Глава 24

Меня заперли в маленькой комнатушке без окон. Сыро, холодно, я отчаянно куталась в чужую куртку, сидя на брошенном на полу матраце. Слезы запеклись солеными дорожками на щеках. Меня колотило. то ли от холода, то ли от страха.

Они, мужчины с каменными лицами, ничего не говорили, не отвечали на мои вопросы. Почему меня бросили здесь?

Я думала, рядом с Демидом мне ничего не должно быть страшно. Что его охрана защитит от всего. Что мой бывший никогда не сможет добраться до меня. А теперь на щеке до сих пор ныла кожа от его пощечины.

Но враги Демида еще хуже. Как я могла думать, что если он меня полюбит, нас ждет прекрасное счастливое будущее?

Это слишком для меня. Никакие деньги и любовь лучшего в мире мужчины не окупит то, что происходит сейчас.

Правда, мне очень хотелось бы хоть немного почувствовать, как это, быть любимой им... Но видимо, не в этой жизни.

По коридору разнеслись тяжелые шаги. Я подобралась. Сердце больно колотилось о ребра

— они уже покрылись трещинами от его бешеной скачки. Засов отодвинулся, и на пороге появился грузный мужчина.

— Пойдем.

Я поднялась на слабые ноги и вышла в коридор. Куда меня снова ведут? По стальной лестнице наверх. Мы находились на каком-то безликом складе. Я теряла надежду, что Демид меня найдет.

Захочет ли он вообще искать? Ему ли не плевать на меня? Не стоит тешить себя глупыми надеждами. Моя жизнь только в моих руках.

Меня завели в кабинет, предложили сесть на стул у стола, за которым в директорском кресле восседал широкоплечий мужчина. От его пытливого взгляда становилось неуютно. Что-то в его ауре было такое мерзкое, что хотелось бежать куда глаза глядят и ни в коем случае не оборачиваться.

— Неужели ты надеялась, что если расскажешь Демиду, то мы ни о чем не догадаемся? — голос хриплый, с режущими нотками, словно ногтем по стеклу.

Подкошенная, я упала на стул. Они как-то узнали про сообщения? Но как? Плохое предчувствие заныло в груди и бросило адреналин в кровь. Одними разговорами это все не закончится. Мужчина напротив не прятал лицо. Потому что знал, я отсюда не уйду и никому ничего не расскажу.

— Ну отследил он местонахождение телефона, на который ты звонила. И что получил? Мы пристально следили за гостиницей — сразу заметили ребят из охраны. Они даже переоделись, прятали лица от камер. Но у нас там есть свои люди, которые видят все.

Сначала я вообще не поняла, о чем речь. А потом меня осенило.

— Я не говорила ему про пудреницу! — Пульс молотом стучал в висках.

— Допустим. Значит, плохо пряталась. Это неважно.

Окружающий мир отдалился. Перед глазами показалось безразличное лицо Демида, которое я видела последние дни. Этот обжигающий холод, равнодушие. Я искала причину. И теперь она огрела меня обухом по голове. Демид как -то узнал о звонках и, возможно, что я сама себе отправляю сообщения. Поэтому он себя так вел.

Внутри меня словно взорвалась бомба. Осколки рвали вены. Невыносимо больно. Вот -вот из-под ресниц потекут не слезы, а кровь. Я скорчусь на железном стуле в агонии.

— Важно другое. То, что ты не захотела рассказывать нам.

— Что? — потерянная, я перевела расфокусированный взгляд на мужчину.

— Согласилась работать на нас, а продолжаешь покрывать мужа. Нехорошо.

— Я все вам рассказывала! Все, что знала!

— Как же, как же... — Мужчина выбил из пачки сигарету и щелкнул зажигалкой. — Со дня свадьбы Демид точно был в том месте, которое мы ищем.

Он выпустил струю дыма, и меня замутило от едкой горечи.

— Давай, Лиза, по-хорошему, говори, куда твой муж сказал, что пошел, но на самом деле там не был.

— По-хорошему? Будто вы меня отпустите?

— Умереть лучше от пули или от пыток? Выбирай.

Демид подозревал, что этим может все закончиться? Поэтому хотел держаться на расстоянии, чтобы не сильно оплакивать свою мертвую жену? Я сразу, как оказалась в той тесной комнатушке, почувствовала — живой меня отсюда не выпустят. Но не хотела верить ощущениям. Теперь не хотела верить реальности.

Почему этот мерзавец ни разу не заикнулся о моих племянниках? Неужели Игнат солгал, лишь бы меня уговорить? Не удивлюсь, что он знает, что я тут. И не сделает ровным счетом ничего.

— Послушайте, я правда не знаю, куда он мог на самом деле ходить.

— Раз так, думай. У тебя есть пять минут. Потом придется простимулировать твои мыслительные процессы. Я слышал, ты боишься крови. — Он положил сигарету в пепельницу и раскрыл нож-бабочку. Блестящее лезвие ужалило меня испугом.

Я отвела взгляд, судорожно соображая.

— На твоем месте я бы не лгал, Лиза. Если мои люди поедут на то место, которое ты назовешь, и не обнаружат там ничего нам нужного, тебя сразу накажут.

— Как я могу на самом деле знать?

— Можешь.

— Спросите у него! У Демида! Он скажет в обмен на мою свободу!

Я сама не верила в то, что говорила. Но у меня был выбор? Мужчина с интересом оперся локтями о стол и подался ближе. Я инстинктивно отпрянула, вжавшись в спинку стула.

— Значит, у вас там любовь? Демид должен сильно тобой дорожить, раз выдаст нам то место, в обмен на тебя.

— Да, любовь, — вытолкнула я из себя.

— Забавно в таком случае, что он вечером на второй день свадьбы поехал в бордель. Из -за чего вы поругались?

Сказать правду, что свадьба была фиктивной? Что Демид просто сообщил, будто ему нужно в бордель, и поэтому я вспылила? Так или иначе, обо всем догадаются.

Вот черт. Я не умею лгать наобум. От собственной ничтожности хотелось выть, треснуться лбом о стол, отрубиться насовсем. Губы мужчины растягивались в мерзкую улыбку.

— Уведите ее.

Меня пришлось отрывать от стула. Ноги не слушались. Последнюю призрачную надежду я потеряла. Что делать? Как освободиться? Я хочу жить! И, наверно, мне осталось жить лишь до того момента, как они проверят место.

Похоже, в бордель Демид не ездил... На это все указывало.

Когда меня выводили из кабинета, я слышала через вату, как главарь раздавал указания по телефону. Они собираются выезжать прямо сейчас.

Демид окончательно меня возненавидит за то, что я случайно выдала все. Посмертно возненавидит.

Войдя в ненавистную комнатушку, я рухнула на матрац. За закрытой дверью какое -то время слышался топот, голоса, а потом все стихло. Я старалась думать, как мне самой отсюда выбраться. Вот-вот в моей голове должна родиться гениальная идея.

Но, наверно, во мне нет ничего гениального. Я простая девушка, я не вундеркинд. Я не умею хорошо хитрить, лгать, драться и бегать. Я чужая для этого мира. Из меня такая жена миллиардера, как из коровы балерина.

Где-то послышались выстрелы. Послышались? Я встрепенулась, подползла к двери и приложила ухо к прохладной стали. Нет, мне не послышалось. И я закричала, сколько было сил. Чтобы мой голос пронзил эти толстые стены, расстояние и донесся до Демида.

Я затихла, когда в легких не осталось воздуха. Шаги и голоса приближались. Горло саднило, на язык будто насыпали песка. Я прислушивалась, надеясь найти в звуках что-то знакомое.

— Элизабет! — донеслось далекое. И все во мне, что изнемогало от агонии, вмиг наполнилось ярким светом. Из ниоткуда появились силы кричать громче прежнего, молотить кулаками по двери. Я не останавливалась ни на секунду, пока засов не отодвинули.

Демид. Прилив безмерного счастья ударил меня в грудь. Я попыталась встать на ноги, но он сам склонился ко мне, сграбастал меня в крепкие объятья. Надо бы пищать от радости, а я разрыдалась.

— Ты в порядке? Не ранена?

Я покачала головой.

— Все будет хорошо, Бетти, — шептал Демид на ухо. Бетти — это настолько мило, что меня сильнее прошибло на слезы. Я жадно вдыхала его запах, цеплялась за его одежду, отчаянно желая верить его словам.

Пусть все будет как будет, лишь бы он был рядом. Лишь бы между нами не стояла стена лжи. Ее нужно разрушить.

Демид вытер потеки слез своими шершавыми пальцами и прижался к моим губам требовательным поцелуем. Сладкий трепет объял сердце.

— Нам не стоит здесь задерживаться, — сказал подошедший начальник охраны. Демид нехотя разорвал поцелуй и подхватил меня на руки. Я обвила руками его шею, блаженно прикрыла глаза, положила голову ему на плечо.

— Нашли что-то? — спросил Демид.

— Пока ничего особенного. Уезжайте, мы здесь задержимся. Нужно понять, почему они внезапно бросили базу, почти никого здесь не оставив.

Я знала почему. Молчать больше нельзя и рано или поздно Демид узнает, что я выдала то самое место. Так не хотелось разрушать волшебство момента. Казалось, едва я скажу, Демид страшно разозлится, бросит меня прямо на пол и умчится. Там ведь что -то очень важное для него.

Но ради будущего стоит пожертвовать настоящим.

— Они поехали в бордель... — еле слышно прошептала я, пряча лицо на его плече. — Они допрашивали меня и я.

— Что?!

Тело Демида вмиг напряглось. Он остановился посреди коридора. У меня застряли слова в горле от его резкого вопроса.

— Прости, я.

— Да внятно скажи!

Я задрожала. Его вспышка злости заразила и меня, так что дальше я крикнула:

— Их главарь догадался, что ты в борделе прячешь что -то!

— Борис! — обернулся Демид. — Собери срочно всех! По машинам!

Он быстрым шагом вынес меня на улицу и вручил кому-то из охраны.

— Г лаз с нее не своди!

Снова я осталась одна. Телохранитель молча стоял рядом, словно его и не было. Демид скрылся в вечернем полумраке среди припаркованных перед складом джипов. Убежал раздавать указания? Я шмыгнула носом и забралась греться в машину.

Конечно, я должна быть благодарна за спасение. Должна не обижаться, понимать, что ему сейчас некогда сидеть рядом и утешать меня. Будет нормально, если он вообще прикажет отвезти меня на виллу.

Но внутри разливалась тягучая тоска, горечь. Я страшно скучала по нему. И эти пару минут объятий, короткий поцелуй только усилили мои страдания.

Захлопали дверцы автомобилей. Служба безопасности рассаживалась по машинам. Слева на задние сидения ко мне вскочил Демид.

— Поехали.

Я еду с ними? Наверно, на моем лице явно читался шок, ибо Демид объяснил:

— На вилле тебя оставлять может быть опасно.

Я кивнула. Мы поехали молча. Демид смотрел в окно и нервно тер колючий подбородок. Нам нужно было о многом поговорить, но точно без свидетелей. Нам нужно было сократить расстояние, а я не решалась. Между нами пространство казалось осязаемым, тяжелым. Меня бросало то в жар, то в холод. О чем он думал так напряженно?

— Иди сюда, — вдруг поманил меня к себе, и я чуть не запрыгнула ему на колени от радости.

Складка между его бровей не разгладилась. Он обнял меня без нежности, стиснул так, словно хотел придушить.

— Элизабет, может, наконец расскажешь мне всю правду, пока мы едем? — Его шепот обжигал ухо. Ледяной тон не сулил ничего доброго. — Видишь, ложь ни к чему хорошему не приводит.

Вот так, значит? Меня затрясло от злости. Я дотянулась до его уха и ответила:

— Это я, что ли, виновата в том, что меня похитили? Я пыталась защитить своих племянников. Ты не захотел помочь.

Смотреть ему в висок и стоять на своем было проще, чем смотреть в его убийственные черные глаза. Но после моих слов он сжал меня так, что чуть не треснули кости.

— Ты не виновата в том, что тебя похитили, — процедил он, задев губами мочку уха. Меня пронзило мелким разрядом тока. — Но расскажи ты мне правду с самого начала, этого можно было бы избежать.

Упертый, зараза. И считает, что он во всем прав. Я резко повернулась, чтобы ему ответить, и случайно задела больной щекой его щетину. Ай, черт.

— С самого начала? И что было бы с моим братом? Каким бы он ни был, я не хочу, чтобы он сидел за решеткой. У него семья. Жена, дети.

— Да ему плевать на семью. Его жене лучше бы найти другого отца для детей. Что он на свободе занимается бандитизмом, что сидит в тюрьме — один хер! Кем вырастут его дети? Пойдут по его стопам? Вполне вероятно, если твоя невестка ничего не изменит.

Как бы ни хотелось поспорить, но Демид в чем -то прав. Верить в то, что Игнат изменится, наивно.

— Ладно. Я с самого начала не знала, насколько все серьезно. Он просто подделывал документы.

В какой-то момент мы уже перестали тянуться к ушам друг друга и говорили громким шепотом, смотря в глаза. Наши носы едва соприкасались. Меня тянуло податься еще ближе, но воздух между нами слишком искрил от напряжения. И моей тревоги.

— Ты ведь... ничего не собираешься с ним сделать? Ты говорил, что всех уничтожишь...

Демид тяжело вздохнул и отвел взгляд. Нет, нет. Я судорожно сглотнула вязкий ком. Беспокойство закололо под ребрами.

— Только не говори, что.

— Я пока ничего не решил! — припечатал он. — Сейчас у меня много других задач. Лучше бы тебе поволноваться о себе.

— В смысле? — у меня сердце ухнуло в пятки.

— Ты мне слишком долго лгала, чтобы я тебя простил, — сказал таким тоном, будто собрался вынести мне смертельный приговор.

— Но я же.

— Покамест я от тебя не услышал всей правды. Я жду.

Меня словно окунули с головой в кипяток — кожа горела, не хватало воздуха. Его крепкое объятье показалось клеткой.

— Элизабет? — раздраженно окликнул меня. А мне ничего не хотелось, особенно говорить. Особенно правду, которую он препарирует, проанализирует и ткнет носом в каждую ошибку.

Но уже давно пора обо всем рассказать. Я подалась к его уху и, прикрыв глаза, принялась выкладывать правду. Медленно, подбирая каждое слово — было ощущение, что сейчас то, как я представлю все перед ним, сыграет роль для моего будущего. К удивлению, Демид не перебивал меня, внимательно слушал. Это подкупало. Затеплилась надежда, что я зря боюсь, будто он станет меня упрекать. И я добавила о том, что на самом деле собиралась этим вечером с ним поговорить.

— Я тоже.

Объятье перестало быть похоже на адские тиски. Я почувствовала щемящую теплоту. Демид посмотрел мне в глаза, и меня окатило жаркой волной. Его пальцы осторожно заправили мне прядь волос за ухо.

С ума сойти, я сейчас, наверно, выгляжу хуже пугала огородного. А Демид смотрел на меня так, словно я самая красивая в мире. Может, мне кажется. Может, в нем ко мне есть чуть больше, чем капля чувств.

— Ты должна была сразу мне все рассказать. Я имею в виду разговор с братом на свадьбе.

У меня точно галлюцинации. Как в его глазах может быть столько горячей нежности, а в голосе — острой угрозы?

— Знаешь, твоя охрана действительно так себе, — не удержалась я. Телохранитель за рулем, благо, делал вид, что ничего не слышит. У Демида напряглись желваки.

— Пока все не закончится, из дома ты не выйдешь. Я найму дополнительных людей. Потом даже в туалет будешь ходить с сопровождением.

Лучше не бывает. Постоянно ходить под конвоем? Врагу не пожелаешь.

Секундочку... Потом? Что он имеет в виду? Разве когда все не закончится, он не разорвет брак? Я раскрыла рот, чтобы спросить, но у Демида зазвонил телефон. Он поднял трубку и сурово нахмурился. В его глазах полыхнул смертельный огонь. Слушая собеседника, он тяжело и шумно задышал, словно бык перед тем, как броситься на тореадора.

— Что еще они забрали?.. То есть как ничего? Только его? — Демид скинул звонок и набрал кого-то. — Разворачиваемся на виллу. Отправь надежных ребят все зачистить. Мы опоздали.

— Что случилось? — без надежды на ответ спросила я. Просто не могла промолчать. Я кожей чувствовала, что произошло что-то очень плохое.

Демид перевел на меня от смартфона взгляд, и я сжалась. Он смотрел на меня как на врага народа, будто собирался сию секунду испепелить.

— Да, я прятал в борделе кое-что! Ты даже не представляешь, насколько ценным оно было! Если бы ты понимала хоть немного, не проболталась бы! Я просто так никому о нем не говорил? Это было сверхсекретное и сверхприбыльное дело!

— Я. — начала было, но подступившие слезы перехватили горло. — Тот, кто меня допрашивал, достал нож! Я. я до паники боюсь ножей! И крови! Он говорил, что будет пытать! Я на это не подписывалась! Если тебе та фигня в борделе ценнее, чем моя жизнь, то. — губы задрожали. — Пусти!

Проще грузовик с места сдвинуть, чем оторвать от своей талии его мощную руку.

— Боишься ножей? Марго ты не угрожала? — будничным тоном спросил он.

— Конечно! Она говорила, что я ей угрожала ножом? Что? Все было наоборот! Она меня тогда буквально вытолкнула из окна!

Хватка на талии ослабла — и я сразу же выбралась, отодвинулась. Демид меня не удерживал. Я обхватила себя руками. До сих пор эта чужая куртка на мне.

— Марго тебе больше не причинит вреда.

Похоже, Демид не только о моих выходках правду узнал. Какую роль она на самом деле во всем играла? Так сказал о ней, будто ее уже успел закатать в асфальт. До дрожи пугало то, каким образом он мог бы разбираться с теми, кто его предавал. Еще неизвестно, что ждет меня за ложь...

— Что ты с ней сделал?

— Это тебя не касается, — бросил он и стал кому-то звонить.

Я думала, между нами что-то изменилось. Может, что-то незначительное — то, что не перевесит остальное. Его слова лезвием прошлись по сердцу.

— Борис, утром ко мне. Сегодня усиль охрану по периметру, на завтра готовь людей.

Едва он положил трубку, я отрешенно сказала:

— Знаю, меня многое не касается. Но когда ты прячешь правду, я невольно ошибаюсь, придумывая ее самостоятельно. Недоговаривать не хуже лжи.

Демид ничего не ответил. Мы так и ехали на виллу в полной тишине, недолго, около десяти минут. Увидев издалека знакомый белый фасад, я ощутила то мирное и приятное чувство, которое испытываешь, наконец приезжая домой после тяжелого дня.

Окончательно отпустило напряжение, когда в прихожей к нам подбежала прислуга с вежливыми улыбками. Встревоженные моим видом, спрашивали, не нужно ли мне что -то. Я лишь попросила воды и мечтала о душе.

Но когда вместе с Демидом поднялась на третий этаж, зашла в спальню, замерла прямо на пороге, забыв обо всем. На столике возвышался огромный букет шикарных роз. Прислуга никогда не приносила цветы. Это.

— Это просто цветы. Пошли в душ. — Сердитый голос Демида не вырвал меня из блаженного шока. Его рука цепко поймала меня за запястье.

Это не просто цветы. Это теплое ласковое счастье. Он их для меня купил? У меня дрогнули коленки. Я сейчас растекусь лужицей сиропа.