Глава 13 · Альбина

Прошла неделя. Семь длинных, выматывающих дней, в течение которых моя жизнь сделала такой поворот, что я до сих пор не до конца осознала, что происходит. Дмитрий дал мне паузу — время, чтобы разобраться, собрать вещи, закрыть долги перед собой и другими. Он не настаивал, не торопил. Лишь сказал тихо, сдержанно, но твердо: «Собери все, что хочешь взять с собой. Остальное — оставь.»

Эти слова резонировали во мне, словно не о вещах шла речь, а о прошлой жизни, которую нужно было оставить за порогом. А я не уверена, что готова.

Я уволилась. Вышла на последнюю смену в кафе. Девочки подмигивали, кто-то откровенно завидовал, кто-то пожелал удачи. Управляющая фыркнула: «Ишь, нашлась выгодная партия». Я не ответила. Просто молча сняла фартук, сложила вдвое и оставила на стойке. Все. Глава закрыта.

С матерью все сложнее. Я пыталась говорить, но каждый раз она либо язвила, либо замыкалась в себе. Только когда увидела документы на реабилитацию Алены, немного смягчилась. Все же, здоровье младшей дочери ее слабое место. Я сказала, что переезжаю. Она промолчала. Не одобряет, не верит, не понимает. Но спорить устала. А я тем более.

С Дмитрием мы встречаемся каждый день. Иногда днем, иногда вечером. Он забирает меня на машине, мы едем в разные места: кафе, парки, небольшие рестораны, где никто не знает нас. Едим, разговариваем, иногда просто молчим. Это немного странно. Похоже на свидания. Только без флирта, без прикосновений, без обещаний. Как в кино. Хотя, наверное, так и получается. Наши отношения всего лишь проект. Реалити-шоу.

— Нам нужно, чтобы выглядело правдоподобно, — сказал он однажды. — Судьи смотрят на фотографии, анализируют маршруты. Если мы якобы пара — должны вести себя как пара.

Я кивнула. Внутри пробежал холодок. Я не актриса. Но стараюсь. Улыбаюсь. Слушаю и запоминаю детали. Какой он пьет кофе, не любит острое, как чуть морщит лоб, когда устал.

Он тоже много спрашивает. Про Алену, про учебу, про детство. Никогда слишком личное, но достаточно, чтобы я чувствовала, что ему не все равно. Или хотя бы он умеет делать вид, что не все равно.

Каждый раз я возвращаюсь домой с мешаниной в голове. Ложусь в кровать и думала: «Что ты делаешь, Альбина? Ты уверена?»

Нет. Не уверена. Но выхода все равно нет. А если уж прыгать в бездну, то с открытыми глазами.

Завтра я переезжаю к нему. И кажется, уже поздно все отменить. А сегодня нас ждут в ЗАГСе.

Заявление мы подаем как счастливая пара. Дмитрий держит меня за руку уверенно, надежно, будто мы и правда давно вместе. Его ладонь теплая, пальцы слегка сжимают мои, и я чувствую, как внутреннее напряжение на миг отпускает. Он смотрит на меня с мягкой нежностью, и на эту короткую секунду мне хочется поверить, что все это не игра, а настоящее.

Сотрудница ЗАГСа улыбается нам с профессиональной вежливостью, задает формальные вопросы, от которых у меня в горле встает ком. Все это кажется нереальным, будто я наблюдаю за собой со стороны. Девушка в простом платье, рядом мужчина с суровым лицом, который по бумаге станет моим мужем. Через месяц. Свадьба. Слово звучит, как приговор.

Когда мы выходим из здания, воздух обдает лицо. Я глубоко вдыхаю, будто только сейчас начинаю дышать. Дмитрий оборачивается ко мне и смотрит с легкой улыбкой.

— Скажи, ты хочешь что-то особенное на церемонии? Может, платье определенное или музыка?

Я качаю головой.

— Нет… Никаких излишеств. Чем меньше, тем лучше. Это же просто формальность. — Голос дрожит, но я стараюсь говорить спокойно.

Он изучающе смотрит на меня и кивает. На его лице все та же сдержанная доброжелательность, но я замечаю, как уголки губ чуть подрагивают.

— Понимаю, — говорит он. — Но от белого платья и лимузина тебе все равно не отвертеться. Нам нужны счастливые фотографии, помнишь?

Я улыбаюсь — осторожно, чуть натянуто. Все, как и договаривались. Только вот почему-то внутри все дрожит. Как будто это не совсем спектакль. Как будто между строк уже что-то пишется другое. Что-то, к чему я не готова.

День переезда наступает быстро. Дмитрий помогает донести чемодан до машины, и мы молча едем к нему. Снаружи обычное утро. Люди спешат на работу, мамы ведут детей в садики, кто-то пьет кофе на ходу. Но для меня все словно в замедленной съемке. Кажется, я покидаю свой прежний мир и вхожу в новый чужой, непривычный, пугающий.

Дмитрий ведет машину спокойно, даже бережно. Не спрашивает ничего лишнего. Мы слушаем музыку, что-то ненавязчивое играет фоном, а я смотрю в окно, сжимаю руки в кулаки и пытаюсь не выдать дрожь в коленях. Мне страшно. Я переезжаю в дом мужчины, которого почти не знаю. И должна стать его женой, пусть и только на бумаге.

У подъезда он выходит первым, открывает дверь, берет чемодан, не спрашивая. Я иду следом, и сердце бьется слишком громко.

Квартира шикарная, двухуровневая. Еще в прошлый раз я оценила масштабы. В воздухе пахнет деревом, книгами и чем-то, что я не могу точно определить, возможно, его парфюмом. Кажется, тут живут порядок и тишина. И я, как капля масла в прозрачной воде.

На лестнице девочка. Лина. Она стоит на верхней ступеньке, будто часовой на посту. Спина прямая, руки скрещены на груди, взгляд колючий, настороженный. В ее лице ни капли детской наивности. Лишь холод и сдержанная неприязнь.

— Привет, Лина, — пробую я мягко, улыбаясь, словно все в порядке. — Поможешь мне разобраться, где что лежит?

Девочка не отвечает. Она просто смотрит на меня с таким выражением, будто я только что испачкала ее любимую игрушку. Потом разворачивается и уходит в свою комнату. Дверь захлопывается так громко, что я вздрагиваю.

Я стою, глупо улыбаясь в пустоту. Все внутри сжимается. Я знала, что будет непросто. Но не думала, что настолько. Я ставлю сумку у стены, снимаю ботинки, механически вытираю руки о джинсы, хотя они и так чистые.

Дмитрий подходит ко мне. Его ладонь мягко касается моего локтя, и я вздрагиваю от неожиданности.

— Не принимай на свой счет. Ей нужно время.

Я киваю, стараясь не показать, как дрожат губы.

— Я понимаю, — шепчу. — Но это неприятно.

Я стою посреди огромного дома, в котором мне предстоит притворяться женой. И единственная его настоящая обитательница девочка, которая уже меня ненавидит.

А внутри ледяная пустота. Как будто я забыла, как дышать. Но где-то глубоко прячется надежда. Очень тихая, очень осторожная. Что когда-нибудь станет легче.