Глава 40

Глазами исследую давящее пространство: стены и полы отделаны деревянными панелями, на неровном потолке висит старомодная люстра, все лампочки, кроме одной, в ней перегорели. Тусклое освещение лишь усугубляет тяжелую картину.

За моей спиной стена, перед глазами никого нет, и я не понимаю, откуда несколько секунд назад раздался женский голос.

В комнате огромное панорамное окно, но, очевидно, уже наступил вечер, так что с улицы больше света в эту темную комнатушку не проникает.

На стене напротив телевизор.

Лишь присмотревшись тщательнее, я различаю в противоположном углу еще одну груду вещей. Высокую — там наверняка помягче, чем на моей.

Приглядываюсь и, наконец, улавливаю слабое движение.

Девушка лежит, вытянув ноги, укрытые одеялом, в руках ее поблескивает что-то серебристое. Не сразу до меня доходит, что в женских пальцах игриво мелькает лезвие ножа — похоже, дымка в моей голове всё-таки ещё затуманивает восприятие. Но как только мой напряжённый взор фокусируется на опасных переливах стали, я мгновенно подбираюсь.

Со странным чувством брезгливости наблюдаю, как девушка отрезает от груши небольшой ломтик и отправляет его в рот.

— Чего молчишь-то? — лениво интересуется незнакомка. — Голос от страха потеряла?

И только когда она откладывает грушу на пол, лезвие ножа прячется где-то в районе пояса девушки, а сама она поднимается на ноги, меня сражает поразительное открытие: Антонина. Это же бывшая девушка Яна! Та самая, что приезжала к нему домой, слабым голоском высказывая обвинения в нечестности! Та самая, что тряслась, как осиновый лист, под пристальным взором Яна, обнимая себя за хрупкие плечики. Та самая, что показалась мне нежной прихотливой фиалкой. А теперь она ест грушу с ножа и валяется на полу в груде старых тряпок?!

Я округляю глаза, потрясенно рассматривая ее вновь. Волосы собраны в хвост, на висках выбиваются слегка вьющиеся волосинки. В глазах пресыщенность. Холодность. Невозмутимость. На девушке черные спортивные шорты свободного кроя и облегающая бежевая укороченная майка. Антонину опоясывает широкий ремень, на котором висят какие-то брелоки, чехол для телефона, ножны… ножны?!

Ладони непроизвольно сжимаются в кулаки. Где эта кукла научилась нож-то крепко держать?! Две недели назад эта трепетная лань с надрывом в голосе обвиняла Яна в том, что он не готовил ей яичницу. А теперь?!

Тонкое запястье Антонины несколько раз обвивает черный кожаный браслет. На ногах —кроссовки известного бренда.

— Тебя прямо не узнать… — решаю я хоть как-то поучаствовать в этом нелепом разговоре.

— Но ты-то узнала. Как дела? Не замёрзла на полу?

— Да я-то нет. Но удивлена, что и тебя не пугают такие спартанские условия.

— Не удивляйся. Есть хочешь?

— Нет, — решительно отказываюсь.

— Ну и правильно. Все равно нечего, — ядовито улыбается Тоня, а я уже не знаю, чего от нее ожидать.

— А что происходит, можно поинтересоваться? Если хотела встретиться, можно было бы воспользоваться более цивилизованным способом.

— Ян дурит. Жадничает. Еще и тебя где-то подобрал, — хмыкает Тоня. Из скромной щупленькой девушки она превратилась в какого-то скаута. Плоский проработанный живот, мускулистые ноги. Еще и грязь на лице.

— У тебя вот здесь пыль, — поднимаю я руку и касаюсь своей щеки — надо же как-то выиграть время и проглотить ступор.

— Да мне плевать, — отмахивается девушка. — А ты любопытная.

Я лишь соглашаюсь:

— Есть за мной такой грешок. Долго мне здесь сидеть? А вообще, здесь — это где?

— Меньше вопросов. Посидишь сколько надо. Кстати, охрану Ян к тебе приставил хорошую. Долго тебя высматривали.

— Охрану?

— Охрану-охрану. Ты не знала, что ли?

— Нет.

— Ну тогда понятно. Пришлось тебя через черный ход выносить, — объявляет Тоня. — Плохо ты знаешь Яна. Да и вообще все плохо знают Яна. Он уже был в моих руках, а потом взял и сплыл.

— А я думала, у вас любовь. Красивая. Всепоглощающая, — усмехаюсь я.

Тоня от души хохочет.

— Этот человек — нелюдь. Он любит только деньги. За всю свою жизнь лишь одну женщину и смог принять. Жену свою.

— Что?!

— А ты опять не знала? Ммм… бедняжка. Сердце его уже никому не занять. Нет там места. Я пыталась. Сейчас только связи и лавэ рулят. Такая у него жизнь. А ты, дурочка, ушки развесила, да?..

— А почему они тогда не вместе?

— Ну ты как с луны, ей-богу. Погибла она. На девятом месяце.

— Беременности?!

— А чего еще? Ты что, совсем о нем ничего не знаешь?! — настал черед Тони удивляться.

— Мы это не обсуждали.

— Да уж. А я-то думала, он тебя выбрал, сколько ж скитаться можно. А ты так… поиграть. В общем, мне все ясно. Главное, найти теперь этого прохиндея.

— Как это ты еще и не нашла… — с возмущением бросаю в нее последние слова и уже собираюсь подняться и уйти, как мне прилетает жесткое:

— Сидеть на месте.

— Слушай. Давай ты без меня, а? — и иду дальше.

Резкое движение я уловить не успеваю, лишь наблюдаю за его результатом: в миллиметре от меня пролетает клинок и с глухим стуком вырезается в стену, там и оставшись.

Ох. Эта змея мне плечо оцарапала!

— Ты что творишь?!

— Сядь, говорю, — глаза ее блестят предупреждением. — Быстро. Мне с Яном проблем хватает.