Глава 33

Я остановилась перед домом Габриэля на Брик-лейн и уставилась на ярко-синюю дверь рядом с магазином садового инвентаря. Я жила в его квартире этажом выше больше недели, свободно входя и выходя. Но я не могла сейчас просто так взять и зайти, хотя у меня по-прежнему был ключ. После секундного колебания я нажала кнопку звонка. Домофон с треском ожил: – Алло? Голос Габриэля прервал пронзительный крик на заднем плане: – Мои соски пульсируют от восторга! Каррр! Я подавила желание рассмеяться. – Это Кассандра. – Минутку. Я услышала скрип ступенек по другую сторону двери: Габриэль спускался, сопровождаемый пронзительными воплями. Через несколько секунд он открыл дверь, вид у него был явно взволнованный. Сидящий на его плече Один взмахнул крыльями: – Предательская влага! Никогда. Я выгнула бровь: – Я не вовремя? Похоже, у тебя уже есть компания… Габриэль нахмурился. – Это всё из-за тебя. Смотритель воронов Тауэра отказался его забирать. – Извини. – И он уверен, что действовал по воле священной Богини Ужаса. Ты что-нибудь об этом знаешь? Я невинно захлопала глазами: – Похоже, он сумасшедший. – Это официальный диагноз? – Конечно. Профессиональное мнение. – Агенты перестали спрашивать о тебе. Как тебе это удалось? – Послеполуденный свет окрашивал его кожу в золотистый цвет, отражаясь в карих глазах. – Скарлетт убедила их, что я работаю на нее в качестве фейри-информатора. Шпион на темной стороне. Хотя, конечно, мой допуск аннулировали. – Ясно. Чем обязан визиту? Не ожидал тебя увидеть. Я пожала плечами: – Просто пришла поблагодарить. И попрощаться. Габриэль нахмурился и глубоко вздохнул. – Возвращаешься в Штаты? – Не совсем. – Он взбесится, если я скажу, что собираюсь в Триновантум – выполнить данное Роану обещание. – Но какое-то время меня не будет. – Понятно. Ладно, заглядывай поскорее; дай знать, что с тобой всё в порядке. Ты ведь знаешь, что притягиваешь всякие неприятности? Не хочу волноваться, как ты там. Я сморгнула навернувшиеся слезы благодарности: – Конечно. Спасибо. – Атаки полностью прекратились. А заместитель мэра пока отлично справляется с обязанностями. Хотя, наверное, ты уже в курсе… – Я так и думала. – А ты случайно не знаешь, где сейчас мэр? – Ты спрашиваешь как старший инспектор Стюарт или как Габриэль? Он уставился на меня: – А кто из них получит правдивый ответ? Я слегка улыбнулась: – Мэр была заодно с фейри, Габриэль. Это она стояла за нападениями. Я с ней разобралась. Его глаза расширились: – Ты убила ее? – Нет. Но она больше никому не сможет причинить вреда. – Заодно… то есть она человек? – Да, но она владела магией. Все сложно. – Ну да, – он вздохнул. – Как обычно. Грустный огонек в его глазах просто убивал меня. Я шагнула к Габриэлю и крепко обняла. – Спасибо, что ты такой удивительный, – прошептала я. Он тоже обнял меня, и я вдохнула его чистый мыльный запах. Один на его плече захлопал крыльями, и Габриэль высвободился из объятий. Я кивнула: – Ладно. Ну… буду на связи. – Погоди, – Габриэль поспешно снял Одина с плеча. – Забирай. Он твой. – Я не могу заботиться еще и о птице. Детектив Стюарт улыбнулся: – Тогда не стоило вламываться в Тауэр и красть его. Я со вздохом осторожно взяла ворона из рук Габриэля. Один сердито захлопал подрезанными крыльями, и я отпустила его. Он подпрыгнул и уселся мне на плечо. Габриэль с сожалением посмотрел на птицу и нахмурил брови: – Ну, если ты и правда не можешь о нем заботиться… – Войди в меня! Каррр! Никогда! Габриэль покачал головой: – Нет уж. Убери его с глаз долой. Я рассмеялась и зашагала прочь. Один каркал мне на ухо какие-то нежности. * * *Вторым пунктом на моем маршруте была больница. Я шла по травматологическому отделению с белыми стенами, ища Скарлетт. На входе в больницу я с облегчением не обнаружила никаких танцоров. Но ворон на плече сразу же стал проблемой. Пришлось оставить его со старичком в кресле-каталке, который курил снаружи и что-то бормотал про турнепс. Пятьдесят фунтов за присмотр за вороном и еще пятьдесят по возвращении. Этот треклятый ворон обходится гораздо дороже, чем я думала. Добравшись до палаты 324, я переступила порог. Скарлетт лежала на кровати в комнате, разделенной голубой занавеской, каштановые волосы разметались по подушке, лицо бледное. – А вот и ты… – Ее речь была слегка невнятной. – Как мило, что заглянула. – Ты в порядке? – спросила я. – Просто супер, – она подняла большой палец. – Они пичкают меня обезболивающими. Это самая большая радость. Правда, Дживс? – Я не Дживс, – ответил из-за занавески голос с лондонским акцентом. Я наклонилась к подруге, обняла как можно нежнее, достала из сумки маленькую бутылочку «Гленливета»[44] и поставила на тумбочку у кровати: – Когда тебе станет лучше. Только не смешивай с обезболивающими. – Ты приносишь самые лучшие подарки для выздоровления, – ответила Скарлетт. Я улыбнулась и одними губами спросила: «Нас прослушивают?» Скарлетт пожала плечами, сморщившись от боли: – Возможно. Я оглядела палату. ЦРУ даже не нужно ставить здесь «жучок». Они могут прослушивать телефон Скарлетт. Я не доверяла им настолько, чтобы говорить в открытую. – Что ж… никогда не догадаешься, кого я встретила. Помнишь ту девушку из колледжа, которая выглядела точь-в-точь как моя мать? – О да, и ты встретила ее здесь? Как у нее дела? – Вообще-то не очень. Ее уволили с работы, и теперь она вроде как застряла. В подвешенном состоянии, понимаешь? Скарлетт улыбнулась: – Она мне все равно никогда не нравилась. А как Элрин? – С ней всё в порядке. – А, хорошо. Я волновалась за нее. Она казалась такой хрупкой… – Она сильнее, чем ты думаешь. Ну, какие планы? – Думаю, задержусь здесь на недельку-другую. Произошло кое-что интересное. Я приподняла бровь: – Мне можешь рассказать? Скарлетт покачала головой. – Извини. Это строго конфиденциально. А у тебя больше нет допуска к такой информации. Фултон категорически против работать с тобой. Ты его реально взбесила. Я хрюкнула от смеха, вспомнив, как Фултон мочился в растение своего шефа. – Что? – спросила Скарлетт. – Так, ничего. Как-нибудь потом расскажу… – Я тяжело вздохнула. – Послушай, Скарлетт, я ненадолго уезжаю. Но буду на связи, ладно? – Конечно, Касс. Делай то, что должна. – Люблю тебя. – Люблю тебя. И будь осторожна… – Она что-то неразборчиво произнесла одними губами. Я нахмурилась и наклонилась ближе. Не сводя с меня глаз, подруга повторила фразу, медленно шевеля губами. До меня не сразу дошел смысл, но когда я поняла, по моей спине пробежали мурашки. Надвигается война. * * *Я пробиралась по заснеженному лесу, потуже запахнув промокшее пальто онемевшими пальцами. Хоть я и подготовилась к путешествию в Триновантум, все равно вымокла и замерзла. На поиски хижины Роана в Триновантуме ушло два дня – и наконец я увидела ее среди дубравы. В круглых окнах мерцали свечные блики. За эти два дня усталость пробрала меня до самых костей. Мне пришлось передвигаться ночью, незаметно выскользнуть за городские стены, держаться поодаль от населенных мест. Иначе фейри почувствовали бы мою ауру пикси и набросились как рой саранчи. Даже в Хоквудском лесу мне дважды пришлось спасаться от любопытных фейри, прыгая через отражения в ручных зеркалах, запас которых подходил к концу. В результате шерстяное зимнее пальто стало холодным и мокрым, когда я вылезала из ледяных прудов. По мере углубления в Хоквудский лес на воротнике росли сосульки, изо рта шел пар. Зубы неудержимо стучали. Даже сквозь снег на лесной подстилке буйно прорастал болиголов, и его белые цветы были прекрасны, нежны и ядовиты. От этого зрелища по спине бежали мурашки. Но я почти у цели, и обещание тепла так восхитительно. В окнах плясали отблески свечей. Из трубы поднимался легкий дымок. Боже, мне хотелось только сбросить заледеневшую одежду и согреться у камина… Не представляю, что скажет Роан, когда я завалюсь к нему. Оставалось лишь молиться, чтобы он не выгнал меня назад в ледяной лес. Я подошла к двери, дрожа всем телом, и дважды постучала, прижавшись ухом, чтобы услышать какое-нибудь движение. Ничего. Я постучала еще раз, крепко обхватила себя руками и прислушалась. Ничего. На кончиках покрасневших пальцев появились белые пятна – первые признаки обморожения. Больше нельзя оставаться снаружи ни секунды. Я толкнула дверь и обнаружила, что дом пуст – только дерево в центре комнаты. Его ветви изгибались вокруг стен, мерцая огнями. В камине тлели оранжевые угольки. Я сбросила рюкзак и стянула пальто, положив возле камина. На диване Роана лежало мягкое одеяло – как раз то, что надо. У меня с собой была запасная одежда, но, разумеется, она тоже промокла, как и я сама. К тому же я слишком замерзла и устала, чтобы сейчас беспокоиться о приличиях. Я скинула ботинки, сняла обледеневшую мокрую блузку и джинсы и развесила их на крючках прямо над очагом. Продолжая дрожать, стянула лифчик и трусики, тоже повесила сушиться и быстро завернулась в одеяло, стуча зубами. Мягкое зеленое одеяло оказалось очень приятным на ощупь. Накинув его на плечи, я сумела снова разжечь пламя из тлеющих углей с помощью бумажных обрывков. Когда огонь разгорелся, я посидела перед ним несколько минут, давая телу оттаять. Прежде чем отправиться на поиски Роана, я пристроила Одина в птичий заповедник рядом с Лондоном и теперь беспокоилась, как у него дела и скольких людей он шокировал непристойными цитатами из дамских романов. Кажется, я уже начинала скучать по этому мерзавцу и хотела вернуть его сразу, как закончу здесь дела. Пока я смотрела на пламя, в животе заурчало. Когда я ела в последний раз? Все хлопья в рюкзаке полностью размокли и стали несъедобными. Закутавшись в одеяло, через изогнутые ветки с листьями я направилась в кладовую. Толкнув дверь, обнаружила корзинку с шестью яйцами, большой кусок мяса, сушеные грибы и стеклянную банку с мукой. Сложила припасы в котелок и понесла в гостиную. Мой взгляд упал на яйца. Я уставилась на них, и у меня возникла идея. В последние дни у меня появилось время на размышления. Я уже привыкла к мысли, что отец, которого я ненавидела столько лет, невиновен. Половину двухдневного путешествия я оплакивала и его, и маму, чьи жизни оборвались самым жестоким образом. У меня было время подумать и о том, что убийцей родителей оказалась девочка, которую украли из дома и издевались над ней, пока она не превратилась в монстра. Я не знала наверняка, умерла ли она там, в ловушке зеркального мира, но если и выжила, то сейчас находится в аду. Но я до сих пор не смирилась с тем, что Лидделлы не являлись моими биологическими родителями. Какое это имеет значение? Я не знала. Ведь важнее, кто тебя воспитал, а не кто породил. Мы с Сиофрой были тому неопровержимым доказательством. Я родилась пиявкой страха, но родители, которые меня вырастили, научили меня любви. Сиофра же родилась человеком, но со временем превратилась в монстра. И все-таки я должна знать точно. Как я ни успокаивала себя, но мысль о том, что я дочь Рикса, вызывала отвращение. И я понятия не имела, кто моя биологическая мать. А если Сиофра ошибалась? Я вновь уставилась на яйца. У меня возник план. Кажется, шанс есть… Ради этого я даже сбросила одеяло. Затем разбила яйцо в миску, налила в котелок воду, в обе половинки яичной скорлупы добавила немного воды и муки, положила по кусочку мяса и опустила в котелок. Одна половинка сразу пошла ко дну, зато другая изящно плавала на поверхности. Прежде чем вернуться в гостиную, я опять набросила на себя одеяло и взяла котелок. Осторожно, чтобы не расплескать бульон, повесила котелок на крюк над камином, снова закуталась в одеяло и стала ждать, пока варево закипит. Веселый голос Элвина рассмеялся в мозгу. Ты когда-нибудь пробовала готовить рагу в яичной скорлупе? Советую попробовать. Прикольно до чертиков. Увидев рагу в яичной скорлупе, подменыш рассмеется или сбросит чары. Так говорит интернет, а он никогда не ошибается. Плотнее закутавшись в одеяло, я наблюдала, как вода в котелке забурлила, яичную скорлупу закрутило в крошечных водоворотах. Начинка скорлупы тоже зашипела. Я ничего не чувствовала. Что и требовалось доказать: дурацкий, абсурдный тест. Полная глупость. Рагу в яичной скорлупе? Что за безумная чушь? Я рассмеялась про себя. И продолжала смеяться. Хохот неудержимо рвался наружу, я никак не могла остановиться. Я упала на пол, сотрясаясь в конвульсиях, одеяло соскользнуло. Из глаз полились слезы, живот заболел от бесконечного смеха. Слезы продолжали течь по щекам на пол, и я не понимала: это от смеха… или от горя? Я дочь Рикса. Мой отец был монстром, и я убила его. Из-за меня погибли мои настоящие родители – люди, которые меня вырастили, Лидделлы. Когда у них родилось совершенно нормальное человеческое дитя, фейри выкрали его и подменили нежеланным ребенком, выродком, пикси. И этим выродком оказалась я. Слезы и взрывы хохота не прекращались. Наконец я перестала смеяться и просто лежала, чувствуя себя опустошенной. Измученная, снова завернулась в одеяло и вытерла слезы. Половицы заскрипели, я открыла глаза. Надо мной, глядя сверху вниз, стоял Роан. На его лице была смесь изумления и раздражения. – Ты чего смеешься? – Так, ничего особенного. – Я села. Он опустился на корточки, глядя мне в глаза: – Король напал на слуа[45]. Десятки погибших. Остальные скрываются. С каждым вторжением в Хоквудский лес он становится сильнее. – Мне жаль. У меня были свои обязательства. Теплые блики огня плясали на его коже. – Ты могла это остановить. Я покачала головой: – Нет, не могла. У меня было свое сражение, Роан. Я помешала Сиофре причинить вред множеству людей. Он провел кончиками пальцев по краю одеяла: – Объяснишь, как ты здесь оказалась, голая и хохочущая? Мои щеки пылали. – Моя одежда заледенела. – На глаза навернулись слезы. – И, как выяснилось, я подменыш. Роан вытер с моей щеки слезинку, отдернул руку и выпрямился. – Ты нарушила обещание. – Нет, не нарушила. Я здесь. Я готова сделать все, что в моих силах, чтобы помочь. – Ладно. Потому что скоро нам понадобится любая помощь. – Почему? – Надвигается война. – На мгновение глаза Роана вспыхнули золотом. Я смотрела на ревущие языки пламени, золотившие камин, и по моей спине бежали мурашки. То же самое сказала Скарлетт. Ужас расцвел в груди, как распустившийся болиголов.