22

— Почему тебе так важно выиграть это дело?

Олег говорит так легко и непринужденно, будто мы собираемся обсудить сюжет какого-нибудь посредственного фильма, и это удивительным образом оказывает обратный эффект на мою реакцию — и без того натянутые нервы звенят.

— Потому что бывший муж моей подзащитной редкостный говнюк, — бросаю пылко и замечаю, как брови Астахова съезжают к переносице. — Считаешь, что этого недостаточно, верно?

— Я бы предпочел опираться на факты, — подмечает он после короткой паузы. — Почему ты так уверена в том, что знаешь, какой он человек? Со слов его бывшей жены?

Я хорошо изучила свое дело, и могла бы легко предоставить ему эти чертовы факты. Но молчу я не только потому, что не имею права делиться с ним этой информацией. И даже не из-за того, что меня задевают его слова — он практически открыто говорит о моем непрофессионализме.

Я просто не вижу смысла ему отвечать, когда, наконец, понимаю, о чем он пытается мне сказать...

— Ты не собираешься проигрывать, — выговариваю тише, упираясь взглядом в одну точку на приборной панели. Просто не могу посмотреть ему в глаза.

— Я не об этом говорю, — протестует Олег.

Развернувшись, я впиваюсь в него напряженным взглядом.

— Тогда о чем? — снова повышаю голос. — К чему все эти вопросы?

Взгляд Олега скользит по моему лицу, мельком задевает оголившееся под спущенной кофтой плечо и снова устремляется на дорогу.

— Я просто пытаюсь понять…

— Что понять? — нетерпеливо перебиваю. — Хорошо ли я изучила дело? Достаточно ли собрала доказательств? Просто скажи уже это, Олег! Ты изначально знал, что свою часть сделки не выполнишь, так ведь? Ты использовал меня.

— Это не так, — заявляет он твердо, крепче сжимая руль. — Я тебя не использовал.

Словно в подтверждение своих слов, он пристально смотрит на меня несколько долгих секунд, которые может позволить себе, оторвавшись от дороги. А когда разрывает зрительный контакт, я покусываю губы, уходя в свои мысли. Вспоминаю всё, что произошло за эти два дня, которые мы провели вместе, и не могу вспомнить момента, когда могла бы усомниться в его ответственности.

— Хорошо, — голос взвивается от волнения, — значит, я могу тебе верить.

Пристально слежу за его реакцией, но Астахов остается невозмутимым и лишь едва заметно кивает.

Ловлю себя на том, что в ответ на его спокойствие мне хочется растормошить, крикнуть или... прикоснуться к нему. Эта непрошеная мысль пугает меня, и я спешно отвожу взгляд в окно, откидываясь на кресло.

До суда осталось почти две недели. Поводов для встреч у нас больше нет. И мысль о том, что увижу я его теперь не скоро, не вызывает радости. Настроение угасает с каждой минутой, сокращающей расстояние до дома, а груди неприятно ноет. Всё же за эти два дня что-то между нами изменилось.

— Какие у тебя планы на завтра? — спрашивает Олег, словно знает, о чем я думаю.

— Завтра, — повторяю в растерянности. — Как обычно… Работа.

Мне хочется добавить что-то еще. Например, что вечером я абсолютно свободна. Или хотя бы сказать, что мне очень понравилась эта поездка. Поблагодарить его за возможность вырваться из города. Но вместо этого у меня вырывается совсем другое:

— Теперь… не придется ни с кем делить кровать, и вообще можно снова жить как прежде. Больше не нужно играть, всё закончилось.

В машине повисает короткая тишина. Я замечаю, как челюсти Олега напрягаются, и чувствую, как усиливается неприятная резь в груди.

— Верно, — его голос звучит глухо, — закончилось.

Оставшуюся дорогу я делаю вид, что сплю: закрываю глаза, прижимаюсь к холодному стеклу и не могу избавиться от ощущения, будто совершила самую большую ошибку в жизни…

Олег подвозит меня к подъезду, тормозит, выходит первым и открывает мне дверь. Он на мгновение задерживает ладонь на моей руке, когда помогает выйти из машины, будто не хочет отпускать.

— Я проведу тебя, помогу с сумкой.

На моих губах расползается нервная улыбка.

— Я ведь с такой же сумкой хожу в суд, — припоминаю его же слова в начале нашей поездки в горы по поводу размеров моей сумки. — До квартиры уж как-нибудь донесу.

Боже, да что со мной?! Я будто в один момент превратилась в закомплексованную школьницу, которая не умеет общаться с парнями!

— Спасибо за всё. Пока, — забираю свою сумку из его рук и разворачиваюсь к подъезду, окончательно всё испортив.

Каждый шаг до двери дается с трудом, будто к ногам привязали гири. Убеждаю себя, что поступаю правильно, но почему тогда на душе так паршиво?

Практически не помню, как добираюсь до своей квартиры, а как только дверь за спиной захлопывается, в области сердца будто образуется громадная дыра.

Дома долго не нахожу себе места, брожу из угла в угол, поглядываю на телефон. И только ночью понимаю, что не вернула Олегу кольцо. Звонить ему уже слишком поздно, но я не решаюсь набрать его номер ни на следующий день, ни в течение всей недели.

Я прекрасно понимаю, что сама пресекла все его попытки продолжить наше общение, не оставила ему и шанса, но всё же… Он так легко принял мои отказы? Или я так сильно задела его мужское эго?

Успеваю даже разозлиться на него, окрестив бездушным, гордым, а потом вижу на вспыхнувшем экране своего телефон его имя.

— Привет, — голос Олега оказывает на меня странный эффект: внутри всё сжимается, пульс за секунду разгоняется до оглушительного стука, а на губах появляется улыбка. — Извини за поздний звонок, не разбудил?

— Всё в порядке, я только легла, привет, — сбивчиво отвечаю и крепко жмурюсь, не в силах контролировать интонации в голосе, уж слишком радостно он звучит.

— Ясно, — сдержанно произносит Астахов и продолжает после небольшой паузы: — Я хотел предложить тебе составить мне компанию на завтрашнем ужине. Мать пригласила нас с тобой вместе, и у меня не было возможности ей отказать, как и сообщить о том, что мы уже… В общем, это всего на один вечер. Понимаю, ты не обязана, но…

— Хорошо, — соглашаюсь без раздумий, решив, что он еще долго может объяснить мне причины, тогда как я готова была ответить уже после первой его фразы.