Глава 15

- Заткнись!!! - зашипела я, обхватив руками голову, в которой суетливо шебуршали воспоминания вчерашнего дня.

Но они не слушались! Меня душили запахи, ощущение тревоги. Они сжимались плотным кольцом, вторя слова Никиты: «Вот и я думаю, Юленька, какого черта мой отец подложил под меня тебя». Ублюдок! Чёрствый, жестокий и совершенно бесчувственный кусок дерьма. Для него все это игра. И это не в силах исправить ни самое шикарное платье, ни моя любезность. Я для него буду нищенкой пришлой. Фикусом в горшке. Полил, побаловал, вывел в свет, и можно снова щелкнуть замком оков.- Сука... - вскочила и, включив музыку, помчалась в душ. Подпевала песне, горланила, только бы не слышать своих мыслей.

Как только я собралась и спустилась на первый этаж, от моей решимости забыть о Лютаеве не осталось и следа. У первой ступени лестницы стояла огромная подарочная коробка, перетянутая широким шелковым бантом. На карточке каллиграфическим почерком было выведено моё имя. И я снова поймала себя на мысли, что до сих пор не привыкла к новой фамилии.

Юлия Лютаева…. Звучит красиво, но лживо.

Аккуратно потянула край банта, после чего коробка рассыпалась лепестками тюльпана, открывая невообразимую красоту картины.

Малиновые краски пестрели яркостью и сменяющимися маками. Полутени то становились интенсивнее, то блекли, растушевываясь в дымку. За ночь тяжелых мыслей я уже и забыла, насколько это прекрасно... Аж дыхание перехватило!

- Ничего, будем считать, что Лютаев заплатил за своё скотское поведение, - бережно прошлась по картине, чуть сдвинула в сторону. - Назло его хамскому величеству повешу тебя над кроватью.

Куплю перфоратою и всю ночь буду долбить в стену. чтобы не вздумал спать! А ешё замурую проход между квартирами. А то неплохо устроился..

Ну а пока мне есть чем заняться.

Вышла из квартиры, издалека помахал Вахтангу, что караулил меня у выездных ворот, и выехала, стараясь не думать, где сегодня ночевал Никита.

Чокнутая семейка…

И я скоро стану с ними такой же чокнутой.

Я так зарылась в мысли, что не заметила, как пропустила и кондитерскую, и магазинчик цветов. Онкологическое крыло было особенным. Здесь почти всегда стояла тишина, не было суеты, не слышен смех и нет толпы посетителей. Пациенты сидят по палатам вместе со своим горем. По дороге забежала к доктору, как обычно, выслушала оптимистические прогнозы, шаткое обещание отпустить маму домой. Это была своего рода традиция. Осторожная, хрупкая и такая фантазийная, что уже и не верилось. Нет, врачи отпускали маму. Мы радовались, я даже забывала возвращаться в дом Лютаева, но вскоре маме становилось плохо.

Это замкнутый круг! Ремиссия была похожа на жалкую истеричку. Уже не душит, не грозит внезапной смертью, но и не позволяет жить. Её домом стала клиника. Узница, да и я с ней заодно. В этом Никита был прав, как никогда.- Привет, - аккуратно стукнула в дверь палаты и вошла.

Мама покачивалась в кресле, машинально перелистывала страницы книги, вот только смотрела она в окно.

- Юленька, - она поднялась и распахнула руки, обнимая меня крепко-крепко. - Ну как всё прошло?

Ты о чем? - улыбнулась, поправляя её платок.

Ну как о чем? Об аукционе. Кто был? Что видела? Городские паблики так и пестрят вашими снимками, - мама мечтательно прижала к груди телефон, а после повернула экраном ко мне. И правда... Вся лента сверкала фотографиями, и, к моему несчастью, моё откровенное платье стало гвоздём программы. Журналисты подмечали то, чего не было и в помине: трогательные и бережные касания Лютаева, милая улыбка, щедрый подарок в виде картины, за которую развернулась настоящая бойня. Вот только информацию, что сражение происходило внутри одного родового клана, журналисты решили умолчать. На всякий случай. Я махнула пальцем по экрану, находя нужный мне снимок.

Мам, ты узнаёшь? Это Лариска Румянцева, - улыбнулась, внимательно следя за её реакцией. Румянцева? - мама нахмурилась, водрузила на переносицу очки, висящие на шнурке, и нахмурилась. - Нет... не помню.

- Мам, зачем ты врёшь? - процедила, совершенно не готовая к такому повороту событий. - Ты считаешь, что вокруг

нас мало лжи? Почему ты не передала мне её номер телефона, почему не рассказала, ведь вы виделись в

клинике? Ты знала, что её брат умер здесь? Видела Румянцевых? Видела, как им плохо и больно?

Юля! Хватит! - вдруг мама топнула ногой и прошла к комоду. Налила стакан воды, сделала жадный глоток и обернулась. - Ты замужем... Ты больше не беззаботная студентка, вырвавшаяся на свободу. Юля, ну что ты терзаешь и себя, и меня?

Ты считаешь, что теперь моя жизнь должна быть посвящена Лютаеву? Да? - осенило меня. В горле пересохло, сердце заухало перепуганным филином, в груди полыхало пламя. Конечно!

Как ты, да? Посвятила свою жизнь отцу, отказалась от интересов, от своей семьи, от желаний и мечт.

А что в этом плохого? - она обиженно вскинула голову. - Я жила ради своей семьи, ради тебя... Ты любила отца? - задала вопрос, на который никогда не могла решиться. Конечно... - мама кивнула и отвернулась к окну. - Юля, ты уже не ребенок и пора принять свое замужество. Никита - твой муж! И чем яростнее ты отвергаешь сей факт, тем дальше становишься от счастья. В кого ты упрямая такая? Ты идешь против природы?

А что ты называешь счастьем? Быть может, смирение? Я должна смириться с тем, что уготовили вы с дядей Петей, и ублажать Никиту? Да? В этом счастье? В этом смысл моего существования? Мам, скажи честно... Всё мое воспитание - это тренировка идеальной жены для богатого мужа? Отец специально отпустил меня в Европу, чтобы немного гульнула, перед тем как на меня наденут платиновые кандалы? - подняла правую руку, зацепив взглядом кольцо на безымянном пальце.

Хватит! Я говорю в последний раз, Юля, ты замужняя женщина. Все эти подруги, посиделки в ресторанах и мечты о свободе развращают. А у тебя другая судьба...

То есть, - я задохнулась, воздух стал колючим, жгучим. Невидимая удавка сомкнулась на шее. -Срок в три года - враньё для несговорчивой девчонки? Ты продала им меня навсегда?- Юля, прекрати говорить глупости. Что значит

- продала? Ты живёшь в рабстве? Над тобой

издеваются? Ты голодаешь? - мама успокоилась, её голос вновь стал мягким, таким нежным, робким, достающим до глубины души. - Юленька, дочь, прошу..

Но я уже её не слушала... Выскочила из палаты, совершенно не видя перед собой ничего.

Туман... Слезы застыли хрусталиками льда. Меня разрывало, выворачивало, душило. Вкус предательства застыл на кончике языка крошкой острого перца. Не заметила, как очутилась на улице, вот только не у главного входа. Обернулась, пытаясь понять, где я.

Но вдруг на меня обрушилась тьма и резкая боль в затылке.