Глава 5

Я хочу сразу поговорить. Закрыть тему бывшего одноклассника раз и навсегда. Достаточно того, что он живёт у нас. Не хватало ещё и обсуждать его постоянно. Но моим планам не суждено сбыться, мама отправляет меня в душ, а сама уходит накрывать на стол. – За ужином поговорим. Всё равно дома мы одни, и никто мешать нам не будет. Мне не остаётся другого выбора, кроме как согласиться. Я не сразу замечаю, как начинаю тянуть время, оттягивая разговор. Потому что догадываюсь: говорить мы будем о прошлом. А мне до сих пор болезненно вспоминать о случившемся. Наверное, я должна была давно простить и отпустить старые обиды. Не получилось. Так же как и начать заново доверять мужчинам. Котов одним своим поступком перечеркнул всю мою веру в мужчин. В их способность искренне любить. Я дольше обычного стою под горячими струями воды в тропическом душе. Жду, когда вода смоет с меня всю злость. Мысленно я постоянно возвращаюсь к прошлому. Как Егор нагло мне улыбался, брал за руку, притягивая к себе, и целовал. Целовал так, что все мысли сразу улетучивались из головы, и я могла думать лишь о нём. Я думала, что у нас любовь. Мечтала о белом платье и семье. Спустя двенадцать лет Котов предлагает мне сделать детскую мечту реальностью: выйти за него замуж. Правда, не по-настоящему, а понарошку. Его предложение – как насмешка над моей детской любовью. Убивает остатки веры в светлое чувство. Снова злюсь. Запрещаю себе думать о прошлом и Егоре. К чему это? Всё равно не отмотать назад и не изменить то, что было между нами. С трудом, но переключаюсь на настоящее. С излишней тщательностью наношу на тело лосьон. И долгое время стою напротив зеркала. Рассматриваю себя. Я самая обычная девушка, вполне симпатичная. Тогда чем заслужила такое отношение? Почему поспорили именно на меня? Из-за того, что была дочерью директора? Тот спор не отпускает меня. Продолжает бить по самооценке. В голове десятки вопросов. А что, если и сейчас это какая-то игра? Зачем Котову понадобился брак? И он снова выбрал меня. Специально или случайность? Все эти вопросы служат моими спутниками до кухни. Но когда захожу в светлое помещение, вижу накрытый стол и маму, сидящую в углу с опущенной головой. Котов уходит на задний план. Сажусь за стол, ловлю неловкую улыбку родительницы. Никто из нас не спешит начать разговор. Я кручу вилку в руке, а мама смотрит на меня невидящим взглядом. Мне нечасто приходилось видеть маму такой взволнованной. Я замечаю, как подрагивают пальцы её рук, когда она теребит кухонное полотенце. Вижу, как отводит взгляд. И как всё не может собраться с духом для начала разговора. Она вроде приоткрывает рот, но тут же закрывает, ещё сильнее начинает перебирать дрожащими пальцами белую ткань. – Мам, – зову мягко, – может, не нужен этот разговор? Пусть живёт в комнате себе спокойно. Скоро съедет, и мы снова забудем о нём. Мне не нравится, что она нервничает. Ей нельзя. Что бы она ни хотела сказать, это не стоит её здоровья. Родительница коротко мотает головой. Улыбается грустно, подаётся вперёд и тёплой, шершавой от сухости рукой накрывает мою. Сжимает ладонь. – Давно нужно было рассказать, – мама поднимает взгляд на меня, а там вина в глазах, – Егор приходил к нам. Через год после тех событий. Приехал летом, спрашивал тебя. От этих слов внутри всё замирает. Замораживается, как при анестезии. Я не чувствую ни боли, ни радости. Ничего. Приходил. Возможно, даже извиниться, только разве простых извинений достаточно для оправдания и тем более прощения такого гнусного поступка. – Я не знаю, что он хотел. Отец не спрашивал его, просто выставил за дверь, – мама снова улыбается, как улыбаются, вспоминая прошлое: – Егор всегда был настойчивым. Он потом ещё несколько раз приходил. Сидел на крыльце нашего дома. Уверенно заявил, что не уйдёт, пока не увидится с тобой. Тогда Саша вызвал полицию: Егора забрали, и после этого он больше не появлялся. Сглатываю ком в горле, который откуда-то предательски взялся. – Мам, ну, приходил и приходил. Какое сейчас это имеет значение? Он признался, что всё было ради спора. – Он раскаивался. Я видела это. И Саша видел. Но тогда нам казалось правильным огородить тебя от Егора. А сейчас я думаю, что мы ошиблись. Может, стоило вам поговорить, и тогда у Дашеньки был бы отец? Мне нечего ответить маме. Хотела ли я, чтобы у моей дочери был отец? Да. Но не Котов. Я вообще сомневаюсь, что такой, как он, способен быть родителем. Способен нести ответственность за другого человека. – Мам, вы с папой всё правильно сделали. Не переживай, ладно? – Ир, я к чему этот разговор завела. Решать, конечно же, только тебе. Но почему бы всё не рассказать Егору? В конце концов, угрожают его ребёнку, и я уверена, он не останется в стороне. – Нет. Не хочу быть ему обязанной. Мы столько лет без него справлялись, и сейчас справимся. По лицу мамы понимаю: она со мной не согласна, но не спорит. – Делай как знаешь, – говорит с тяжёлым вздохом – Егор предупредил, что сегодня не будет ночевать, поэтому запирай на ночь дверь на верхний замок. Я пошла отдыхать. Мама целует меня в щёку и уходит. Я ещё какое-то время ковыряю еду, но аппетита нет. Убираю всё в холодильник. Запираю дом и ухожу к себе. Я сразу ложусь в кровать, хотя ещё рано. Запрещаю думать о Егоре. Включаю телек и даже получается погрузиться в какую-то комедию. Тихий сигнал сообщения звучит как гром в ясный день. Открываю и в ужасе застываю. В сообщении фото Даши с речки. “Ирина, у вас осталось девятнадцать дней, чтобы вернуть весь долг”.