Глава 28

Милана Самым правильным решением было бы оставить Мирона. Он не немощный и способен помочь себе сам. Но сердце разрывается при виде его раны. Такой большой шов. И я понимаю, что при каждом движении от напряжения мышц ему больно. Не могу уйти. Не хочу. Дура. Правильно сказала Ника, актриса из меня плохая. Мирон обнажен, в одном полотенце. У него и правда рваные шрамы на груди и животе. Но они совсем не потратят его, придавая мужественности и брутальности. Тело рельефное, подтянутое, сильное. Вены на руках вздутые, переплетаются. Это по-мужски красиво. Я дурочка, краснею только от того, что представляю, что под полотенцем ничего нет. Мирон красивый мужчина. Восхищает его выдержка, сила воли, статность, серьезность и опытность. Никогда даже не предполагала, что влюблюсь во взрослого мужчину, никогда не обращала на них внимания. А Мирон, он… Ой, мамочки. О чем ты думаешь, Милана? Тебе держаться от него подальше надо! Возможно, он просто играется с тобой. А ты, идиотка, таешь. «Где Мирон и где ты?!» – говорю себе в сотый раз. Но в очередной раз не могу устоять. После покушения он вдруг занял очень значимую часть внутри меня, и теперь практически невозможно его оттуда выгнать. Мирон сидит на кровати и глаз с меня не сводит. Стараюсь держать лицо, но выходит плохо. Подкупает, что он всё-таки распрощался с Никой, но злит, что он совсем недавно спал с ней в кабинете – там, где прикасался ко мне, заставляя лететь от удовольствия и задыхаться от эйфории. Как представлю, что он делал с ней то же самое, даже больше, намного больше, и хочется кричать. Внутри бушует и душит дикая ревность. С какой стати я присвоила себе этого мужчину? Разве он что-то мне обещал? Если бы не наш фиктивный брак и договор, я ушла бы. Убедившись, что с Мироном все хорошо, вернулась бы к бабуле. Чтобы не видеть этого мужчины и не разрываться. Не смотреть на него, не слышать, чтобы у него не было шансов вновь меня очаровать. Я же верю ему безоговорочно, в моем понимании взрослый мужчина не может лгать и предавать. Мирон сидит на кровати, и, чтобы добраться до раненой спины, мне приходится его обойти, забраться и сесть позади. Смачиваю тампон в обеззараживающей жидкости, глубоко вдыхаю и стараюсь аккуратно обработать рану. – Смелее, котенок, – подбадривает меня Мирон. – И не молчи, я жду от тебя речи. – Какой речи ты от меня ждешь? – немного сильнее прижимаю тампон, а сама кусаю губы, полагая, что это больно. – Ну если тебе станет легче, можешь обозвать меня кобелем. И объясни, что творится в твоей голове. – Обзывать я тебя не буду, ты это не заслуживаешь. Это я дура малолетняя, навыдумывала себе то, чего нет. Сама придумала, сама переживу, – злюсь, и это уже не удается скрыть. – Ммм, как интересно. Расскажешь, чего навыдумывала? – Не расскажу! – кидаю использованные тампоны в пакет и распаковываю широкие пластыри. – Скажи мне, ты правда… – наклеиваю пластырь, подбирая слова. – Ты правда спал с этой женщиной в своем кабинете? – наконец выпаливаю я и почему-то зажмуриваюсь в ожидании ответа. – Я вообще с ней не спал, – иронично произносит Мирон. – А если ты имеешь в виду секс, то да, я занимался им с ней в кабинете. Какой именно раз тебя интересует? – уже более холодно спрашивает он. Я прекрасно понимаю, что Мирон не мальчик, он взрослый, опытный мужчина, и, естественно, в его жизни были женщины, но все равно очень неприятно. Зачем задаю эти вопросы? Я же не хочу знать ответов. – Самый последний! Клею пластырь и на эмоциях прижимаю его сильнее, чем нужно. Мирон шипит, втягивая воздух. – Прости, прости, я не хотела! – убираю руки. – А ты мстительная девочка, – усмехается, глубоко дыша. – Да, это произошло после свадьбы. Простая физическая потребность. Не более. И это было до того, как я осознал, что ты для меня гораздо больше, чем просто партнёрша по афере. – Ясно, – отвечаю я, собирая медикаменты. – Что тебе ясно? – разворачивается ко мне и толкает на кровать, не позволяя встать. Не удерживаюсь, падаю на подушки и роняю пакет. – Лежать! – рычит Мирон, когда я пытаюсь подняться, а сам скользит глазами по моим голым ногам. Широкая юбка домашнего платья с запахом разъехалась, оголяя бедра. Поправляю, одёргивая легкую ткань, прикрываясь от его горящих черных глаз. – Ох, повезло тебе, что я не могу быстро двигаться. Иначе уже прижал бы к кровати, связал и отшлепал бы. – Что? За что? – вновь хочу подняться, но Мирон надавливает мне на живот сильной ладонью, призывая лежать на месте. – Не нужно слушать женщин. Особенно таких, как Вероника. Она хищница. Загрызет, когда почувствует, что добыча уплывает из рук. Да, я с ней спал, как и с сотней других. Но это было «до». Я не изменяю женщине. Если чувствую, что наши отношения закончены, просто их обрываю. Я не трою. – Откуда мне знать? Вдруг ты решил сыграть со мной, чтобы я правдоподобнее притворялась твоей женой? Очень стараюсь смотреть в потолок, но глаза снова и снова возвращаются к его обнаженному телу, и он это замечает. Краснею. Не хочу, но щеки горят сами собой. – Не нужно разговаривать со мной словами Вероники! – немного грубо выдает Мирон. – С чего ты взял, что это ее слова? – я не умею лгать и притворяться, и Мирон это понимает. Он читает меня, как открытую книгу. – Милана… – усмехается иронично и качает головой. – В общем так, – твердо произносит, оставляя иронию, поднимается с кровати и медленно идет к шкафу, – ты моя жена! Уже не фиктивная. Советую это запомнить, принять и пережить. Планы у меня очень серьезные и на всю жизнь. Есть сомнения – не дуешься, не отмалчиваешься с обидой, не выдумываешь ничего, а приходишь ко мне, и мы обсуждаем. Терпеть не могу вот эти детские выходки и обиды за спиной, – отчитывает меня как ребенка, достает из шкафа белые спортивные штаны и белую футболку. Молча поднимаюсь, ощущения двойственные. С одной стороны, он четко обозначил серьезность своих намерений, а с другой – поставил перед фактом, не спросив меня о моих чувствах. Нет, я люблю этого мужчину, вот так просто за то, что он есть. Мне нравится его серьезность и твердость – хорошие качества для мужчины. Но… Это все так холодно и бесчувственно. По фактам. И я растеряна. Собираю с кровати пластыри, жидкость, составляя на тумбу, краем глаза замечая, как Мирон скидывает полотенце и начинает надевать брюки. Быстро отворачиваюсь, хватаю пакет с мусором и вылетаю из комнаты. Дышу. Спускаюсь вниз. В голове столько мыслей, что я не успеваю их переосмыслить. В коридоре сталкиваюсь с Людой, которая несет большой букет нежных пионов и красивую подарочную коробку, перевязанную розовой лентой. – Это тебе принесли, – она вручает мне цветы и коробку, забирая пакет с мусором. – От кого? – Курьер не сказал, но догадаться нетрудно, – усмехается Люда и уходит в сторону кухни. Цветы красивые. Такие свежие, нежные. Утыкаюсь в них носом, вожу по лепесткам. Приятно. – Ого! – подлетает ко мне Алиска. Какие красивые. А что в коробочке? – сует свой любопытный нос. – Это тебе муж подарил? – Киваю, поднимаясь с ней в комнату. Вот как у него это получается? И вроде нагрубил, и одновременно так приятно. – Давай посмотрим, что там? – сестренка крутится вокруг коробки, когда мы проходим в комнату. – Открывай, – разрешаю я ей, а сама беру вазу со стола. Надеюсь, в нее можно ставить цветы. Набираю в ванной воды, возвращаюсь и вижу, как Алиска уплетает клубнику в шоколаде. – Вкусно, попробуй, – предлагает она мне. Усмехаюсь, ставлю цветы в вазу, ещё раз их нюхаю и присоединяюсь к Алисе. Сажусь на кровать и рассматриваю подарок. В деревянной коробочке на красивой салфетке лежат большие ягоды клубники в белом и молочном шоколаде, посыпанные лепестками миндаля. Беру одну ягоду, пробую. Это нереально нежно и вкусно. Теперь я знаю, что люблю клубнику в шоколаде с миндалем. – Когда я вырасту, мой муж мне тоже будет такое дарить, – заявляет сестрёнка. Качаю головой, глядя, как она уплетает ягоды и облизывает пальцы. – А где Платон? – интересуется Алиса. – Не знаю. Зачем он тебе? – Он мой друг. Он мне нравится. – И чем он тебе нравится? – Он красивый, с ним весело. – Не приставай к нему. – Я не пристаю, – обиженно заявляет Алиска. Весь последующий час мы с сестрёнкой валяемся на кровати и болтаем. Потом я сажаю ее читать книжки. Впереди каникулы. Но нам нужно очень много выучить перед школой. Она обучалась совсем по другой программе и на другом языке. Ей тяжело, но Алиса старается. Выхожу в коридор. Нужно поблагодарить Мирона за цветы и клубнику. Некрасиво не реагировать на знаки внимания. Тихо стучу в дверь, ещё и ещё, никто не отвечает. И в голову сразу лезут нехорошие мысли. Сердце ускоряет ритм. А вдруг ему плохо?! Страшно, сразу накрывает паникой. Я ужасно за него переживаю. Открываю дверь, заглядываю в комнату. Спит. Тихо вхожу, прикрывая за собой дверь. Рядом с ним, на кровати, открытый ноутбук и какие-то документы. Работает даже в таком состоянии. Как-то он сказал, что у главы холдинга не бывает ни праздников, ни выходных, ни больничных. Крадусь на цыпочках, потихоньку убираю ноутбук и документы на тумбу. Присаживаюсь с ним рядом, рассматривая. Дышит спокойно, уже не такой бледный и осунувшийся, как в больнице. Тихо снимаю тапочки и ложусь рядом, на самом краю. Как так вышло, что он стал центром моей вселенной? И я, дура, готова поверить ему и идти за ним куда угодно. Как представлю, что его могли убить, сразу в холодный пот бросает. Боже, храни его, пожалуйста! Глубоко вдыхаю. От Мирона уже не пахнет больницей, а свежестью геля для душа и его собственным мужским запахом. Голова кружится. Сама не замечаю, как засыпаю рядом с мужем. Так спокойно, когда он рядом, меня накрывает умиротворением, и я проваливаюсь в сон. Просыпаюсь от ощущения тепла на лице. Щекотно. Улыбаюсь, еще не понимая, что это не сон. Распахиваю глаза и встречаюсь с черными, как самая тёмная ночь, глазами. – Очень красивая. Моя? – Молчу, кусая губы. Хочется ответить «да». Но что-то мешает. – Супругам положено спать в одной спальне и в одной кровати. А мы порознь, нужно это исправить. Оказывается, чертовски приятно ощущать тебя рядом. Приятно просыпаться и находить тебя под боком, сладко сопящую. Что ты здесь делаешь? – такой мягкий, спокойный, голос хриплый до мурашек. И мои сумасшедшие бабочки начинают биться, словно хотят выпорхнуть наружу. – Я пришла сказать спасибо за цветы и клубнику, – тихо отвечаю. – Было бы хорошо, если бы ты хотя бы намекнула, что тебе нужно, что ты любишь, о чем мечтаешь, и мне было бы проще. Да, я иногда резок и далеко не нежен. Но у меня никогда не было таких нежных девочек. Я принципиален, иногда жёсткий, властный собственник. Тяжело нам будет, – усмехается и снова гладит меня по лицу, скулам, пробираясь к губам. Шершавые подушечки пальцев ласкают губы, нажимают, вынуждая приоткрыть рот. Вздрагиваю, когда тишину разрывает звон разбитого стекла и глухих ударов. Еще и еще, словно кто-то громит дом. Мирон пытается резко встать. Морщится, матерится от боли, но поднимается и быстро идет на выход. Страшно. Там Алиска. Соскакиваю и бегу за мужем. Выходим в коридор. Шум идет из комнаты Арона. Снова что-то разбивается вдребезги. С круглыми глазами испуганная Алиска выбегает из комнаты и несется ко мне. – Тварь! – словно зверь кричит Арон, настолько жутко, что мурашки разбегаются. – Да, бл… – Мирон глотает ругательство и оглядывается на нас. Снизу в коридор вбегает Платон. И, кажется, они понимают, что происходит. А мы – нет. Алиса крепко держится за меня, а я за Мирона. – Зови Серегу и Леху. Я один сегодня его не удержу, – командует Мирон Платону, и тот быстро убегает вниз. – А вы зайдите в комнату и не выходите, пока мы его не успокоим! Совсем ничего не понимаю, просто киваю на автомате и завожу Алису в комнату, запираясь.