Глава 11. Бартер

Аня

Моя дурацкая скрытность оборачивается полным провалом… Я должна была предупредить папу, что с Царёвым меня больше ничего не связывает, но так не хотелось омрачать утро ненужными спорами, тем более что в нашем доме были гости. Что ж, теперь пожинаю плоды своей глупости.

Конечно, отец не нашёл ничего лучше, чем попросить Артура помочь мне, а Царёв не упустил возможности проверить, где я и с кем проливаю горькие слёзы по нашей любви.

Впрочем, увиденное ему явно пришлось не по вкусу. И нужно было Артурчику появиться именно в тот момент, когда в попытках согреться мы с Соколовым неистово прижимались друг к другу!

— Это Царёв, — наспех поясняю Илье и, пока тот силится понять, что происходит, со всех ног бегу к Артуру. Манеру своего бывшего парня без разбора бить морды всем, кто ему не по душе, я знаю наизусть.

— Привет! — Не решаясь посмотреть в глаза Царёву, я цепляюсь озябшими пальцами за его напряжённые бицепсы, спрятанные под мягкой кожей косухи. — Прости, папа не в курсе, что мы с тобой…

— Почему ты с ним? — перебивает меня Артур. Он тяжело дышит, раздувая ноздри похлеще разъярённого быка.

— Ты забыл? — На мгновение сталкиваюсь взглядом с парнем, которому ещё вчера хотела ответить «да». Как же быстро наша жизнь развернулась на сто восемьдесят градусов! — Мы расстались, Артур.

Царёв отворачивается от моих слов, как от пощёчины, и усмехается. Правда, улыбка на его лице перекошена от боли.

— Мы не расставались, Аня! — цедит он сквозь зубы. — Ты взбрыкнула, только и всего!

— Взбрыкнула?! — Меня коробит от этого слова. Я не лошадь, не корова Ромашка… — Я ушла от тебя, Царёв!

— К нему? — Голос обманчиво тихий, зато мышцы Царёва под моими пальцами мгновенно превращаются в камень.

— От тебя, Артур! — поправляю его, а сама слышу, как за спиной в такт шагам Соколова шебаршит гравий. И что ему не сиделось тихо?

— Анют, проблемы?

Смелый, безрассудный, отважный! Илья даже не представляет, во что ввязывается!

— Проблемы сейчас начнутся у тебя, — басит Артур и, небрежно отодвинув меня от себя, выходит вперёд. — Я считаю до пяти, потерянный ты наш! Если не исчезнешь с глаз долой, пеняй на себя. Уяснил? Раз…

— Ань, ещё раз спрашиваю: у тебя всё нормально? — Илья привычным жестом переплетает наши пальцы на руках, что не остаётся незамеченным Царёвым.

— Да, — шепчу, судорожно сдувая вверх чёлку. Я устала, замёрзла и хочу есть, а Соколов своей безрассудной заботой рисует нам путь не домой, а в ближайшую травмбольницу. — Илюш, ты не против, если мы с Артуром поговорим наедине?

— Ты теперь у этого облезлого спрашиваешь, как поступать? — ерепенится Царёв, нервно пробегая пальцами по своей короткой стрижке. Вижу, что Артур на грани, и чтобы не провоцировать драку, разъединяю наши с Ильёй руки и снова нерушимой скалой вырастаю перед носом Царёва.

— Артур, прошу, не надо! — Пересилив себя, прикасаюсь к напряжённой груди парня. Даже через мягкую кожу куртки чувствую, как бешено колотится его сердце: ещё немного и вырвется из груди. — Я очень замёрзла и устала. Поехали домой!

За спиной хмыкает Соколов. Горько так хмыкает, явно не понимая, что я творю. Да я и сама себя не понимаю, просто хочу защитить его. Дураку ясно, что Царёв при желании раздавит парня, как беспомощную букашку. И речь не о кулаках… Уверена, дай этим двоим волю — будут драться не на жизнь, а на смерть. Да только слишком разнится весовая категория у ребят: всемогущий Артур и парень из Дряхлова. Царёв же, если не возьмёт силой, задушит авторитетом.

— Ладно, поговорим позже, — нехотя кивает Артур. — Садитесь в машину. Эй, филолог, ты на переднее забирайся, Аня — назад.

Уже минут двадцать мы мчим по ночной трассе в сторону города, а я вынуждена созерцать недовольные лица парней. И если угрюмый вид Соколова я могу списать на усталость и некоторую неловкость, то, что творится в голове у Царёва даже страшно представить. Ещё вчера мы были парой, ели сладкую вату в парке, смеялись, робко заглядывали в общее будущее, а сегодня он находит меня в объятиях другого… И какие бы оправдания я сейчас себе ни придумывала, моё поведение вряд ли можно назвать достойным.

Артур ожесточённо сжимает руль и даже не замечает, что радиоприёмник сбился с нужной частоты и неприятно шипит. Впрочем, клацанье моих зубов заглушить не удаётся даже ему. Я всё никак не могу согреться, несмотря на плед и мощные потоки тепла из дефлекторов автомобиля. Мне не хватает горячего сердца моего Сокола, его сильных рук и ласковых слов. Я так привыкла к ним за этот сумасшедший день, что стоило парню отсесть, как безжалостный мороз без спроса прокрался в душу.

— Какого лешего ты допустил, чтоб она так замёрзла, ботаник?! — Царёв бьёт по рулю и тормозит на невзрачной заправке. Снимает с себя косуху и бросает мне. Куртка пропахла чужим теплом и совершенно не греет. Но куда больше меня знобит от реакции Соколова, точнее, от её отсутствия. Илью словно подменили: пустой взгляд в никуда, на лице ни единой эмоции.

— Илюш, — зову Соколова, не в силах совладать с волнением. Я чувствую, как между нами вырастает стена, но попытки разрушить её терпят крах. Илья меня не слышит. Он будто в трансе: смотрит в одну точку и почти не дышит.

— Соколов, что с тобой? — тянусь к его плечу.

Илья вздрагивает и, заторможенно обернувшись, как-то странно обводит меня взглядом, словно не узнаёт…

— Понятно, — закатывает глаза Царёв. — Мозги отморозил. Ань, ты хоть справку в больнице бы попросила, что он не шизоид какой, а уж потом на поруки брала!

— Артур! — осаждаю его.

— Ну, конечно! Царёв крайний! — Артур выскакивает из салона и широкими шагами несётся к местной забегаловке, оставляя нас с Ильёй наедине.

Неловкое молчание окутывает с ног до головы. Мы оба не знаем, что сказать. Собираемся с мыслями, прерывисто дышим, и, уверена, оба чувствуем неладное.

— Почему ты отпустила мою руку? — внезапно обернувшись, еле слышно бормочет Илья. А я теряюсь с ответом. Да и как сказать, что хотела защитить здоровенного парня от драки? Глупо как-то. Стыдно. И всё же я пытаюсь:

— Понимаешь, Царёв — он же из влиятельной семьи… — тушуюсь под пристальным вниманием голубых глаз, наполненных неподъёмной тоской и сожалением. — Что мне оставалось, Илюш?

Хочу объяснить, что таким, как мы, играть с Артуром опасно, но не успеваю договорить: Царёв возвращается так же резко, как и исчез несколько минут назад. В руках он держит два бумажных стаканчика с кофе — судя по кислому аромату, не самому дорогому и вкусному.

— Ну чего уставились? Пейте! Не хватало ещё вам передачи в больничку таскать!

Остаток пути проходит в гробовой тишине. Артур то и дело косится в мою сторону через зеркало заднего вида, а я даже не пытаюсь скрыть обеспокоенный взгляд, направленный на Илью. Я так и не успела ему ответить, а то, что сказала, выглядит убого и трактуется неверно. Но как в присутствии Царёва мне всё исправить, ума не приложу. Илья же сидит неподвижно и сверлит взглядом пустоту. Даже когда чернота ночной трассы сменяется неоном городских огней, он продолжает отрешённо прибывать в прострации.

— Артур… — первой нарушаю тишину, когда понимаю, что Царёв выруливает к моему дому. — Давай сначала отвезём Илью. Он плохо ориентируется в городе.

По ухмылке Царёва понимаю, что угадала: Царёв не оставит Илью в покое, пока наглядно не объяснит, что подходить ко мне ближе, чем за версту, опасно. Его план — высадить меня у дома, а самому расквитаться с парнем — отзывается внутри необъяснимой дрожью, а отказ лезвием рассекает нервы.

— Нет, — цедит Артур и пренебрежительно смотрит на Илью. — Мы же мужики, верно? Сначала доставим даму, а сами…

— А я думала, ты поднимешься. Нам надо поговорить, не находишь? — иду ва-банк и за дурацким предложением прячу страх.

Замечаю, как напрягаются скулы на лице Соколова, а на губах Артура расползается довольная улыбка.

— Поговорить, значит, — хмыкает Царёв и на скорости разворачивается в направлении университетского общежития. — Ладно, Ань, будь по-твоему.

В груди что-то рвётся и надрывно воет, когда Илья, не обернувшись, покидает салон авто и ровной походкой, сжимая в руках мокрую одежду и пустой стаканчик из-под кофе, скрывается за массивной дверью общаги.

И, вроде, я должна радоваться, что всё обошлось: Илья дома, цел и невредим. Но пустота на душе отравляет сознание почище настойки из мухоморов. Без Ильи мне становится невыносимо грустно и одиноко.

Зато Царёв, поймав меня на слове, с наглой физиономией поднимается вместе со мной домой, по-свойски занимает отцовское место на кухне и, пока я суечусь с чайником, не сводит с меня глаз. Раскидываю чайные пакетики по чашкам, по привычке не кладу сахар: я знаю Артура как свои пять пальцев, но впервые сожалею об этом. Стараюсь лишний раз не смотреть на Царёва, прокручиваю в голове избитые фразы:

«Прости. Дело не в тебе…»

«Мне так жаль, Артур, но я люблю другого…»

И так увлекаюсь, что упускаю момент, когда Царёв встаёт с насиженного места и вплотную подходит ко мне сзади.

— И что ты в нём нашла, Анька? — Импульсы от чужих прикосновений разрядами тока расходятся по коже. Царёв жадно проводит ладонью вдоль моей спины и замирает чуть ниже талии. Сколько раз до этого он позволял себе меня так касаться, сколько раз заходил куда дальше, но именно сейчас его руки мне кажутся до безобразия грубыми и отвратительными.

Дёргаюсь, но, зажатая между кухонным уголком и мускулистым телом Царёва, попадаю в ловушку.

— Он же мямля, Ань! — Артур горячими губами оставляет дорожку на моей шее. — Он тебя так легко отпустил со мной.

До боли кусаю губы.

— Артур, не надо…

Чёрт побери, Царёв ничего не знает, но запросто делает выводы!

— Думаешь, я не понял, зачем все эти твои уловки о разговорах. Испугалась за него, да? А он за тебя?

Настырные руки Царёва ощущаются повсюду, а я, как завороженная, не могу его оттолкнуть. До тошноты неприятно признавать, что Артур прав.

— Между мной и Ильёй ничего нет, — бормочу в своё оправдание.

— И не будет.

Царёв отталкивается от столешницы и, прихватив чашку с чаем, садится обратно на отцовский табурет.

— Артур, ничего не изменилось. — Обхватив себя дрожащими руками и вжавшись в холодную стену, с неприязнью смотрю на ночного гостя. — Я не вернусь к тебе.

— Тогда я сверну шею твоему задохлику, — без тени сомнения произносит Царёв и шумно отпивает чай.

— Да не мой он! — повышаю голос. До невозможности хочется плакать: я загнала себя в угол и не знаю, как выбраться. — У Ильи девушка есть. Любимая. Но он никак вспомнить о ней не может.

— А ты, значит, вызвалась утешить несчастного? — Артур кривится от собственного предположения, как от запаха дуриана.

— Просто пытаюсь помочь.

— Чем? — С губ Царёва срывается смешок. — Аня, очнись! Он большой мальчик! Сам свою девочку найдёт!

— Ты не понимаешь!

— Так объясни!

— Тебе? Зачем? Это всё равно ничего между нами не изменит.

— Ну да! — Артур залпом осушает чашку с горячим чаем. — Кто такой Царёв? Лопух, которого можно сначала бросить, потом сорвать в час ночи на другой конец области, пальчиком поманить и выкинуть за ненадобностью. Ты меня за идиота держишь, Румянцева?

— Нет! — мотаю головой и подхожу к раковине. На полную мощность включив воду, начинаю мыть свою чашку. И плевать, что я так и не сделала ни одного глотка.

— Прости, — доносится в спину, а я закрываю глаза, выпуская на свободу одинокую слезинку. — Я и сам не знаю, что на меня нашло. Наверно, просто ревность. Прости! Друзья?

Киваю и снова пропускаю мимо ушей шаги Артура. Даже не сопротивляюсь, когда пон, развернув меня к себе, крепко прижимает к груди — на сей раз, и правда, по-дружески, не позволяя себе ничего лишнего.

Мы не враги. Мы выросли вместе. Царёв учил меня рыбачить и мазал зелёнкой разбитые коленки. И пусть у нас не сложилось, мы ещё можем остаться друзьями… наверно…

За окном начинает неспешно светать. Сквозь низкие облака розово-сизыми разводами проступают первые лучи солнца. Ещё немного, и погаснут фонари, а прохожие, как муравьишки, побегут по своим делам.

Перебравшись к подоконнику, встречаем рассвет. Под мурлыканье Хвоста говорим на отвлечённые темы. А когда уровень доверия перекатывает за жёлтую линию, я делюсь с Артуром тем, что узнала в доме дяди Вани, но о чём Соколов не стал даже слушать.

— Как, ты сказала, её зовут?

— Кравцова Яна, — торопливо повторяю, вспоминая свою находку — выпускную папку с фотографиями того самого Женьки, в чьих вещах сейчас щеголяет Илья. Оказывается, до девятого класса парни были одноклассниками, а некая Кравцова Яна училась с ними.

— Знакомая фамилия, — потирает нос Артур. — Жаль, ты не забрала папку с собой.

— Да как можно?! Это же память, — пожимаю плечами. Каким бы запойным ни был дядя Ваня, возможно, эти фотографии — единственное напоминание о сыне. Тем более, ребята на старых фото такие ещё по-детски несуразные и зелёные, что сейчас пройдёшь мимо и не узнаешь. По крайней мере, Илья с тех пор изменился до неузнаваемости.

— Я поспрашиваю своих про Кравцову. — Смачно зевая, Царёв разминает шею и, напоследок потрепав Хвоста за ухом, собирается уходить.

Плетусь следом, чтобы закрыть за ним дверь, и едва не врезаюсь в широкую спину, когда Царёв внезапно тормозит.

— А давай, всё по-честному, Ань, — не оборачиваясь предлагает Артур, и тут же прокручивает тупой нож в моём сердце: — Если найду твоему филологу его Яну, то ты дашь «нам» ещё один шанс.