15

Олег

Иногда мне кажется, что терпение — это чертовски выдающаяся способность, которая доступна далеко не каждому, а самоконтроль — самый необходимый навык из всех возможных. Иногда — это конкретно сейчас…

Напрягаюсь непроизвольно, когда Полина прижимается к моему плечу, царапает ногтями рубашку, и тихо напевает что-то себе под нос, пока мы идем к домику. Придерживаю ее на инстинктах и открываю дверь, пропуская внутрь.

— В этом платье ужасно жарко, — ворчит моя «невеста». — Почему здесь так душно?

— Открою окно, проветрю. Можешь пока переодеться и ложиться спать.

Шагаю к окнам, не глядя на нее, что, признаться честно, довольно сложно. Похвальная выдержка, я прямо могу собой гордиться.

— Где моя сорочка?

Торможу на полпути, машинально оборачиваясь. Черт.

Тонкие лямки спущены с хрупких плеч, светлые волосы немного растрепаны и совершенно не прикрывают обнаженную спину. Полина прижимает платье к груди, придерживая его одной рукой, а другой пытается найти одежду на полочке.

— Признавайся, Астахов, ты похитил мой пеньюар? — ее голос слабо заплетается, но в нем слышится привычный сарказм. — Интересно… если я пороюсь в твоих вещах, что там найду?

Прикрыв глаза, медленно выдыхаю, а затем в несколько больших шагов подхожу к шкафу, чтобы найти эту ее чертову ночнушку.

— Давай, помогу, — бросаю глухо.

Пропуская меня, Полина успевает зацепить с собой одну из моих футболок и отходит назад. Она тихо смеется, снова что-то напевая, а я роюсь в ее вещах, думая о том, что мне нужно как-то пережить еще одну ночь с ней. Сегодня это кажется значительно сложнее, чем вчера…

— Вот же она, — нахожу легкую, тонкую сорочку, которая ничерта не прикрывает то, что должно быть скрыто. В моем понимании, с учетом текущего состояния катастрофического возбуждения: ночнушка должна быть от шеи до пят и желательно раза в три больше самой Полины. — Ты закинула ее вглубь шка… — голос обрывается и пропадает напрочь, когда я оборачиваюсь.

Твою ж мать…

Полина стоит посреди комнаты с закрытыми глазами и спускает по бедрам платье, которое падает на пол. Замечаю его лишь боковым зрением — мой взгляд прикован к обнаженной груди. Черт… На ней даже лифчика нет!

«Не смотри… Не смотри на эту охренительно красивую, сексуальную грудь... На призывно торчащие маленькие соски, которые хочется… Черт бы тебя побрал, Астахов! Сделай уже хоть что-нибудь, только оторви свой поплывший взгляд от нее!»

Самовнушение работает — теперь я смотрю ниже… На кружевные трусики на ее соблазнительных бедрах, медленно покачивающихся в такт воображаемой музыки.

Всё так же не открывая глаз и словно вообще забывая о моем присутствии, Полина вытягивает руки над головой, одновременно с тем, как натягиваются мои брюки ниже пояса.

У меня перехватывает горло, руки будто немеют. Я вдруг вспоминаю заверения сестры о чудесный силе аффирмаций, которые всегда считал бредом. Сейчас же я готов ухватиться за любую возможность в поисках спасения и напрягаю мозг, усердно твердя про себя:

«Самоконтроль. Терпение. Выдержка.»

Даю клятву — повторять эти слова каждый день, стоя перед зеркалом, только бы сработало сейчас, но Полина будто издевается надо мной и только усложняет мне задачу успокоиться…

Склонив голову набок, она закусывает нижнюю губу и случайно роняет мою футболку, которую всё это время держала в руках.

Забавно посмеиваясь, она наклоняется, чтобы поднять ее с пола, а затем натягивает на себя и, наконец, замечает меня. Полина смотрит на свой чертов пеньюар, трещащий по швам от той силы, с которой я его сжимаю в пальцах и преспокойно произносит:

— Не переживай, я нашла в чем спать.

Тяжело сглатывая, я слежу за ней, не забывая повторять про себя три заветных слова, которые, по всей видимостью, всё же работают и сдерживают меня.

Развернувшись, она как ни в чем ни бывало семенит к креслу и падает в него, даже не удосужившись прикрыть пледом свои обнаженные бедра.

— Можешь спать на кровати, я посплю сегодня здесь, — не открывая глаз, важным тоном заявляет она. — Не хочу, чтобы ты вдруг начал приставать ко мне.

Господи, дай мне сил…

С трудом заставляю себя оторвать взгляд от ее ног и медленно перевожу дыхание.

— Иди, ложись в кровать. Я лягу в кресло. К тебе не приду, даже если станешь просить.

— Я сказала, что сплю здесь! — фыркнув, Полина разворачивается ко мне спиной.

Теперь мне открывается восхитительный вид на ее ягодицы.

Самоконтроль. Терпение. Выдержка. Самоконтроль. Терпение… Черт!

Я позорно уношу свои ноги в ванну под ледяной душ. Так надежнее. Рассчитываю на то, что за это время она уснет, и я смогу спокойно переложить ее на кровать. Ну, как «спокойно»… Во всяком случае, я верю, что мне это удастся.

Когда я выхожу из душа, Полины в кресле уже нет. Резкий взгляд на пустую кровать и тут же к распахнутому окну, около которого она стоит.

— Зайцева, — рявкаю, мгновенно выходя из себя, отчего Полина вздрагивает. — Ты что творишь? Заболеть хочешь?

— Мне стало жарко, — ворчит недовольно.

Я хватаю плед с кресла и подхожу к ней, накрывая холодные плечи. Отойти не успеваю — Полина разворачивается на месте и резко обвивает руками мой торс.

Напрягаюсь мгновенно. Цепенею, не в силах пошевелиться. Твою ж мать, я чувствую ее грудь сквозь ткань футболки, что надета на ней…

— Астахов, какой же ты невыносимый! — возмущается она и прижимается ко мне крепче, утыкаясь носом в шею. — И так вкусно пахнешь…