Глава 19

Юлия

Когда по ангару гулял безэмоциональный голос Лютаева, было противно. Но как только он оборвался, стало и вовсе невыносимо.

В нос ударил отвратительный стойкий запах бензина и дыма от полыхающей бочки у приоткрытых ворот. Здесь словно не было воздуха, легкие сжались, спазм был такой силы, что меня накрыло удушьем. Я вновь оказалась одна! Когда Лютаев говорил гадости, когда смотрел на меня через экран телефона, как на блохастую кошку, мне было спокойно. Он был просто рядом. Злость и желание выцарапать ему глаза никак не мешали ощущению безопасности.

А теперь... Опять этот ангар! Опять этот мужлан вонючий!

Перед глазами всё потемнело, потолок закружился, меняясь местами с серым растрескавшимся полом. Колченогий стул дрогнул, и я повалилась навзничь..

Когда же это всё закончится? Никогда бы не подумала, что буду скучать по своей уютной одинокой квартирке, по террасе с мягкими креслами, пузатому чайнику с подсолнухами и четко распланированному дню. Мне даже не хватало гулких шагов соседа, что насмешкой судьбы числился моим законным мужем. А если он меня не найдёт? Если я что-то не то сказала? Если сбила его с верного пути? Никита явно пытался выудить больше информации, вот только откуда её взять? Четыре трухлявые стены, через которые гуляет сквозняк, звонкая капель с крыши и ржавое ведро в центре? Из пятерых мужиков лицо своё показал только один. Другие же стараются не подходить, лишь нервно переговариваются, стращая меня ужасающими щелчками пистолетных затворов. Пугают, как щенка неопытного. Им же убить меня - дело пяти секунд. Одно неверное движение, грубое слово или косой взгляд - и я превращусь в биологическое пятно на сером бетоне. И там уже будет безразлично, успеет Лютаев или нет... Это останется на его совести.

Но проблема в том, что, кажется, совести у него попросту нет. И в подтверждение моих мыслей мужики в конце ангара засуетились и рванули в нашу сторону, словно это я не я в наручниках, не я под прицелом пяти стволов, а их активист-террорист!- Твою мать! - бугай рыкнул и подхватил меня за шкирку, цепляя и прядь волос. Вспышка боли, и помутнение рассыпалось. Рванула воздух, наполняя вспыхнувшие лёгкие, и заорала во всю глотку. Бычара инстинктивно разжал пальцы, и я, не сумев поймать опору из-за связанных за спиной рук, снова рухнула на правый бок.

Только затянувшаяся от прошлого падения губа вспыхнула, и по подбородку вновь побежала теплая струйка крови.

Руки от меня убери, придурок!

Кукла пустоголовая! Правильно Лютый даже смотреть на тебя не хочет. Морду воротит, только не рыгает, чтобы сильно не обидеть, - «полено» перестал церемониться, схватил меня за плечо и так тряханул, что извилины в черепушке перемешались. - Пустая тёлка со смазливым личиком. Родители с детства в жопу целовали, баловали, воспитывали, как принцессу, чтобы продать потом подороже... А вас пороть надо, учить чистоте, скромности, молчанию! Разоденутся, как шлюхи придорожные, и гуляют по городу..

Да замолчи, носорог... Мне твои комплексы знать необязательно. Шкура фарфоровая, - бугай продолжал хрипеть, назло выворачивая руку в суставе, волоча меня по полу, а потом подкинул, обратно усаживая на стул. Он дергался, явно стараясь сделать больно, а когда получалось, начинал довольно рычать. - Если ты легла под такого ублюдка, как Лютаев, то не жди от меня понимания, кукла. Ты - подстилка... Ну и учитывая, что даже мужу ты не нужна, не жди к себе хорошего отношения. Эта правда была такой колкой, стреляющей, что я даже возразить не могла. Бугай навис надо мной черной тучей, транслируя презрение, ненависть и ярость. Какого чёрта! Меня гнали кредиторы отца, как плешивую собаку, караулили у дома, у больницы, в магазине, но никто и никогда не пытался убить взглядом. Что сделал Лютаев? И почему за его гребаный бойцовский клуб должна расплачиваться я?

- Заткниииись! - бугай поставил точку в своей пламенной речи и рывком пришлёпнул мне на лицо шматок серебристого скотча.

Он поправил наручники, завёл руку через сломанную перекладину стула, и я оказалась полностью обездвиженной.

По шекам покатились слезы. Когда адреналин спал, страх стал таким едким, таким настоящим, что от смелости не осталось и следа. Бугай приставил к моему виску ствол, звонко цыкнул, а когда я вздрогнула, довольно расхохотался и двинулся в дальний угол ангара. Его подельники тоже веселились, увлечённо наблюдая за спектаклем. Но я не шевелилась, боялась издать хоть один звук, только бы он не набросил мне на голову мешок Мужики хохотали, дружно покидая ангар. Воротина скрипнула, свет, льющийся снаружи, потух, и я оказалась в кромешной темноте.

В правом углу шебуршали то ли мыши, то ли крысы, звук становился громче, будто даже приближался, но мне было все равно.

Выдохнула, закрыла глаза и расслабилась. Я одна... А значит, в безопасности. Мысли расплывались, даже боль уже не пульсировала. Стресс явно победил, потому что дальше я провалилась в тягучую дрёму. Не слышала голосов, шума, даже крысы вдруг перестали пугать. Мне виделась мамочка... Её изящный профиль, чуть сероватый цвет лица, тонкие губы с опущенными уголками. Трогательная грусть во взгляде и тепло материнских рук. Нет, бугай явно неправ….. Не может быть, чтобы моя мамочка растила меня на радость богатому пузачу. Нет... Это всё неправда. Тело в мешок с песком превратилось... По позвоночнику бежали колики, онемение, но силы иссякли. Меня душили жажда, голод, а язык и вовсе прилип к нёбу. Не могла повернуть голову, потому что силы покинули окончательно. Сквозь тревожную дымку сна доносились громкие звуки, тяжелые шаги и хриплый смех.- Просыпайся, кукла! Мы уезжаем.

Прозвучало это так резко, что я по инерции попыталась встать, но стул снова зашатался подо мной. А следом прямо в лицо прилетела щедрая порция ледяной воды.- Сука! - заорала я, содрогая стены ангара. - Какой ты мужик? Орангутан долбаный! Даже если ты меня считаешь шлюхой, то это не дает права обращаться, как с куском дерьма.- Ты посмотри, голос она подала, - он снова затрепыхался, наблюдая, как я пытаюсь плечом стереть с лица воду, пахнущую тухлятиной. - Вставай, кукла, мы уезжаем. Птичка напела, что твой рыцарь передумал и уже мчится тебя спасать...

Взгляд здоровяка вдруг стал таким жутким, опасным, сверкающим, как миллион новогодних гирлянд. И, кажется, он был явно доволен тем, как всё складывается…