Глава 18

Глава 18

— И что это было? — спрашиваю, когда садимся к нему в машину и невинно машем рукой на прощанье бабуле. — «Выспались» — передразниваю его я, на что он лишь ухмыляется.

— Ну я выспался. Да и повторить не прочь.

Толкаю его в руку, но он перехватывает ее своей и притягивает меня к своей груди.

— Отпусти, — шепчу прямо возле его губ.

— Ты пахнешь моим шампунем, — он приближается и я фантомно ощущаю, как ведёт носом по щеке, хотя он даже не прикасается ко мне.

— В ванной… — задыхаюсь от такой близости, — не было другого.

Он смотрит на меня дольше, чем требуется. Скользит взглядом по губам, шее, волосам.

— Держи расстояние, у нас контракт.

Вижу, как темнеют его зрачки, как он ухмыляется, приоткрывает рот, как тянется ко мне, едва не…

— Приехали, шеф! — басит водитель, и генеральный, чертыхнувшись и зажмурив глаза, кривится и отстраняется.

А я так и сижу, пытаясь остановиться бешено колотящееся сердце и успокаивая дрожь в теле.

В офис мы поднимаемся вместе. Босс галантно пропускает меня первой там, где это требуется, по-собственнически приобнимает при выходе из лифта и дает полное ощущение того, что мы не чужие.

Но ведь это не так…

Почему с каждым днём эту грань между нами восстанавиьь все сложнее и сложнее?

Следующая неделя проходит как на иголках: да, я втягиваюсь в офисную рутину, как и привыкаю ко всем шепоткам сплетниц из других отделов. То, к чему я никак не могу привыкнуть — к его жесткому, повелительному отношению к другим и… каждый раз неожиданно деликатному отношению со мной. Наша дистанция с каждым днём проседает все больше и больше. Например, когда он решает довезти меня до дома после очередной встречи с партнерами и остается на ужин. Или когда звонит его бабушка, и мы оба разговариваем с ней по видео связи и смеемся, словно настоящая семья.

Бабушка постоянно передает нам пироги и котлетки, весело шутит про правнуков, а иногда просто звонит мне и ищет повод услышать мой голос.

На душе становится не просто неприятно. Я каждый день умираю от того, в какой ситуации оказалась и как делаю больно человеку…

И Слава не помогает. В такие моменты он ведёт себя не как мой босс. Он прижимает меня к своей груди и говорит, что все будет хорошо.

И почему, черт возьми, я в это верю вообще?!

Деньги, которые нужны были для реабилитации Лешки я перечислила в больницу. Несколько раз я ходила к нему, но мне было позволено смотреть лишь издалека. Слёзы заливали все лицо, когда я видела моего огромного, никогда не болеющего брата, на инвалидном кресле. Это единственное, что заставляло меня держаться, а не поехать к бабуле Славы и не молить о прощении у неё в ногах.

Ещё через неделю я получаю первую зарплату и кладу на счёт организации, в которой брала займ. И чуть в обморок не падаю, когда вижу долг по набежавшим процентам.

Они прибавляются с каждым днём! И сейчас составляют треть суммы всего займа!

Я смотрю на очередное уведомление: «Погасите задолженность в течении трех дней со дня получения уведомления по избежания санкций со стороны банка».

С яростью жму на экран, хочу стереть эту надпись, но это смешно… Ничего не сотрется. И я сама в этом виновата.

Решительно захожу к Славе в кабинет. Он работает за ноутбуком, взгляд суровый, губы сжаты.

– Ярослав Сергеевич, – говорю я, мой голос дрожит.

Он поднимает на меня встревоженный взгляд.

– Что-то случилось? Ты расстроена.

– Можете перевести мне зарплату… авансом? Желательно за весь месяц, если есть такая возможность.

Он хмурь взгляд. Сначала в глазах у него непонимание. Молчит.

– Тебе… нужны деньги? У тебя проблемы? Расскажи мне.

Я поджимаю губы, стараюсь не выдать напряжения.

– Всё хорошо, просто… нужен аванс. Не могу его попросить? Мне тут, — нагло вру, хотя внутри все трещит от протеста, — сумочка пришла из-за границы, нужно оплатить.

Он смотрит ещё пару долгих секунд, потом кивает и неожиданно легко соглашается:

– Конечно.

Он не спрашивает, почему мне столько нужно, но его взгляд становится слишком пронзительным. Я поворачиваются к выходу, стараясь не чувствовать за эту просьбу вины, но моя совесть не дает! В глубине души мелькает мысль рассказать ему обо всём, но кто я ему, чтобы скидывать свои проблемы? Мы чужие! Да и видеть жалость в его глазах — последнее, что я хотела бы. Лучше пусть считает меня меркантильной.

Когда выхожу из кабинета, у Славы начинается совещание. Директора заполняют помещение его кабинета, а на меня вдруг так сильно накатывает осознание того, что именно происходит в моей жизни.

Ноги не держат. Пошатнувшись, хватаюсь за свой рабочий стол. Голова кружится, а внутри все сжимается от бессилия. Я сажусь в кресло, утыкаясь лицом в ладони и впервые за это время плачу.

Совещание, минимум, через часа два завершится, поэтому на это время свободна и могу дать свободу своим чувствам.

Однако минут через пять, очередной мой всхлип прерывает трель телефонного звонка.

Я едва открываю рот, чтобы поприветствовать ее, когда слышу в телефоне панический голос:

– Соф! Софьюшка, приезжайте! Мне очень плохо…

В глазах все меркнет. Все проблемы, все неудобства и недомолвки со Славой. Я больше не думаю: забегаю в кабинет Славы прямо посреди совещания. Паника заполняет сознание. Я не задумываюсь об этике, о том, что кто-то может быть недовольным. Врываюсь к нему и предсказуемо все взгляды устремляются на меня: директора с укоризной смотрят сверху вниз.

– Прости, — смотрю прямо в глаза удивленного Славы. — Бабушка… звонила. Сказала, ей плохо…

— Да что вообще происходит? — рычит на меня один из директоров, но Слава тут же шумно отодвигает стул.

— Все свободны, — грубо выдает он, а потом подходит и, скрепив наши пальцы, тянет за собой к выходу.

Мы быстро садимся в машину и вылетает к дому бабули.

— Ты плачешь, — шепчет мне на ухо, прижимая к себе.

— Я боюсь…

— Я рядом. Я не позволю случиться ничему, что может расстроить близких ко мне людей.

Я поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом.

В первый раз за всё наше фальшивое безумие я чувствую, что он держит меня крепко, не играя. Обнимает в машине, не притворяясь. Целует мой лоб не из-за контракта, а потому что сам хочет этого…