Глава 27

К утру я уснула — чутко, тревожно, барахталась в кошмарах, за мной гонялся бывший с ножом, и я сразу же встрепенулась, когда дверь тихо отворилась. Сонные глаза еще застилала размытая пелена, но силуэт Демида я не спутаю ни с кем.

Я о многом думала перед сном, кое-что решила, но сейчас, увидев его, хотелось только выпрыгнуть из постели и нырнуть в его объятья. Мне невыносимо одиноко было ночью. Холодно, я куталась в одеяло, хотя понимала, в этом доме не может быть зябко. Здесь всегда тепло.

Но никакое тепло не спасет от холода одиночества.

Все-таки он пришел, пусть и рано утром. Еще не прикоснулся ко мне, а в груди теплело, горячая кровь заструилась по венам.

Может, к черту все, что я решила? Может, есть другой способ? Не такой, в котором лишь два итога: победа и полный провал.

— Элизабет?

От его голоса дернулось сердце. Не по -хорошему. Я протерла глаза, откинула назад волосы. Демид не раздевался, он будто, наоборот, собрался снова уходить. Напряжен, нахмурен. Под его глазами залегли тени. Он спал вообще?

— Мне нужно уехать.

— Куда? Зачем? — вырвалось из меня. Проще от стенки дождаться ответа, чем от него. Словно я не поняла еще?

Демид стиснул челюсти, на его скулах заиграли желваки. Он взбесился от моих вопросов, но вежливо придержал раздражение при себе. Как великодушно.

— Ах, прости, что спросила. — Я сжала подрагивающими пальцами одеяло, уставилась на цветы на комоде. — Это не мое дело. Можно хотя бы узнать, когда ты вернешься?

— Не знаю.

Снова этот ледяной тон. Почему? Чем я теперь заслужила? Я судорожно соображала, пинками заставляла мозг окончательно проснуться.

— Ты думаешь, я кому-то расскажу?

— Нет.

— Тогда почему?..

— Когда я вернусь, полетим в Дубай.

Да уж, успокоил. Мне не нужен этот треклятый Дубай! Сидеть в кровати больше не выносимо. Тяжелое одеяло давило, я откинула его. Постель жалила иглами.

— И этого, по-твоему, достаточно? — выпалила я, вскочив на ноги. — Вчера меня дважды похитили, бывший ударил, а твой враг угрожал мне пытками. Я сидела в сыром подвале, продрогла до костей, не зная, доживу ли до конца дня. А теперь ты предлагаешь мне торчать в одиночестве в четырех стенах, сходить с ума и ждать, пока ты неизвестно когда вернешься?

Мои слова отскакивали от него, как от пуленепробиваемого стекла. Как же он осточертел! Сложил руки на груди, выжидательно смотрел на меня, как на цирковую зверушку. Наверняка мечтая, чтобы я скорее заткнулась и сыграла роль мебели.

Нет, я выскажу все до конца. И спешить не буду. Потому что, возможно, больше шанса не подвернется.

— Тебе просто плевать на меня! Тебя волнуют только собственные хотелки. Захотелось секса — потрахал. Захотелось чего-то другого — бросил меня в постели и ушел. Хотя почему я возмущаюсь, скажешь ты, я ведь фиктивная жена! Я тебе нужна была только для шантажа. Теперь, как я понимаю, надобность во мне отпала. В таком случае верни меня в Россию. И ищи себе ту, у которой хватит лишних нервов терпеть твой невыносимый характер.

— Я уезжаю сегодня, потому что дело неотложное, — процедил он сквозь зубы, царапая мой слух угрозой.

— Поедешь искать то, что у тебя украли те бандиты. Устроишь разборки. Что -то пойдет не так, и меня снова похитят. Ты сам ничем не лучше бандита. А бандитов с меня хватило. Я не хочу жить в страхе за свою жизнь.

Он в два шага подступил ко мне, схватил за плечи и встряхнул так, что у меня стукнули зубы. Это вместо утешения, вместо нежных объятий и обещаний, что все будет хорошо. Вместо объяснений. Только вчера, когда он чуть не потерял меня, в нем пробилось что -то другое, заботливое.

— Угомонись, Элизабет! — шипел гневно в лицо. — Мне сейчас некогда устраивать с тобой разборки! Я вернусь и спокойно поговорим.

Спокойно... Спокойно можно говорить, когда уже все равно. Когда стихли чувства... Может, когда-нибудь я смогу спокойно говорить о нас. Но сейчас слишком жгла в груди злость.

— Я тебе что, подчиненная?! Когда ты начнешь обращаться со мной, как со своей женой? А если ты меня считаешь кем угодно, только не ей, то дай мне улететь в Россию!

— Ты никуда не улетишь! — пальцы впились в плечи до боли.

— Почему, черт подери?! Зачем я тебе теперь?! Тебя раздражают ссоры — избавься от меня и от них заодно. Я продам все свои вещи, украшения — и мне хватит на квартирку в небольшом городке.

— Только попробуй что-то продать, — сощурился он.

— Почему я не могу улететь?

Он не говорил, что дело в том, будто меня снова могут похитить или вообще убить. Вполне возможно, его враги уже потеряли интерес к нам. Украли то, что им нужно, и поделом. Тем более уехать в Россию, затеряться где -то в небольшом городке, может быть безопаснее, чем торчать тут на вилле. И Демид явно это понимал. Но упрямо молчал.

Скажи, что я тебе не безразлична. Или хотя бы произнеси простое: я не хочу тебя отпускать. Я тогда, честно говоря, точно потеряю рассудок. Плюну временно на то, что меня так раздражает в нем. Подожду, пока он вернется, пока у него появится время поговорить.

С его признанием мне было бы не так одиноко. Оно бы проникло в сердце и грело меня изнутри.

Лиза, не будь безрассудно наивной. Скорее всего, я до сих пор нужна ему ради какой -то неведомой мне выгоды. А вчера у меня были галлюцинации, когда в его глазах горели чувства, а с губ срывалось нежное “Бетти”.

Но почему он теперь молча испепелял меня взглядом? Почему не ужалил привычной угрозой?

— Демид, почему ты молчишь? — пробормотала голосом, осипшим от подступающих слез.

— Пытаюсь угадать, что ты задумала. — Его взгляд обжигал кое-чем хуже, чем злость. Там пылала опасная подозрительность. — Внезапно решила уйти, когда появилась возможность остаться. Ты же этого хотела — чтобы я не разрывал брак. Теперь своим уходом манипулируешь мной. Хочешь, чтобы я на коленях ползал и умолял тебя остаться? Поспешила ты, Элизабет. И, видимо, ошиблась. Со мной твои хитрости не пройдут.

От шока у меня пропал дар речи. В глаза будто швырнули пригоршню песка. Я быстро -быстро моргала, пытаясь вдохнуть, но грудь сжало стальными цепями. Демид отпустил мои плечи и отступил на шаг.

— Я прекрасно знаю, что ты влюблена в меня. Хочешь получить взаимность — десять раз подумай, прежде чем говорить мне что-либо, прежде чем совершать опрометчивые поступки. Сейчас ты выбрала худший момент и совершаешь глупость.

Наконец-то мне удалось протолкнуть пухлый ком в горле. Дышать еще тяжело, поэтому я запиналась время от времени:

— Для тебя отношения — бизнес. Ты не хочешь или не умеешь вести себя по-другому... Чувства чувствами. но я не уверена, что хочу быть твоим деловым партнером. Когда в чувствах боли больше, чем счастья, они умирают. И я свои приняла решение добить.

Он нервно вздохнул и потер затылок.

— Твою мать, Элизабет! — Демид резко взмахнул руками, я невольно дернулась, испугавшись. Но он просто разрезал ладонями воздух, взъерошил волосы и глянул на часы. — Я сейчас должен уже выезжать. Меня ждет самолет. Хочешь — опустоши кредитку. Хочешь — поставь в каждом углу по цветку.

— Поэтому я и хочу уйти, — перебила его. Когда прежде рисковала перебивать его? Просто чем дальше, тем больше убеждалась в решении. — Мне не нужны твои деньги. Я их тратила только для тебя. Чтобы быть красивой. Чтобы носить вещи, от которых ты не будешь воротить носом. Чтобы постараться дотянуться до тебя. Ты ошибся. Спутал меня с какой-то из своих меркантильных подружек, которые, как ты говорил, во всем с тобой согласны, но все потому, что мечтают вытянуть из тебя побольше денег.

Теперь меня оборвали — смартфон зажужжал в кармане Демида. Он поднял трубку, гаркнул на кого-то за то, что его отвлекают, всунул мобильник обратно и схватил меня за запястье правой руки, понял ее на уровень глаз — и прекрасное обручальное кольцо сверкнуло в тусклом свете ламп.

— Не заставляй меня садить тебя под домашний арест!

Если у него и есть чувства — он считает проявлением слабости мне их открыть? Нет, я не хочу больше угадывать. Я постоянно угадываю мотивы его поступков, его мысли. Слишком много боли, давления, угроз и так мало счастья. Я не выстою против него. Его жизнь — вечная борьба. И ее он несет в отношения.

Но, может, сейчас, чтобы получить свободу, стоит сыграть в его стиле?

— Не дашь мне уйти — я обращусь в СМИ и расскажу все. Как ты угрозами заставил выйти за тебя, как использовал меня ради шантажа, как по-скотски относился ко мне. Думаю, мое интервью окажется очень обсуждаемым и популярным.

Воздух вокруг сгустился и заискрил. Демид посмотрел на меня с мрачной ненавистью. Почему? Ведь я из-за него стала такой. Из-за него я страдаю так, будто у меня в груди открытая рана и мне жить осталось последние секунды.

“Ты крупно пожалеешь”, — говорил его взгляд. Я знаю, пожалею. Сначала. Буду в России неделями рыдать в подушку. Но время исцелит меня. Позже я буду вздыхать с облегчением.

Или он собрался пойти в контратаку? Отомстить за шантаж в моем исполнении? Тревога царапнула по нервам. Демид откинул мою руку.

И я почувствовала всю необратимость момента. Все? Как в замедленной съемке он отступил на шаг, злость угасала в его глазах. Я чуть не потянулась следом, чтобы последний раз вдохнуть его запах, ощутить кожей его присутствие, его тепло.

Кажется, я слишком быстро начинала жалеть... Под ребрами заныла тягучая агония. Я стиснула пальцы в кулаки, чтобы унизительно не броситься вперед и не начать умолять его забыть обо всем, что я говорила.

— Пожалуй, ты права. Мне стоило бы поискать другую.

Его слова будто удар под дых ботинком. Пол пошатнулся под ногами. Демид горько усмехнулся от моей реакции.

— Мы слишком разные. Г лавное между нами различие в том, что если я наметил цель, я иду до конца. Я никогда не сдаюсь.

К чему он это говорил? К тому, что я его недостойна? Что я должна была разбиться в лепешку, но добиться его? Да пошел он! Только лишний раз подтвердил, что отношения для него что угодно, но не любовь.

— Борис принесет тебе билет на самолет, охрана сопроводит в аэропорт. Не нужно продавать вещи — выберешь любую квартиру в России, и я куплю ее. О разводе можешь не беспокоиться — мои адвокаты все сделают.

Сейчас ведь должно омыть тело облегчение. Боль должна хоть немного начать затихать. Мне дают свободу. Сухим, безэмоциональным тоном. Я добилась. Но сердце бешено подскакивало в груди, дрожь заколотила тело.

Облегчение появится позже, да. Когда увижу родные просторы, когда выплачу все слезы. Сейчас я не моргала, боялась пропустить хоть один миг, уставилась на то, как Демид разворачивается к двери и уходит.

Подо мной словно разверзлась земля, и я проваливалась в пропасть. Рот приоткрылся, то ли в немом крике, то ли в желании что -то сказать. Что? Я онемела. Рука дернулась вперед, словно в попытке поймать, не отпускать.

Демид взялся за ручку двери и слегка обернулся. Меня окатило колючей волной. А под сердцем будто птичка защекотала крыльями. Он задержался, чтобы.

— Можешь уже собирать вещи.

С хлопком двери меня подкосило. Я рухнула на пол, чувствуя, как разрываюсь на тысячи мелких кусочков. То, как я страдала прежде, — чепуха. Вот эта боль, сейчас, самая невыносимая.

Собирать вещи? Я не смогу собрать себя, не смогу подняться, ползти, руки-ноги не слушались, точно переломались. Казалось, притяжение обозлилось на меня, оно придавливало меня к устланному ковром полу с такой силой, будто хотело, чтобы я его собой проломила.

Слезы струились по щекам, выжигая горячей солью кожу. Больше я не увижу Демида. Больше он не подарит мне даже тех редких крупиц счастья. Больше не буду дышать его запахом, напитываться им, как ненормальная. Больше не.

Разве я не этого хотела?! Я выписала себе мысленный подсрачник. Вставай, Лиза, и иди на радостях собирать чемодан. Что-то должно поднять меня, вынуть из лужи горькой печали. Радость! Хоть капля ее должна быть. Хоть капля...

Но ничего нет. Ни единого проблеска в черноте, что заполнила все внутри, каждую венку, каждую клетку. И будущее показывало траекторию полета самолета, у которого отказал двигатель.

У меня уже отказало все. Сердце словно из последних сил толкалось в ребра. Медленнее и медленнее.

Это без Демида время издевательски тянулось. И оно меня должно вылечить? Не верилось.

Наверное, в глубине души я хотела другого. Все мои старания, надежды, шансы — впустую. Хрустальные мечты рушились с оглушительным звоном. Вчерашний день сломал меня. И короткой близости Демида оказалось слишком мало, чтобы я смогла склеиться вновь.

Его всегда было слишком мало. Это меня больше всего убивало. Я хотела его всего себе, каждую минуту, отвоевать его у работы, у врагов — у всего мира.

Я хотела, но вместе с желанием не появилась сила на это.

Может, я правда слаба для жизни с ним. Может, не стоило на эмоциях принимать решения, а сделать по-другому. Например.

Нет, сейчас я еще на больших эмоциях. Не нужно сейчас ничего менять, надо просто катиться по тому склону, куда меня столкнули обстоятельства. Или я сама.

Не знаю, сколько я пролежала, скорчившись на полу, смотря в расфокусе в одну точку. Но в какой-то момент почувствовала, что большинство эмоций вытекло из меня со слезами. Будто свалился груз, что придавливал меня сверху, и я смогла подняться.

Перед тем как нырнуть в шкаф и начать выбирать, что можно забрать с собой в Россию и спокойно носить в маленьком городке так, чтобы прохожие не оборачивались мне вслед, я подошла к окну и раздвинула шторы.

Мне нужен солнечный свет, пусть он разгонит остатки вязкого тумана в голове. Но небо затянуто плотными тяжелыми тучами — встало ли сегодня солнце вообще?

Меня отрезвило то, что на стоянке перед виллой до сих пор находился автомобиль Демида. Он не уехал? Разве не он так спешил? Я со злостью задвинула шторы обратно, чтобы не отвлекаться. Точно буду кидать на окно через каждые три секунды взгляд, а не собираться.

Может, он уехал на такси? Но. без охраны? Их внедорожники тоже стоят. Странно.

Это шанс исправить все, пока не поздно. От мысли о том, чтобы спуститься и поискать Демида, в непроглядном мраке внутри зажегся маленький огонек. Сказать ему, что передумала улетать, что подожду, пока он вернется.

Я насильно заставила себя свернуть в ванную комнату. Я стояла под ледяной водой, пока не застучали зубы, пока холодная дрожь не заколотила тело. Сомнения, противоречивые мысли опутывали меня крепкими нитями и каждая тянула в свою сторону. Я скоро сойду с ума...

Демиду со мной тоже было тяжело. Я тоже не умею строить отношения. Кое -что у нас есть общее.

Из ванной я вышла, зацепившись за первую радостную мысль: пересижу какое -то время в новой квартире, обустроюсь, потом, когда все станет спокойнее, поеду к племянникам, поговорю с Верой.

Кстати, где я хочу квартиру? Нужно начать все с начала. Приехать в город, в котором никогда не была.

Только я открыла шкаф и окинула взглядом бесконечное количество платьев, в коридоре послышались шаги. Тяжелые, незнакомые. Глухие голоса, но один из них до боли знаком. Сердце подскочило и бешено заметалось по клетке из ребер.

Дверь распахнулась. Вошел Демид вместе с седовласым мужчиной во врачебном халате.

— .Да, я согласен. Посттравматическое стрессовое расстройство, — кивал Демид с серьезным видом, словно вел переговоры с партнером. — Ее чувства не могли измениться ко мне так быстро. Сегодня она все утро требует, чтобы я подал на развод, закатила истерику. Угрозами вынуждает меня, чтобы я отправил ее в Россию. Мне нужно уехать, я боюсь, что она сбежит и попадет в неприятности.

В комнату втиснулись два парня, похожие на вышибал, если бы не костюмы санитаров.

Реальность ко мне доходила с опозданием. Что происходит? Почему этот мужчина внимательно рассматривает меня? Мерзкие мурашки поползли по спине и плечам.

— Миссис Войнова? — обратился он ко мне. Я отрицательно мотала головой, отступая, пока не уперлась в подоконник.

— Бетти, — Демид с фальшивой улыбкой двинулся ко мне. — Дорогая, не бойся. Ты побудешь там, пока я не вернусь. Тебе помогут все пережить.

— Ты солгал.

Он приобнял меня — его жесткое объятье жгло, словно прикосновение раскаленного железа. Губы коснулись уха, и меня передернуло.

— Я просто всегда добиваюсь своего. Любыми путями, — шептал он. Его улыбка чувствовалась медом в бархатном голосе. Если бы не жестокий смысл слов. — Ты никуда не улетишь, никуда от меня не денешься, пока я сам не захочу этого.

— Посмотрим. — только и смогла выдавить гневное слово из себя.

Меня не нужно было заматывать в смирительную рубашку. Шок сделал все сам, сковал по рукам и ногам, обвил ледяными змеями. Сопротивляться санитарам бесполезно — я им не докажу, что психически здорова. Демид наверняка уже заплатил им, и меня не спасет ничто и никто.

К тому же за попытку удрать меня явно накажут седативным уколом. А сейчас мне очень важно не потерять ясность в голове.