Глава 13

Роберт

Я бормочу слова извинения Бернару и встаю со своего места. Лягушатник даже головы не отрывает от телефона и вряд ли заметит, что все его собеседники куда-то исчезли.

Направляюсь в сторону уборных, а перед глазами картинки кровавого убийства, которое обязательно случится, если Арман прикоснулся к Сабине хоть пальцем.

Странно, я раньше никогда не замечал за собой ревности. Абсолютно. Относился к женщинам в своей жизни…равнодушно. Ну, ушла и ушла. Вместо нее придет другая. Свято место пусто не бывает.

А сейчас…Я, как дракон, готов охранять свое сокровище и опалю жарким огнем любого, кто даже посмотрит в сторону моей женщины. Почему у меня такое поведение, совершенно мне не свойственное? Хотел бы я и сам знать ответ на этот вопрос. Но, наверно, это нормально, когда тебе сносит башню, когда рядом находится твоя, та самая женщина.

Я буквально врываюсь в помещение с намерением разодрать Армана на части. Но…

Нахожу Сабину совершенно одну. У раковины, с тщательностью хирурга моющей руки.

Меня немного отпускает, закрываю дверь на защелку и отхожу к противоположной стене, упираясь в нее спиной. Сабина вздрагивает и поднимает голову, ловя мой взгляд в зеркале.

Смотрю на свое отражение и мысленно усмехаюсь. Ну и хорош же я: глаза бешеные, грудь тяжело вздымается, ладони сжаты в кулаки.

— Это женский туалет, Роберт Александрович, — насмешливо бросает она, возвращаясь к своему занятию. Замечаю, что ее руки мелко подрагивают, и Сабина чаще дышит. Волнуется. Боится. Только зря все это. Ей от меня не сбежать.

— Я в курсе, — цежу сквозь зубы, не сводя взгляда с девушки. — Решил убедиться, что у тебя все в порядке.

— Какая опасность может мне угрожать в туалете? — нахалка вздергивает бровь и криво ухмыляется, провоцируя меня на необдуманные поступки. — И разве мы с вами переходили на «ты»?

— Только что перешли. Когда мы с тобой наедине.

А отныне мы часто с тобой будем наедине, Куколка.

— Так что вы забыли, Роберт Александрович, в женском туалете?

— Пришел лично убедиться, что французский лягушатник не собирается обосноваться в России.

Сабина гневно сверкает глазами, и от нее снова расходятся волны неприязни и ярости.

— Убедились? А теперь выйдите, пожалуйста.

Я понимаю, что за ненавистью Сабина пытается спрятать страх. Вот только тщетно. Потому что я раскусил ее. Знать бы еще, чего она боится…

Игнорирую ее просьбу и медленно подхожу, следя за ее реакцией в зеркале. Вена на ее шее бешено пульсирует, говоря о том, что моя Куколка действительно очень волнуется и нервничает.

— Нет, Сабина. Не в этот раз.

Упираюсь руками в раковину по обе стороны от девушки, захватывая ее в плен. Через отражение в зеркале мы ведем бессловесную борьбу.

— Отойдите от меня, Роберт Александрович, — ее голос дрожит, что возбуждает еще больше. Это становится опасным, потому что любое слово, неосторожное движение может послужить спусковым крючком. — Вы нарушаете мои личные границы!

Веду носом по ее шелковистым волосам, вдыхая неповторимый аромат розы. Сабину трясет, я это ощущаю, даже не притрагиваясь к ней. Меня ведет от нее, остатки разума покидают, и я делаю то, о чем, возможно, впоследствии буду жалеть, — целую Сабину в шею, прямо в бешено пульсирующую вену.

— Ах, — Куколка прикрывает глаза, откидывая шею, предоставляя больший доступ. Она выгибается и…задевает попой мой каменный пах.

Я же говорил, что любой фактор может снести мою башню окончательно? Так вот это неосторожное движение Сабины и послужило тем, что в моем мозгу вспыхивают картинки с цензом восемнадцать плюс.

Резко разворачиваю девушку и, пока она не успела опомниться, впиваюсь в ее манящие губы жадным поцелуем. Я пью ее, словно на всей земле закончился кислород, и она — последний его источник. Проталкиваю язык в ее рот, вовлекая ее в страстную борьбу.

Сабина какое-то время сопротивляется, трепыхается в моих руках, но я прижимаю ее еще сильнее, словно хочу стать с ней единым целым. Мои руки живут отдельной жизнью: они гладят, исследуют такое желанное тело Куколки.

Сабина стучит кулачками по моей груди, но все же успокаивается и даже страстно отвечает на поцелуй и стонет мне прямо в рот. Этот стон эхом отзывается у меня в паху, причиняя мне дикий дискомфорт.

Ее руки отчаянно цепляются за мои плечи, слегка царапая их через рубашку. В то время как мои гладят ее бедра, рисуя в голове картинки одна горячее другой…

Я расслабляюсь, немного ослабляю хватку и слегка сжимаю попу Сабины. Она откровенно стонет, и…яркая вспышка пронзительной боли ослепляет меня.

Падаю на колени, сгибаясь пополам и матерясь сквозь зубы.

— Твою за ногу, Сабина!!! Какого черта?!

Эта нахалка смотрит на меня сверху вниз холодным взглядом и, тяжело дыша, убийственно спокойно выдает:

— Я же по-хорошему просила вас, Роберт Александрович, не нарушать мои личные границы. Вы не поняли. Пришлось объяснить более доходчиво.

И, надменно ухмыльнувшись, покидает уборную, напоследок оглушительно хлопнув дверью.

Но ничего. Завтра мы обязательно вернемся к тому, на чем остановились. Завтра я все объясню Сабине своими коронными методами, и ей ничего не останется, кроме как со мной согласиться. Я умею быть убедительным.

Но, как обычно это бывает, жизнь вносит свои коррективы. Я и предположить не мог, что последующие события так круто изменят мою жизнь.