Глава 8

Милана – Мам, доброе утро, – здоровается Платон, ставя мою сумку на пол. Женщина отрывается от вязания и поднимает на нас глаза. Такие светлые, когда-то голубые, а сейчас тусклые, словно подернуты дымкой. Я не знаю, сколько ей лет, выглядит она очень уставшей от жизни. Но улыбка добрая, яркая. – Платоша. – Сын тянется к матери, целуя ее в щеку, немного обнимая. – Ты уже нагулялся? – спрашивает немного наивно, словно разговаривает с малышом, на что тот кивает, сильнее сжимая мою руку. – А кого ты там к нам привел? – рассматривает меня внимательно, но продолжает добродушно улыбаться. – Какая красивая девочка. Как тебя зовут? – Милана. Очень приятно познакомиться, – протягиваю женщине руку. – Какая воспитанная. Ты наша новая соседка? Где твои родители? – пожимает мою ладонь, и меня очень смущает то, что она разговаривает с нами как с детьми. – Нет, я не… – Да, мама, это новая соседка, – перебивает меня Платон. – Ее родители не против, что она у нас. – Вот и хорошо. Хотите кушать? Пойдемте, я вас накормлю, пока отец на обед не приехал, – женщина начинает торопливо складывать пряжу в корзину. А у меня округляются глаза. Насколько я знаю, их отец погиб. – Нет, мам, мы не голодны. – Опять наелись сладкого? – строго спрашивает. Платон кивает, неохотно улыбаясь, а у меня в груди все сжимается. То есть эта женщина живет в прошлом времени и всех воспринимает как маленьких детей? – А Мироша где? Опять гуляет с теми хулиганами? – Я не знаю, мам. – Ну ладно, идите поиграйте тогда. Угости девочку фруктами. – Хорошо, мам, – кивает Платон, подхватывает мою сумку и ведет в дом. А я все оглядываюсь на женщину, и становится не по себе. Она улыбается и что-то говорит в воздух. – Ты не бойся, она безобидная. Просто нужно с ней соглашаться. – А что будет, если ей сказать, что вы уже не дети и… – Даже не думай! – резко обрывает меня парень. – Арон уже сорвался недавно, пытался ее просветить. Итог: несколько месяцев в клинике. – Когда это с ней случилось? – После смерти отца… она сначала ушла в себя, а потом однажды проснулась утром и решила, что живет в прошлом, где мы дети, Мирон подросток, а отец жив. Любое отрицание вызывает в ней страшные приступы истерики. – Мне так жаль, – искренне произношу я, когда мы проходим в дом. – Всем нам жаль, но… – Платон не договаривает, потому что к нам выходит женщина лет пятидесяти. – Знакомься, Мила, это Людмила Владимировна. Можно просто тетя Люда. Можно же? – хитро спрашивает женщину в простом платье и фартуке в ромашку. – Конечно, можно, – улыбается она, рассматривая меня. – Иди показывай девочке комнату, там все приготовили, Мирон Яковлевич распорядился. Как разместитесь, спускайтесь в столовую. Накормлю вас. Хоть будет кого кормить, а то все такие занятые, – деловито цокает женщина, но по-доброму. Она похожа на мою бабушку. – Я пойду, с Марией немного посижу, – кивает в сторону сада, где сидит мама братьев. Женщина выходит во двор, а мы поднимаемся наверх. Платон показывает двери в комнаты Мирона, Арона и в свою – как раз напротив моей, в конце коридора. Моя комната оказывается огромной. Большая кровать с высокой мягкой спинкой, множество подушек, пушистый ковер, светлые тона, воздушные шторы. Пара больших кресел, встроенный шкаф; туалетный столик, по бокам которого два зеркала размером почти во всю стену, а посередине третье – небольшое, круглое, с подсветкой. Высокий потолок с множеством софитов и собственный балкон. Красиво, лаконично и даже уютно. – Нравится? – усмехается Платон – видимо, я раскрыла рот. – Да, очень, – киваю, а Платон подходит вплотную и обхватывает меня за талию, притягивая к себе. – Ты такая… такая… Невозможно тебя не касаться, – шепчет он мне и тянется к губам. Закрываю глаза, пытаясь расслабиться и принять его поцелуй. Есть еще одна причина выстроенной мной границы между нами. Я ничего не испытываю, когда он меня целует. Нет, мне не противно, но и нет никаких эмоций. Теплые губы, приятный запах – и все… А в голове – что угодно, кроме Платона и самого поцелуя. – Ладно, малышка, – шепчет мне в губы, немного сильнее сжимая руки на талии, – располагайся и спускайся в столовую. Пообедаем. Киваю. Трудно строить отношения, когда совсем не до личной жизни. *** День прошел спокойно. В доме тишина. Мамы Платона я больше не видела. Домработница сказала, что она отдыхает, а Платон объяснил, что выписанные его маме препараты делают ее слабой, и женщину постоянно клонит в сон. Мне показывали дом, рассказывали, как все устроено и то, что я имею право распоряжаться прислугой. Это, конечно, приятно, что я на что-то имею права. Но «распоряжаться прислугой» – это слишком. Я как-нибудь сама. Платона слишком много. Он не отходит от меня. Но в большом незнакомом доме это даже к лучшему. С Платоном не страшно, даже весело, и кажется, что все будет легче, чем я сама себе нагнетаю. Кажется… Пока не появляется Мирон. И иллюзия лёгкости растворяется, заполняя пространство гостиной тягучим восточным ароматом. Мирон выключает телевизор, не спрашивая нашего разрешения, хотя мы смотрели сериал. Снимает пиджак и садится в кресло. Усталый, осматривает нас лениво, склоняя голову набок. – И тебе добрый вечер, – недовольно произносит Платон, подтягивая меня за талию к себе, словно пытается отгородить от брата. – Мы вообще-то смотрели телевизор. – Позже досмотрите, – спокойно и устало произносит мужчина. – Свадьба послезавтра, поговорить нужно. У меня голые ноги, я в джинсовых шортах и в широкой футболке. Почти чувствую, как взгляд Мирона скользит по моей ноге. Он глубоко втягивает воздух и закрывает глаза, а когда открывает, смотрит уже мне в лицо. И неизвестно, что хуже, ведь его глаза топят меня в своем омуте. И это неприятно, мурашки по коже, и хочется немедленно сбежать в свою комнату. А самое странное, что, несмотря на близость Платона, я не чувствую защиты. Давление и величие Мирона гораздо сильнее. Он кажется недосягаемым и всемогущим по сравнению с Платоном. Из тех, кого следует уважать и бояться. Мирон вынимает из кармана черную бархатную коробочку, открывает ее, демонстрируя нам пару обручальных колец. Женское – изящное, с россыпью сверкающих камушков. А мужское – строгое, из черного и белого золота. – Примерь свое, – небрежно говорит он, ставя коробочку на журнальный столик. – С размером могли и не угадать. Отрываюсь от Платона. Сажусь ровно. С минуту просто рассматриваю кольца. Красивые. Есть в обручальных кольцах что-то интимное. Но я решительно вынимаю кольцо и надеваю его на безымянный палец. Подходит. Идеально по размеру. Рассматриваю. Потом понимаю, что увлеклась, и быстро снимаю, возвращая кольцо в коробочку. – Завтра приедет стилист. Примерка платья и всего прочего, – сообщает мне Мирон. – Что ещё? – задумывается, трет лицо. – У нас выездная регистрация на берегу озера. Там же и разместят шатры. Будет немного публики, но все будут тебя разглядывать. Некоторые – для того, чтобы увидеть, на ком же все-таки женился холостяк Вертинский. Некоторые – с завистью, но мне на них плевать, не обращай внимания. Наоборот, по возможности неси себя гордо. Не теряйся при общении. Помни, я рядом, и бояться тебе нечего. Можешь даже огрызаться и показывать, кто здесь королева. Увереннее, Милана. Но главное не бойся меня и принимай все, что я делаю как должное. – А ты сильно не наглей, – вмешивается Платон. – Необязательно откровенно афишировать отношения. – Позволь мне решать, что нам можно, а что нет! – недовольно произносит старший брат, смерив Платона черным тяжёлым взглядом. – А ты… – Платон пытается что-то сказать, но Мирон останавливает его взмахом руки и поднимается с кресла. – Я все сказал! Оставь свои ревностные психи при себе и переживи их самостоятельно. Слишком много поставлено на кон, и мне некогда успокаивать твои истерики. Завтра меня не будет целый день. Доброй ночи, Милана, – кивает мне, берет пиджак и поднимается наверх.