекватный!

– Что? – уставилась на меня Ника. – Смотри, – показала она одно из колец. – Вот это я получила после того, как Мирон притащил двух молоденьких проституток и трахался с ними на моих глазах, а это за секретаршу, которая три аборта от него сделала, потому что он цветы в противогазе не нюхает. Эстет сраный! Думаешь, мне нужны такие воспоминания? Я получила от этого брака больше, чем рассчитывала, а тебе, – она выделила «тебе», – деньги нужны, как воздух. Мужик сегодня есть, завтра его нет. Бери! Или обижусь, – насупилась Ника.

– Спасибо! – горячо поблагодарила я, не стесняясь катившихся по щёкам слёз.

– Поехала я, подруга! – Ника горячо обняла меня. – Имей в виду, наверняка поднимут уголовное дело на Родю за аварию, не вздумай идти на попятную. Добей этого мудака!

На прощание Ника обняла Мишу, сказала, что едет в далёкое-далёкое путешествие. Обязательно позвонит ему, напишет, а позже они обязательно встретятся.

Миша тепло попрощался с тётей Никой, не подозревая, что, возможно, видит её в последний раз, хотя я изо всех сил надеялась, что мы обязательно встретимся. Всё-таки вместе выживали в родовом, осином гнезде Мамоновых, не один филологически правильный пуд соли съели, а это дорогого стоит.

Спустя пару часов мы добрались на иппотерапию, сумели не опоздать, несмотря на мою растерянность. Я не понимала, как относиться к происходящему, радоваться или забыть и растереть.

Справедливость, в которую я не верила никогда в жизни, вдруг начала работать, а я оказалась совсем не готова к этому, ждала подвоха, отката назад. Понимала, что отец Виталины не спустит Мамоновым с рук такой фортель, но всё равно грызли сомнения.

Несмотря на субботний день, позвонил следователь по делу об аварии, которая лишила Мишу возможности ходить, попросил подъехать, подписать несколько заявлений, уверял, что дело закрыли по ошибке, недоразумение случилось. Знала я, какое «недоразумение» принесли в конверте следователям. Сейчас же, по словам товарища майора, обязательно дойдём до суда и реального уголовного срока.

Назначил время, я сказала, что обязательно приеду и подпишу. Не знаю, какое участие принимал мой бывший муж в схемах свёкра и дедули-адмирала, виновен ли он в том, что ему предъявляют, стоит ли наказывать за то, как он обошёлся с котёночком Виталиной, но за аварию и увечья собственного сына он должен ответить. В этом я была уверена на все двести процентов.

Говорят, вспомни дерьмо – вот и оно. Самое главное дерьмо моей жизни – бывший муж, заявился на манеж, где занимался Миша. От удивления я не успела сообразить, как он узнал, где мы находимся.

– Ну, здравствуй, – натянуто улыбнулся Родя, окидывая уничижительным взглядом меня и обстановку вокруг, опаляя свежим перегаром. – Не рада встрече?

– Нет, – обрубила я, кинув короткий взгляд в сторону Миши.

Лишь бы он не увидел родного папашу. После последнего общения сынишка держался, но я видела, насколько ему было больно и обидно. Не хотела, чтобы подобные эмоции снова вошли в его жизнь, когда всё нормализовалось. Учёба, друзья-приятели, Лёва в качестве взрослого друга и главного доверенного лица, скоро собака появится… Общение с биологическим папашей точно лишнее.

– По сыну соскучился, – заявил Родя и направился к площадке, где занималось несколько детишек с инструкторами.

Я побежала следом, цепляя урода за свитер, пытаясь остановить. Вроде бы удалось, Родя замедлил шаг, уставился на меня, как на насекомое, и заявил:

– Кстати, собирай манатки и проваливай из моей квартиры.

– Из какой твоей квартиры? – застыла я, понимая, что именно он имеет в виду.

Родя, этот жук-мертвоед, с ума сошёл? Совсем рехнулся, захлебнувшись в желчи, злости и зашкаливающем нарциссизме?

– По известному тебе адресу, – и, естественно, назвал адрес, по которому мы с Мишей жили.

– Это моя квартира, за неё плачу я, документы на меня оформлены, – зашипела я, как разозлённая кошка.

– Была твоя, станет моя. Выселю! – рявкнул Родя.

– Не имеешь права выселять мать с ребёнком-инвалидом, и вообще – никакого права не имеешь. Катись отсюда!

– Я ребёнка не собираюсь выселять, Мишка со мной будет жить, – отмахнулся Родя. – Что ты хочешь? Мать ты никудышная, ведёшь асоциальный образ жизни, блогерка херова, по сути – проститутка. Шлюха третьесортная!

– Чего?

– До чего дошла, тварь, с моим родным братом кувыркалась за деньги. Смотреть противно! – сплюнул он под ноги. – Ребёнка я тебя лишу, так и знай, квартиры тоже. Катись куда знаешь, хочешь – на родину, хочешь – в притон у трассы, где тебе самое место, – продолжил он источать яд.

До меня доходило то, что он нёс. Плевать, как и кем он меня называл. Проститутка и проститутка, кувыркалась с Антоном и кувыркалась, тоже мне, нашёл чем удивить – ушатом фекалий на мою голову. Я в их благочестивом семействе не один год жила, меня словами «шлюха» не пронять! Пусть на котёночке своём тренируется, злословие оттачивает, а мне насрать. Нас-рать!

Родя собрался прикрыться от закона ребёнком-инвалидом! Забрать Мишу и спастись от уголовного преследования! Заодно и захапать жильё, единственное, на которое может претендовать после ареста всех активов Мамоновых. В его больном воображении, но может.

Не на ту напал, урод! Надо будет, действительно пойду на панель, устроюсь в притон на трассе и натравлю на него всех дальнобойщиков страны! Раскатают за здорово живёшь! Мокрого места не останется!

Глаза вырву, кадык и селезёнку, после заставлю сожрать! Пусть только попытается забрать моего сына! Убью, с лица земли сотру, тварь уродливую!

– Михаил! – крикнул Родя.

Миша обернулся, увидел отца, напрягся всем телом. Родя в это время перемахнул через ограду и пошёл к лошади, на которой держался сынишка. Лошадка спокойная, со стойкой психикой, других у Лёки попросту не держали. Возможность контактировать с ребёнком – главное при выборе животного, а не порода, масть или телосложение. Мишина Гвоздичка достаточно высокая, при этом добродушная как валенок, послушная и чуткая.

Инструктор – молоденькая девочка лет двадцати, – перегородила путь Роде, придерживая одной рукой Гвоздичку.

– Посторонним на манеже находиться запрещено, – сказала она.

– Я не посторонний, я – отец! – прорычал Родя.

– Вы не инструктор и не служащий манежа, – твёрдо ответила инструктор.

– Я быстро, – огрызнулся Родя. – Эй, пацан, – посмотрел он Мишу. – С сегодняшнего дня живёшь со мной. Жду на парковке, давай выходи.

– Что? – прошептал побледневший Миша.

– Что слышал! – рявкнул Родя.

Я видела, как инструктор перекрывает дорогу неадекватному жлобу, который пёр прямо на флегматично стоящую Гвоздичку с Мишей. С одного края манежа спешила Лёка, показывая жестами молоденькой девочке, чтобы та не лезла на рожон, но и не подпускала пьяного к лошади. С другого неслась охрана. Выскочил рабочий конюшни и тоже рванул наперерез Роде.

Не выдержав, я побежала в сторону сына, отчётливо понимая, что сейчас случиться непоправимое. Назовите это материнским инстинктом, рефлексом, интуицией, даром предвидения – я просто знала, что сейчас случиться это…

– Давай, покажи всем класс! Ты же мой сын! – гаркнул Родя и, извернувшись, ударил по крупу лошади что было сил.

Гвоздичка дёрнулась, Миша неловко покачнулся, взмахнув руками. Инструкторша попыталась перехватить падение моего мальчика, не сумела удержать, в итоге они свалились вместе к ногам лошади.

Подлетевшая Лёка подхватила Гвоздичку под уздцы, чтобы та не навредила сильнее, не задела случайно лежащих на песке. Охранники вместе с рабочим скрутили Родю, уткнув лицом вниз. Инструкторша осторожно поднялась, а Миша…

Миша остался недвижимым в какой-то неестественной позе.

В такой живые люди находиться не могут.

* СКР – Следственный комитет Российской Федерации.