42 глава

Тут же жалею о своем вопросе.

Финн много чего знает. Но скажет ли он мне все, как есть, если души не чает в «своем мальчике»?

Есть такое понятие как слепая любовь.

Может Аллард раньше был… нормальным, и старик его помнит именно таким. Но потом в нем что-то изменилось. Он закрылся от людей, ушел со службы, поселился в фамильном замке почти без слуг… держит в повале дракона, что может грозить ему нешуточными проблемами. И ничего не делает, чтобы вылечиться. Не думаю, что это невозможно, со всеми здешними магическими примочками.

Меня же как-то переправили сюда. Неужели сложно избавить Морлена от хромоты? Даже шрамы убрать, которые его беспокоят, тоже должно быть несложно.

Тогда почему он этим всем не воспользуется?

Столько вопросов… не хочу мучить ими старика. И вообще, зря пришла.

Встаю, чтобы уйти, ведь Финн молчит, ничего не отвечает. Он и не обязан.

― Вы знаете лучше меня, каков он, ― слышу я в тишине и оборачиваюсь.

За окном снова гремит гром, и я чувствую, как от его звука по спине пробегают мурашки.

― А то, что он погряз в отчаянии… на его месте другой бы сошел с ума.

― Но… я не помню, каким он был и вообще, ― стискиваю руки перед собой, поглядывая на дверь. Одна часть меня хочет уйти и перестать мучить старика вопросами. А вторая чувствует: ответы кроются где-то на поверхности, и Финн очень даже может помочь развеять туман в моей голове.

Помочь увидеть то, чего не вижу. Или напомнить о чем-то, что я якобы забыла.

― У вас есть возможность узнать его напрямую… почему вы ею до сих пор не воспользовались?

В голосе старика слышу ворчливые нотки.

― Он не жаждет моего общения, ― говорю, как есть.

― Потому, что вы плохо старались.

― Ну, разумеется.

Отворачиваюсь, стискивая пальцы от раздражения. Так и хочется высказать все старику, но не сейчас, когда он лежит на постели после приступа.

Снаружи начинает лить дождь — тяжелой стеной он с шумом обрушивается на сад, заливает окна, и в комнате становится темно. Кажется, что сама природа навалилась на замок, пробуя его на прочность.

― Ал никогда не покажет вам свою душу, пока вы не начнете верить в него, ― хрипит тот, а я удивляюсь, как он назвал Морлена. Видимо, у них действительно очень близкие, почти родственные отношения.

― Верить в того, кто тебя ненавидит, ― проговариваю негромко в пустоту. ― Как вы себе это представляете?

― Он не ненавидит вас…

― Не думаю, что интересую его в романтическом плане. ― Стараюсь не вспоминать, как он нависал надо мной, как по-драконьему светились его глаза, а зрачки то расширялись, то сужались. ― У него другие планы и цели…

― Так не хочется уходить на такой ноте, ― вдруг задумчиво произносит старик и закашливается.

Я бросаюсь к нему, подношу воды. Тот жадно пьет, часть проливается ему на одежду.

― Не думайте об этом, ― мой голос дрожит. ― Вам рано еще уходить…

― Мне незачем жить. Толку от меня никакого. Не смог уберечь… не смог…

Кажется, догадываюсь, о ком он сейчас.

― Если даже Алларду не удалось, то вам тем более, ведь он дракон! ― напоминаю, чтобы старик слишком много на себя не брал.

― Дракон… в прошлом, ― горько произносит тот.

За окном сверкает молния, и я вздрагиваю. Она освещает комнату на мгновение, и я вижу, как лицо Финна становится еще бледнее.

― Думаю, еще можно все исправить, ― говорю то, во что на самом деле не верю. ― А вы… вы должны жить. Ради него. Вам ведь еще нянчить его детей и внуков… помните?

Хочу казаться бодрой и веселой, чтобы вывести Финна из апатичных мыслей, но получается так себе.

― Его брат… все кончено.

― А вот и нет! ― подхватываю, желая подарить надежду. ― Я все знаю, ― продолжаю шепотом в ответ на протестующий хрип старика. ― Я постараюсь помочь, чем смогу. А потом, когда все получится... ― непременно получится! ― Аллард женится по любви. Он еще найдет свое счастье.

Говорю все это только ради Финна, потому что на самом деле сложно поверить, чтобы такой мрачный человек как Аллард Морлен захотел стать счастливым.

Что его кто-то искренне полюбит и поселится здесь, потому что жить без него не может…

― Он не будет ни с кем счастлив кроме вас, ― слышу, и мне вмиг становится дурно.

― Почему вы так думаете?

На самом деле не хочу знать ответ.

― Я это знаю.

Дождь за окном усиливается, ставни дребезжат, и кажется, что они сейчас не выдержат и распахнутся. Я судорожно сглатываю.

― Нет, ― отхожу все дальше и дальше от кровати. Хочется малодушно сбежать и больше не задавать вопросов и уж тем более не слышать ответы, к которым не готова.

Выбегаю за дверь, жалея, что вообще приходила. Старику Финну не нужна моя поддержка и сочувствие. А мне… мне не нужно было слышать эту «правду».

Дождь все так жебарабанит по стеклам, ветер завывает в каминных трубах. И кажется, что эти звуки преследуют меня, не давая спрятаться от самой себя.

На самом деле куда страшнее оказаться слишком уязвимой перед человеком, который тебя не любит, чем сорваться с обрыва.

Намного страшнее полюбить снова и оказаться у пропасти не наяву, а внутри себя, когда всю раздирает от боли, так, что не собрать эти осколки.

Если я и помогу Морлену, то только ради себя. Радо того, чтобы отвязаться от него. Чтобы он увидел во мне личность, начал уважать и… отпустил.

Даже если он в чем-то и благороден ― его благородство направлено отнюдь не на меня.

Злюсь, что пошла к старику. Злюсь на то, что его слова будто воскресили во мне что-то живое, что еще не до конца выжглось прежними отношениями.

Меньше всего сейчас хочу видеть Морлена, но меня так и тянет в сторону его кабинета.

Чтобы пойти к нему, сказать… что сказать? Говорить с ним о Лидии нет смысла, пока он настроен на меня враждебно.

Самое разумное сейчас ― заняться уборкой комнаты, а потом помочь Нэлле. Меня ждут бытовые дела, а не бессмысленные разговоры с хозяином замка.

А еще попробую узнать, где и в чем смогу заменить Финна, пока он болеет. Ведь я грамотная и, кажется, попав сюда, получила способность понимать не только местную речь, но читать и писать.

Заняться чем-нибудь полезным ― лучшее, что способно заглушить предательские мысли о том, чего не было и быть не может.