Глава 10

За что я не люблю мужчин? Объективно — причин много. Если перечислять все, язык отвалится. Если записать, получится сотня томов.

Они ужасны. Все. Но Грэм Эйнардс оказался ужасным в высшей степени!

Начать с того, что, невзирая на протесты, он всё-таки сожрал кусок пирога, а потом совершил ещё более оскорбительный поступок — попытался оплатить мой счёт.

Будто я немощная. Словно у меня ни рук, ни головы, ни собственного торгового дела за плечами. Будто я не я, а какая-то финтифлюшка продажная. Кокетка, ждущая милости от «сильных мира сего».

И если покушение на пирог я стерпела, то, когда Грэм вытащил кошелёк, у меня глаз задёргался. Шипение было ему ответом! Новоявленный начальник Департамента стражи, столкнувшись с такой реакцией, растерялся, а я сделала ход конём.

Подскочив, схватила корзину и помчалась к стойке, за которой важно протирал кружки хозяин. Бросила ему две монеты, круто развернулась, и…

— Не понял, — бухнул Грэм.

Отвечать я не собиралась. Продолжать наше «свидание» — том более. Независимая и решительная шагнула к двери, и всё чудесно, но в проёме меня поймали за локоть.

— Так, подожди.

Голос Эйнардса прозвучал сурово. И никаких больше улыбок, кстати. Лишь набежавшая на лицо туча.

— Всего доброго, — отчеканила я, выдёргивая локоть из захвата. Но выдернуть не удалось.

В ночную тьму я шагнула вместе с Грэмом, по ступенькам спустилась в его же компании.

Потом у меня отняли корзину, и в таком очень неприятном состоянии повели прочь от заведения. Причём направление выбрали занятное — мы шли именно в ту сторону, где находился мой дом.

Пять шагов, десять… Ночная тьма сгустилась, и я не выдержала:

— А ну прекрати! — сказала строго.

Остановилась, всё-таки вернула свой локоть и потянулась за корзиной. А Грэм подался вперёд, чуть не тараня меня своей широкой грудью, и произнёс:

— Это ты прекрати.

Я не то чтоб растерялась, но для ответа нужен воздух, а его не было, и пока я вдыхала…

— Что происходит, Ами? Что за дела? Я какой-то кривой, урод, пьяный?

Пьяным он не был, хотя вином попахивал. Кривым и уродом тоже, но…

— При чём тут это?

— Да при том! — выпалил Грэм.

Он злился всерьёз, и это охладило. Нет, я не боялась, хотя габариты мужчины располагали, просто послышалось в его возгласе что-то очень искреннее.

— С чего относишься ко мне как к какому-то отбросу? Откуда такая неприязнь?

Я подумала, и решила простить пирог, чтобы не мешался. Не портил своей мелочностью глобальную картину моей нелюбви к мужскому полу.

Ну и лично Грэм, в общем-то, не имел к теме особого отношения. Он как насморк при простуде — следствие, а не причина. Разумно ли злиться на насморк? Точно нет.

Новый глубокий вдох, и я взяла себя в руки. Улыбнулась искренне и сказала:

— Давай я не буду объяснять?

Пауза и продолжение:

— С тобой всё хорошо. Ты симпатичный, просто мне это не нужно. Все эти заигрывания, ухаживания и прочие намёки не для меня. Не приставай, и я не буду рычать.

Я протянула руку, предлагая отдать мне корзину. Это был жест примирения, финал разговора, но Грэм не внял.

— Мужененавистница? — в лоб спросил он.

Я закатила глаза. Да нет же. Ничего подобного!

— Я нормально отношусь к мужчинам. Просто не люблю, когда они приближаются ближе, чем следует.

И вроде понятно объяснила, но…

— А в чём проблема-то? — Точно стражник, они все, независимо от рангов, туповаты.

— В том, что мне это не нужно, — повторила терпеливо и взялась за ручку корзины. Заодно вспомнила, что там записки, посвящённые этому барану.

А Грэм оказался действительно непробиваемым. Дёрнул корзину на себя и спросил:

— Что конкретно «не нужно»?

Р-р-р! Моя выдержка сдохла.

— Да вот это всё!

Я указала на его массивное тело.

— Оно… там… — я продолжила тыкать пальцем, — вот это… Потное, вонючее, храпящее! Подмышки волосатые, — я указала на обозначенную область, потом палец поменял направление и ткнул в сторону паха: — и там! Неприятное, неэстетичное, этот ваш… грустный слоник. Фу!

Грэм, который как раз поднял руку и озадаченно принюхивался к собственной подмышке, изумился. Хлопнул глазами, открыл рот, закрыл.

Миг, и он возмутился:

— А почему сразу «грустный»? Может у меня весёлый?

— Отстань! — рявкнула я.

Перед глазами пусть на секунду, но возникло видение упомянутого «добра», и меня аж перекосило.

— Ясно, — процедил Грэм сквозь зубы.

Нахмурился, окинул взглядом с головы до ног, словно выискивая изъяны, а потом заявил:

— Пойдём, идеальная моя. Провожу до дома.

— Я сама чудесно дойду! — аж кулаки сжались.

— Ага. Надорвёшься ещё, — он демонстративно взвесил в руке корзину, — а нас со «слоником» потом совесть замучает. Не хочу жить с таким грузом. Так что давай, шустрей.