Эпилог

Быть глубоко женатым мужчиной не так плохо, как мне раньше казалось. Дело, наверное, не в убеждениях и не в принципах, дело в женщине. Если западаешь настолько, что начинаешь гордиться браком, это уже диагноз. Все принципы и убеждения меняются мгновенно. Уже не хочется просто пользоваться, хочется обладать. Недостаточно одной ночи, нужна вся жизнь. Не устраивает просто тело, хочется ещё и душу. Ты уже не строишь планы на вечер, а расписываешь всю жизнь с одной единственной женщиной, которая тебя приручила. Вот тогда понимаешь, что не просто влюбился, а пропал. Чертовски льстит, что тебя тоже любят, не за деньги и статусы в обществе, а просто так, потому что ты есть. За тебя переживают и воспринимают все невзгоды, как свои. Подкупают ее нежность, ласка и горящие глаза, которыми она на тебя смотрит, как на бога. Заводит ее неопытность. И, конечно, сносит голову тот факт, что ты первый и единственный мужчина. То, что она из миллионов мужчин отдала всю себя именно тебе. Внутри разливается чувство триумфа, словно стал единственным обладателем самой уникальной девушки. С появлением в моей жизни Миланы я понял, что жутко ревнив, до абсурда. На нее только взглянут мужчины, а мне кажется, что все они исходят слюной и похотью. Я ненормальный. Но с такой женщиной радостно сойти с ума. Не думал, что рядом с этой девочкой буду считать себя счастливым идиотом. Она даже не подозревает, какое влияние на меня имеет. И я не спешу ей об этом рассказывать, но так оно и есть. Если моя жена захочет, я кину к ее ногам весь мир. Еще полгода назад меня бы очень позабавило, если бы кто-то сказал, что так будет. А теперь все реально и серьёзнее некуда. Я так много хочу вместе с ней. Очень-очень много, боюсь, нам жизни не хватит. Пытаюсь работать дома в кабинете, покручивая обручальное кольцо на пальце. Ненавижу украшения, все, кроме часов и цепочки с распятием, но так выходит, что это украшение имеет для меня большое значение, и я благодарю бога, что додумался выбрать нам кольца лично. Откидываюсь в кресле, закрываю глаза, пытаясь сосредоточиться на работе. Но мысли сами утекают к жене. Милана поехала к доктору, вроде бы на плановый осмотр, как она заверила, но мне не нравится ее настроение, словно от меня что-то скрывают. Я не поехал в офис, перенес все дела на дом только для того, чтобы сопровождать ее. Но Милана упрямо отказалась ехать со мной. Иногда мой котёнок превращается в дикую кошку. Вчера мы повздорили. Точнее, не нашли компромисса. Милана упрямо хочет работать. Я не против саморазвития. Но она желает вернуться в книжный магазин. Я готов купить целую сеть этих магазинов, и пусть работает на здоровье. Но нет же, так ее не устраивает. Милана Вертинская не может работать в книжной лавке. Но для девочки чуждо понятие статуса и положения в обществе. Она отчаянно хочет быть независимой и не принимает факт, что все моё теперь принадлежит ей. Я оценил ее бескорыстность и жажду развиваться, но позволить делать все, что она хочет, не могу. Мы поругались на этой почве. Милая и нежная девочка может быть очень упрямой и непреклонной, чем доводит меня до бешенства. И вот она в клинике, а я не нахожу себе места, постоянно посматривая на часы, поскольку жена задерживается. Нет, я знаю, где она и что делает. Охрана отчитывается по каждому моему требованию. Милана давно вышла из клиники. Но домой не торопилась. Около часа она бродила по торговому центру, но так и ничего не купила. Около получаса сидела в кафе на террасе, но выпила только чашку чая. И теперь гуляет по скверу, не торопясь домой. И я не понимаю, что происходит. Обиделась? До такой степени, что не хочет идти домой? Да не может быть. Она хоть и фырчала с утра, но мои поцелуи принимала. Мы оба упрямые. Я давлю – она шипит. Забавная. Немного накрывает паникой. А вдруг что-то не так со здоровьем? Внутри все сжимается. Ну что ты, мой котенок? Вернись ко мне, пожалуйста. Я все решу. Набираю номер клиники. Прошу дать жену главврача. С женщиной проще договориться. – Добрый день, Марина Сергеевна. Это Вертинский. – Добрый, Мирон. Как здоровье? – Все отлично, благодаря вашему супругу. – Замечательно, – пауза затягивается. – Сегодня моя жена приходила на осмотр к гинекологу. Хотелось бы узнать результаты. – Хм, – усмехается женщина. – Откуда же мне знать результаты, я психотерапевт. – Ну вы же можете узнать. – Я-то могу, но не буду. Врачебная тайна. – Да бросьте, я же за супругу переживаю. – Вот супруга тебе все и расскажет, нет у меня таких полномочий. – Марина Сергеевна… – Все, Мирон, мне пора. У меня прием, – строго сообщает женщина и скидывает звонок. Тру лицо, встаю с кресла. Может, я зря паникую, и все хорошо. Девочка имеет право просто погулять. Только вот раньше она одна никогда не гуляла, только с Алисой или со мной. И мне уже спокойно не работается. Я душу ее? Сильно давлю? Да вроде нет, иногда психую, но держу себя в руках, пытаюсь объяснять свою точку зрения. Охрана сообщает, что Милана едет домой, и они уже рядом. Пытаюсь работать, но я словно натянутая струна постоянно прислушиваюсь к посторонним шумам в ожидании супруги. Слышу её голос в прихожей. Ругает нашего пса, который, похоже, опять погрыз мячик Алисы, затем разговаривает с Людой и поднимается наверх. Ко мне не заходит, хотя знает, что я в кабинете. Выключаю компьютер, убираю папки с документами в шкафы и иду наверх. Может, я себя накручиваю, но на душе неспокойно. Милана всегда живая, активная, даже когда злится. Прохожу в спальню, ее одежда в кресле, телефон и сумочка на тумбе, из ванной слышится шум воды. Дёргаю дверь – заперта. Сажусь в кресло. Жду. Женщина имеет право запереться в ванной. Проходит десять минут, двадцать, полчаса – Милана не выходит. Вода давно не льется. Я достаточно терпелив, но нервы сдают. Кажется, что что-то происходит, а я не в курсе. Ненавижу быть в неведенье. Дверь в ванную наконец-то открывается, Милана выходит с влажными волосами, в одной тонкой маечке и белых трусиках. Такая юная, кажется, совсем девчонка. Видит меня и тут же прячет глаза, отворачиваясь к шкафу. – Привет, ты задержалась. Что-то случилось? – пытаюсь говорить как можно спокойнее, хотя я уже понимаю, что не все в порядке. – Нет, все хорошо, – отзывается она, а голос дрожит. – Посмотри на меня, – тон становится требовательным. Не поворачивается, продолжая что-то искать в шкафу. Встаю с кресла, подхожу к ней сзади, резко закрываю шкаф, отражая нас в зеркальной дверце, обхватываю жену за талию, осматривая Милану. Мы встречаемся взглядами. Глаза у нее огромные, испуганные. Плакала. Сглатываю. Она опускает взгляд, пряча от меня уязвимость. – Что случилось? – голос хрипнет от волнения. – Все и правда хорошо… Я думаю, что хорошо… – Смотри на меня! – можно говорить мягче, но я плохо себя контролирую. Поднимает голову, смотрит, быстро моргая, прогоняя слезы. – Милана! – срываюсь, начиная дышать глубже. Внутри все переворачивается от ее слез. – Я… я была у доктора и… – всхлипывает, накрывает холодными ладошками мои руки на талии. – Малышка, пожалуйста, не молчи, иначе меня инфаркт хватит. – Я беременна, – быстро выпаливает она и закрывает глаза. Замираем, мозг ещё обрабатывает информацию, а руки уже аккуратно накрывают ее живот. Беременна… Меня кидает в жар, ноги немного подкашиваются. Беременна. У нас будет ребёнок. Слегка теряюсь – сногсшибательная новость. В голове проносятся тысячи мыслей. Отхожу назад к креслу и тяну за собой Милану, сажая ее на колени. Зарываюсь во влажные волосы, пахнущие сладкие шампунем. Дышу. Я буду отцом. Мы не планировали… То есть я, конечно, хотел детей, но не так скоро. Девочка еще молодая, ее выучить надо, а потом пожить для себя. Лет пять можно было подождать. Мы предохранялись. Не всегда… Но я контролировал себя, с реакцией у меня все хорошо. – Прости, я не знаю, как так вышло, – зачем-то извиняется Милана. Всхлипывает. Голос такой грустный, словно случилось несчастье. – Что-то не так? Какие-то проблемы? Почему ты плачешь? – Я беременна! – повторяет мне. – Так, – поднимаю ее с колен, разворачиваю к себе лицом и вновь сажаю на себя сверху. Обхватываю ее мокрые от слез щеки и заглядываю в глаза. – Я понял, что ты беременна. И спрашиваю, в чем причина трагедии? Проблемы со здоровьем? – Отрицательно качает головой. – Я не знаю… Это так неожиданно. Я не готова. Мне страшно, – признается она. Улыбаюсь, стирая большими пальцами ее слезы. – Это прекрасно. У нас будет сын. Да, мы не планировали, но… это же наш ребёнок. У меня голова кружится от этой новости. Ты будешь прекрасной мамой. Бог решил дать нам ребенка именно сейчас. Это чудо и повод для радости, – шепчу в ее солёные от слез губы. Улыбается. Наконец, нормальная реакция. – Я рада, просто так растерялась, боялась тебе сказать. – Дурочка моя. Наш сын – это самое лучшее, что могло с нами случиться. Деньги, бизнес, власть, положение в обществе – ничто не имеет значения, если у тебя нет продолжения. Ребёнок – это наша новая жизнь. Спасибо, – целую ее. – У нас будет сын. – С чего ты взял, что это сын? – уже игриво толкает меня в плечо, улыбаясь сквозь слезы. – Ну а как иначе? Мне нужен наследник, а потом уже лапочка-дочка, – усмехается. Наконец-то, отошла от шока. Я тоже немного ошарашен. Но это приятная встряска. Женившись на моей девочке, я решал свои проблемы и даже не подозревал, что через несколько месяцев стану насмерть влюбленным мужем и отцом. Мой отец, определённо, этого и добивался. Как бы парадоксально сказанное ни звучало, именно он устроил мою личную жизнь. И я благодарен ему за это. Похоже, отец был провидцем.