Эпилог

– Мика! Ты же обещала! – возмущается Нурлан, застав меня за разрисовыванием стен детской для нашей принцессы. – Тебе осталась неделя до срока, а ты…

– Вот именно, Лан! Всего неделя, а столько всего нужно успеть! – восклицаю я.

– Я же прислал тебе художника, зачем ты делаешь это сама? – подходит муж и пытается отнять у меня кисточку с краской. – Еще и дышишь этой гадостью!

– И вовсе это не гадость! Краски гипоаллергенны и полностью безвредны, так что кыш отсюда, не мешай! – пытаюсь я его прогнать, но муж и слушать не хочет. – Ну пожалуйста, Нурлан, дай мне закончить!

– Ма-а-а… – раздается топот неуверенных ножек, и на пороге появляется Рустик. – Ням! – требует он еду.

– Я отпустил няню, у нее что-то с матерью, – говорит муж, подхватывая сына на руки. – И я привез нам ужин, так что давай откладывай это всё и пошли!

Вздохнув, я окидываю взглядом свой пейзаж и делаю, как просит муж. Подкрепиться действительно не помешает.

– Ты купил курицу? – втягиваю носом аппетитный аромат, стоит нам переступить порог кухни.

– Ага, тот куриный рулет с грибами, который тебе так понравился, – улыбается довольный муж, садясь вместе с сыном за стол.

– Еще и накрыл всё! Да ты просто мужчина мечты! – восклицаю я и, наклонившись, целую его.

– Ради твоих поцелуев я готов и не на такие подвиги! – со вздохом отрывается он от моих губ.

– Мам! – тут же требует маленький командир своей порции ласки.

– И ты хочешь поцелуев? – смеюсь я и расцеловываю довольного пухлика в обе щеки и губы. – Мамин сладкий!

Вот как бы я жила без своего мальчика? До сих пор тело охватывает дрожь при одной только мысли о том, что эта дрянь, недостойная называться матерью, могла отнять его у меня.

Слава богу, мы больше не слышали о Наташе. Поняв, что ее «гениальный» план провалился, она ушла в закат.

– Вот об этом я всегда мечтал, – вдруг говорит муж, после того как мы заканчиваем есть.

– О чем? – не понимаю я.

– О семье.

– Ой ли? Не ты ли бежал от подобной перспективы? – выгибаю я бровь.

– Я имею в виду, в детстве. У нас никогда такого не было, понимаешь? Родители всегда были заняты работой, и нами в основном занималась бабушка, – делится он тем, чем никогда не делился, и мне вдруг становится ясно, почему он так долго избегал отношений. Он просто не знал, каково это – иметь кого-то родного и близкого!

– Я тоже об этом мечтала, Лан, – со слезами на глазах говорю я, вспоминая собственное безрадостное детство сироты. – Но теперь у нас есть семья, и мы никогда больше не будем одиноки.

Пару месяцев спустя…

– Она моя копия, – с нежностью говорит муж, сидящий на кресле-качалке около детской кроватки.

О том, чтобы перенести его принцессу в детскую, не было и речи, так что кроватка и кресло перекочевали в нашу спальню.

– Я начинаю ревновать, такое ощущение, что ты любишь ее больше меня! – возмущаюсь я.

Муж с какой-то маниакальностью приходил с работы и зависал над дочкой, не обращая больше ни на что внимания!

– А ты разве не любишь Толстунчика больше меня? – приподнимает он вопросительно бровь.

Я тушуюсь, пойманная в собственную ловушку, но сдаваться так просто не собираюсь.

– Я не отдаю ему всё свое внимание. У тебя, между прочим, есть еще я и сын, а ты на нас даже не взглянешь лишний раз, – всё ворчу, надеясь воззвать к его совести.

Вот правда, он с рождением дочери стал совершенно другим! И где тот Мажиев, который терпеть не мог младенцев? Его же с палкой от дочки не оттащишь! Только и делает, что ходит да воркует над ней. Даже подгузники сам меняет!

– Ты говоришь так, словно она не твоя дочь тоже, – лишь отмахивается от меня муж, играясь с пальчиками Элизы. – Ты только глянь, какие маленькие у нее пальчики!

– Ты говоришь это уже в сотый раз, – закатываю я глаза. – Конечно, она моя дочь, и я люблю ее. Но ты стал каким-то одержимым папашей, Нурлан! Даже не понял, что нам уже можно… – затыкаюсь я, начав.

Было почему-то ужасно неловко говорить о том, что послеродовые выделения прошли и нам как бы можно уже заняться любовью. Я до сих пор не вернулась в прежнюю форму и ужасно комплексовала, хоть и понимала, что это глупо. Давно ведь поняла, что Нурлан любит меня не за мое тело. Просто каждой женщине ведь хочется быть красивой для своего мужчины, если не сказать – идеальной!

– В смысле можно то самое? И ты молчала! – тут же закопошился муж, вставая и укладывая заснувшую дочь в ее розовую кроватку.

– А сам ты не мог догадаться? – складываю я руки на груди. – Я, между прочим, тебе намекала и не раз!

– Это когда же? – хмурится Нурлан.

– Когда делала тебе массаж в откровенном белье! А ты даже не взглянул во второй раз! – наконец высказала я свое возмущение его отношением.

– Да я не взглянул, потому что и так с трудом сдерживал себя! Шутка ли, почти трехмесячное воздержание! – всплеснул он руками. – И к тому же… Стоп! А какого черта мы спорим, вместо того чтобы отправиться в постельку? – хлопает он себя по лбу, а потом с улыбкой Чеширского Кота идет на меня. – Ну держись, малышка, сегодня ты точно живой из-под меня не выползешь!

– Эй! Не при дочери же! – остужаю я его пыл, на самом деле донельзя польщенная блеском возбуждения, что заполнило его глаза.

– Ты права, при ней такое точно делать не стоит! – согласно кивнул муж, а потом, подхватив меня на руки, вынес из спальни. – Хорошо, что у нас такой большой дом и в нем достаточное количество комнат!

– А еще лучше, что у нас есть няня, – добавила я, уже предвкушая часы в постели с Ланом. Я просто до ужаса соскучилась по этому аспекту нашей жизни. И как же приятно будет заниматься любовью без огромного живота, не дающего мне даже развернуться в нужную сторону!

– Тебя ждет наказание за то, что томила меня лишние дни! – рычит Нурлан, укладывая меня на постель и тут же накрывая собой сверху.

Муж, не теряя времени, сразу же стянул с меня ночную рубашку, которую я успела надеть после душа. Его одежда также последовала ее примеру.

– Долой всё! – рычал он, нетерпеливо заставляя меня хихикать между избавлениями от очередного предмета его гардероба.

– Ты словно опаздываешь…

– Еще как опаздываю! И всё из-за тебя… – ворчит он, затыкая мне рот поцелуем.

Я тут же отвечаю, обхватывая его за шею и изгибаясь в его руках. Поцелуи мужа – самое сладкое, что я пробовала в этой жизни. Сомневаюсь, что что-то может быть слаще и желаннее.

Наши ласки длятся практически всю ночь, и я действительно благодарна Лану за то, что он уговорил меня завести няню.

Нурлан

– Доброе утро, – воркует жена, целуя меня в шею.

– Действительно доброе, – отвечаю я ей, уже заводясь. Обнимаю ее и пытаюсь затащить на себя, но встречаю резкое сопротивление, к которому совершенно не готов. – Ты чего? – хмурю брови.

– Того, что ты мне всё там чуть ли не до крови стер! Откуда только силы берутся? – удивляет она меня своей отповедью.

– Ночью я не услышал от тебя ни единой жалобы, – хмыкаю я, наслаждаясь покрывшим ее щеки румянцем.

– Я и сейчас не жалуюсь, просто давай-ка немного притормозим, – пряча лицо у меня на груди, просит Мика.

– Всё, что скажешь, малышка, – довольно хмыкаю я. Люблю все-таки ее смущение, и не скажешь, что мать двоих детей! – Чем тогда займемся?

– Вообще-то, я разбудила тебя на работу. Тебе в офис, вообще-то, нужно, – щипает она меня игриво за бок.

– К черту офис, я начальник и сам решаю, когда там появляться. Я, кстати, нанял помощника, благодаря которому смогу появляться на работе пару раз в неделю, – делюсь я с ней хорошей новостью.

– Серьезно? – радостно подскакивает она, а потом бросается на меня с поцелуями. – Я так рада!

– Мам! – прерывает нас настойчивый голос и стук маленьких кулачков в дверь. Под утро мы перебрались в нашу спальню, ведь малышку Эл нужно было кормить.

– Пришел твой командир, – улыбаюсь я жене.

– Иду, мой хороший, ой! – прикрывает она ладошкой рот, вспомнив о спящей дочери, но было уже поздно. Малышка уже проснулась.

– Иди впусти его, а я возьму дочку, – киваю ей на дверь, которую Толстунчик вот-вот вынесет своим стуком.

– Ах ты, хулиган! – открыв дверь, подхватила Мика сына на руки. – Я же говорила тебе так не стучать! – начала она его щекотать, направляясь к кровати.

– Ма-а-а-ам, неть! – пытался он увернуться, но смех то и дело вырывался из его груди.

– Смотри, что ты наделал, разбудил сестру, – поцеловав в лобик, уложила она его на кровать.

– Ляля! – тыкнул Толстунчик толстым пальчиком в сторону сестры.

Он еще не знал, что с ней делать, но уже любил. Удивительно, но факт. То, как сын смотрел на сестру, трогал за ручку, было настолько трогательно, что даже я не мог остаться равнодушным.

– Всё еще не могу поверить, что у меня есть все вы, – вдруг говорит Мика, гладя сына по голове. – Казалось бы, еще недавно я была совсем одна…

– Но больше нет. Я ведь тоже был один, – напомнил ей я, протягивая руку над нашими детьми и находя ее ручку. Сплел наши пальцы и, встретившись с ней взглядом, прошептал: – Пока не полюбил тебя.

– И ты рад этому? – улыбнулась жена, грея мое сердце, которое я всегда считал черствым и неспособным любить кого-либо кроме самого себя.

– Я не просто рад, я счастлив. Счастлив быть твоим мужем.

– А я счастлива быть твоей женой. И любить тебя, Лан. Тебя и наших детей.

Вот так, лежа в окружении своей семьи, я и понял, зачем люди заводят семью. Чтобы любить и быть любимым.

Конец!