Глава 20. Вместо эпилога
Октябрь.
Где-то в деревенской глуши.
Аня
В старое окно стучится дождь — монотонно, ритмично.
Сквозь рассохшиеся от времени рамы посвистывая прорывается ветер. Кутаясь в пуховое одеяло, переступаю босиком по дощатому полу и смотрю, как гнутся за окном тонкие ветки черёмухи, прощаясь с последними листьями.
Пальцем провожаю по стеклу пронырливые капли осенних слёз и улыбаюсь, заслышав за спиной скрип половиц.
— Мне без тебя холодно, Ань, — ворчит сонным голосом Филатов.
Под предлогом знакомства с матерью Саша практически выхватил меня из рук моего отца и привёз сюда: в глухую деревню в старый покосившийся дом своей прабабки, чтобы вдвоём, вдали от всего мира отметить со мной свой день рождения.
— Прости, — пожимаю плечами. — Дурацкая привычка.
Всю ночь напролёт мы с Сашей разглядывали звёзды, а потом под треск поленьев в печке согревали друг друга накопившейся за время разлуки нежностью. Правда, в отличие от Филатова я так и не смогла сомкнуть глаза, а потому решила не изменять традиции и встретить очередной деревенский рассвет, наслаждаясь шумом дождя и далёким пением петухов.
— Погоди! Я не понял! — Встрепенувшись Саша окончательно просыпается и, подойдя ко мне вплотную, требовательно обнимает за талию. — Что за привычка? И от кого ты там ещё сбегала по утрам?
Филатов зарывается носом в мои спутанные волосы на затылке и горячим дыханием пускает мурашки по коже. Мой забавный Сокол! Самый любимый и долгожданный!
— Просыпаться с петухами и встречать рассветы! — хихикаю, нежась в умелых руках. — А ты о какой привычке подумал, ревнивый Отелло?
— Тебе, и правда, интересно?
Нежными, немного прохладными ладонями Филатов юрко проскальзывает под мою пуховую броню, страстными поцелуями прокладывает дорожку от уха вниз вдоль позвонков на шее.
— Да, — выдыхаю, медленно теряя связь с реальностью.
— Я больше никогда не хочу просыпаться без тебя, — ласкает меня словами. — Слышишь?
— Да, — срывается с губ вместе с летящим к ногам одеялом.
— Я без тебя не могу. Не хочу. Никогда! — Филатов без тени стеснения оставляет алеющие следы жадных поцелуев на моей коже. — Ты моя! Понимаешь?
— Да. — Меня бросает в жар, несмотря на прохладу в остывшем за ночь доме.
— Я хочу тебя, Румянцева! — Следом за одеялом по телу вниз струится шелковая сорочка, оставляя меня абсолютно беззащитной перед напором Филатова. — Страстно. Жадно. До последнего стона. Чувствуешь?
— Да, — задыхаюсь от нежности, атласной лентой извиваясь в ненасытных руках Саши.
Между нами ни миллиметра свободы. Так близко. Так обжигающе горячо. Так сладко!
— Я люблю тебя, Анька! — Резким движением Филатов вышибает из головы остатки мыслей. Упираюсь ладонями в холодное стекло, запотевшее от нашей страсти, и шумно дышу. — Никого… никогда… сильнее тебя… не любил! Веришь?
— Да! — кричу, пока бессовестно сладкие импульсы сумасшедшими волнами разбегаются по телу.
— Выходи за меня! — рычит на самом пике, внаглую пользуясь тем, что моё сознание плавится от неприличной близости и откровенных ласк.
— Фил! — издаю протяжный стон, утрачивая способность соображать, но Саша упрямо стоит на своём:
— Ты выйдешь за меня? — настойчиво требует ответа. — Ну же, Пуговка, скажи «да»!
— Фил! — Мой мир озаряется сиянием миллиарда светлячков. Неистово закусываю губу, дожидаясь на финише своего Сокола, и только после мурлычу: — Не торопи меня, Филатов!
С этим замужеством Сашка как с цепи сорвался. Стоило нам ещё в сентябре впервые расстаться на несколько дней, как идея окольцевать меня стала для него поистине навязчивой. Видите ли, жить пять дней в неделю порознь по разным городам и встречаться только по выходным — невыносимая пытка для моего Сокола. Нет, я тоже скучаю, а ещё ревную, да и просто схожу с ума без него. Но замужество…
Стоит об этом подумать, как «бабочки» в моём животе моментально впадают в спячку. Я боюсь брака. А точнее, мне просто страшно повторить судьбу отца. Но Фил меня не слышит. Он с утра до вечера уверяет меня, что нас ждёт совершенно другая история — со своими радостями и печалями, сложностями и придирками, наполненная жаркими ночами и уютными вечерами перед камином, яркими путешествиями и самыми сумасшедшими идеями, слепящим неоном крутых клубов и нежными колыбельными для маленьких Соколиков. И мне нечего возразить, но и ответить «да» никак не могу…
— Ну куда ты так торопишься? — Разворачиваюсь лицом к Филу и тону в глубине его голубых глаз — самых дорогих, самых любимых.
— Я тороплюсь? — Филатов в искреннем недоумении приподнимает брови и, кажется, совсем на меня не дуется.
— Да, — произношу несмело. Меньше всего я хочу обидеть Сашу своим отказом, тем более. сегодня — его день!
— Ладно! — улыбается Фил и оставляет нежный поцелуй на кончике моего носа. — Я подожду ещё немного.
У меня с души сваливается камень, но не успеваю я вдохнуть полной грудью, как Саша добавляет:
— До ужина. Нормально?
— Филатов! — Тарабаню кулаками по обнажённой груди парня. — Я серьёзно!
— Я тоже, Ань! — Саша игнорирует мои удары и, подняв с пола одеяло, укутывает меня в него, как маленькую. А потом хватает на руки и в пуховом коконе тащит обратно в спальню.
— Погоди немного, я сейчас затоплю печь и воды принесу.
Саша кладёт меня на кровать, а сам начинает одеваться: натягивает джинсы, водолазку, носки… А я наблюдаю за ним и не верю, что этот парень мой. Нереальный, до безумия красивый, самый лучший на свете.
— Не смотри на меня так. — Филатов лохматит собственные волосы, игриво улыбаясь. — Иначе я никуда не уйду, и окочуримся мы с тобой в нетопленом доме.
— Я не дам тебе замёрзнуть, — шепчу, краснея под напором собственных мыслей, и невинно хлопаю глазами. А дабы не выходить из амплуа хорошей девочки, трясу кончиком одеяла: — Я поделюсь. Мне не жалко.
В глазах Фила загорается уже знакомый огонёк, и я снова закусываю губу.
— Сейчас проверим! — Позабыв о печке и воде, в одном носке и расстёгнутых джинсах Филатов без колебаний наступает.
Уже в следующее мгновение мы оба забываемся друг в друге под одеялом и совершенно перестаём чувствовать холод.
Странная штука любовь: согревает даже в самое серое ненастье, проглатывает время, как голодная жаба комарика, и напрочь отключает голову. Чем не амнезия? Всё ненужное, маловажное, незначительное ластиком стирается из памяти, а мир одномоментно сужается до одного-единственного человека, ради которого — каждый вдох, каждая улыбка, каждое слово и это счастье в груди, необъятное, яркое, бесконечное.
Дождь за окном стихает вместе с нами. Он, как и мы, растратил все силы и жаждет передышки. Стрелка часов намекает на вечер, а жар старой печи давно пропитал весь дом своим теплом.
После бессонной ночи и сумасшедшего дня я нежусь в руках Филатова и пытаюсь вдоволь надышаться счастьем. Пара бутербродов с ветчиной, сладкий чай и нежный шёпот на ушко — наш маленький мир, скрытый от посторонних глаз, отчётливо напоминает сказку. Саша вспоминает о своём детстве и безумной юности, о семье и сводном брате, ставшем для парня почти родным. Фил делится со мной непростой историей любви Яна и Даяны и собственными угрызениями совести, а я постепенно открываю для себя настоящего Филатова и всё больше в него влюбляюсь.
***
— Что ты делаешь? — Прислоняюсь щекой к спине Фила и, обняв его, прикрываю глаза. Так спокойно и радостно рядом с Сашей.
— Помнишь, ты смеялась надо мной, Пуговица? — Стоя в одних джинсах на скромном подобии кухни, Филатов взбивает венчиком в старой кастрюле яйца. — Называла меня фанатом кулинарных шоу.
— Настоящий Соколов. и правда, не умеет готовить, — смеюсь, подглядывая за будущим ужином из-за Сашкиного плеча. — Петухов едва научил его варить пельмени.
— В чайнике? — взрывается смехом Филатов.
— Не знаю, — хихикаю, пожимая плечами.
— Как он там?
— Едва справляется с ролью главного мачо факультета. Твои фотографии на афише сделали своё дело: у парня нет отбоя от фанаток. Того и гляди, Соколов проникнется любовью к нашему филфаку.
— И ко всем его студенткам! — гогочет Фил. — А Мишка как поживает?
— У него всё хорошо.
— Царёв не лезет с разборками?
— Артур? Он даже близко к общаге не подходит. Считай, у него выработалась стойкая аллергия к тем местам.
— Расскажи мне. — Отставив взбитые яйца в сторону, Филатов разворачивается, а я отвожу взгляд: ни к чему Саше знать все подробности расправы над Артуром.
— Ты же видел снимки, — несмело бубню под нос. — Нинель…
— Анют, я не дурак… — Фил касается моей щеки, вынуждая заглянуть ему в глаза. — Артур бы никогда не купился на уловки Нинель… Хотя она, конечно, звезда!
— Умница!
— Ань… — Саша выжидающе смотрит на меня острым взглядом.
— Артур тогда пришёл ко мне. — Впервые с того дня решаюсь рассказать всю правду, да и врать Филатову не могу и не хочу. Чувствую, как Саша напрягается всем телом, и спешу его успокоить:
— Ничего не было, Фил, — произношу на выдохе. — Я просто добавила немного снотворного в чай.
Но Филатов не верит. Его волнение за меня почти осязаемо.
— Не было, — повторяю чуть громче и, приподнявшись на носочки, оставляю череду поцелуев на любимом лице. — Нинель была рядом. И Петухов тоже. Всё нормально! Слышишь?
— Я выбью ему все зубы! — шипит Филатов. — Все до одного!
— И опять загремишь за решётку? Нет, Саш, Артур того не стоит!
Вывожу пальчиками узоры на колючих щеках Фила и прижимаюсь к нему всем телом: я не хочу, чтобы мысли о Царёве отравляли наше счастье.
— Лучше объясни, как Шахову удалось так вовремя тебя найти.
— Здесь как раз ничего интересного. — Филатова понемногу отпускает, хотя уверена, Артуру ещё обязательно прилетит привет от разъярённого Саши. — Ян давно уже меня искал. Во всех отделениях была ориентировка, так что следаку оставалось только сложить два плюс два. А дальше — уже дело техники…
— Пуговица! — внезапно замолчав, выдыхает в губы и резко меняет тему. — Больше никакой самодеятельности, ладно?
— Да, — растворяюсь в трепетном шёпоте без остатка.
— Обещаешь? — Фил подхватывает меня под ягодицы, а я обхватываю его ногами.
— Да.
Кастрюля с яйцами летит на пол, а её место на столе занимаю я. Интересно, мы когда-нибудь насытимся друг другом? Надеюсь, что нет!
— Ты же понимаешь, что я тебя больше никуда от себя не отпущу? — успевает усмехаться между поцелуями Филатов.
— И не отпускай, — бормочу, в очередной раз теряя над собой контроль.
— Скажи мне «да», Пуговица! — Филатов и сам на грани. — Иначе…
— Ты мне угрожаешь? — Улыбаясь пытаюсь сконцентрировать опьянённый любовью взгляд на лице Саши.
— Да. — Он опаляет дыханием чувствительные участки моего тела. — Залюблю до потери пульса, Ань!
— Звучит заманчиво. — Мне едва удаётся управлять своим дыханием, но я не сдаюсь.
— Тогда держи новое стоп-слово, Пуговка. — Губы Филатова бесстыже спускаются ниже. — «Я согласна, Фил».
Мотаю головой, не сомневаясь, что обойдусь без всяких там глупых слов, и позволяю Филатову в очередной раз довести меня до беспамятства. Вот только Саше всё мало. Он дразнит губами, щекочет языком, сводит с ума руками, словно и впрямь решил взять крепость измором.
— Стоп-слово, Аня, — умеючи касается оголённых нервов, но всё, что могу, это бессвязно стонать в ответ.
Филатов смеётся и наступает с новыми силами. И где только берёт их?
— Аня! — доносится сквозь шквал удовольствия.
— Меньше слов, Филатов! — Кусаю парня за мочку уха, чтобы перестал болтать!
— Я предупредил, если что! — между делом бросает Саша, а у самого моська расплывается в хитрющей улыбке.
Мне бы собраться с мыслями и заподозрить неладное, но моя изнеженная и насквозь зацелованная интуиция сладко спит, а возбуждённые извилины в голове только и способны, что думать о Филе.
В урагане немыслимой страсти не сразу замечаю яркий свет за окном и приглушенное урчание автомобильного двигателя. Раз за разом проваливаясь в бездну удовольствия, не слышу чужого смеха и задорных голосов. И только когда стук в дверь начинает сотрясать старые стены нашего убежища, вздрагиваю и встревоженно кручу головой.
— Ты слышал? Что это? — пытаюсь утихомирить Фила, но тот лишь довольно хмыкает в ответ:
— Это Шах с компанией, — буднично произносит он, словно не мы тут елозим голышом по кухонной утвари.
— Шах? — Сердце вот-вот выпрыгнет из груди. — Господи, Фил, что ему здесь нужно?!
— У меня же днюха. — Саша поводит плечами, а сам продолжает наслаждаться нашей близостью.
Между тем голосов за дверью становится только больше.
— Филатов! Аннушка!
— Голубки, просыпаемся!
— Ребята, мы знаем, что вы здесь!
— Погодите вы, им, наверно, не до нас!
Кто-то смеётся, кто-то продолжает выкрикивать имя Филатова и горланить «С днём рождения!», и только я застенчивым мышонком сжимаюсь в руках Саши и отчаянно прошу:
— Фил, пожалуйста! Нужно одеться! Дверь открыть! А не то… Боже, что они о нас подумают?!
— Не важно. — Филатов крепче сжимает меня в объятиях, не позволяя сбежать.
— А если они в окно посмотрят? — испуганно пищу, сгорая со стыда.
— Ты же знаешь, как меня остановить, Пуговка! — довольно напевает Филатов и, закусив губу, громко, так, чтобы слышали все, стонет. — Да, детка, да!
— Ты что творишь?! — Заглушаю горячим поцелуем непрошеные звуки и, кажется, готова на всё!
— Я согласна! — произношу окаянное стоп-слово и тону в счастливом взгляде напротив. — Я выйду за тебя, Фил! — повторяю чуть мягче, понимая, что никогда не возьму свои слова обратно.
Фил
Прижимаю к груди своё застенчивое счастье и не могу сдержать улыбку. Всё получилось! Я всё точно рассчитал и не оставил Румянцевой ни единого шанса. Глупышка вся съёжилась в моих руках, даже не догадываясь, что находится в полной безопасности. Все окна предусмотрительно зашторены. Дверь на замке и на всякий случай подперта лопатой. Да и Шахов в курсе, что посторонним вход воспрещён!
Я не планировал шумную тусовку, впервые хотел провести этот день в горизонтальном положении, беспрестанно обнимая Румянцеву, но она своими глупыми отказами сама не оставила мне выбора. И ладно бы она сомневалась во мне или в собственных чувствах, но нет! Вбила в симпатичную голову, что просто обязана повторить судьбу отца…
Не повторим! Ни я! Ни она! Мы сами творцы своей судьбы и кузнецы своего счастья!
Я написал Шаху ближе к обеду, и брат не подвёл, а судя по количеству голосов со двора и вовсе переплюнул мои ожидания!
Смотрю в бездонные глаза Ани и глупо улыбаюсь от уха до уха. Я хочу эту девочку рядом двадцать четыре на семь. Без выходных и перерывов на обед. Хочу просыпаться с ней рядом и засыпать, заботиться о своей Пуговице и постоянно держать её за руку. Вместе выбирать цвет дивана в гостиной и спорить, кто лучше готовит омлет по утрам. Сходить с ума от её длинных ног и наивного взгляда и забываться с ней под одним одеялом. Я сгораю от потребности сделать Румянцеву счастливой в ответ за то счастье, которое в последние месяцы беспрерывно испытываю сам. Глупо, наверно, но я впервые задумался о детях. Пусть не сейчас, намного позже, но я хочу, чтобы они были похожи на Аньку. Наши маленькие копии. Мальчик и девочка! Да и деда лучшего, чем дядя Рома, мне не найти.
— Фил, очнись! — Пуговица рьяно тормошит меня за плечо, а я снова хватаю егозу в охапку и начинаю кружить по бабкиному дому. Что-то гремит, летит, путается с голосами за дверью, но в это мгновение для меня имеет значение только девочка с широко распахнутыми глазами цвета небесной лазури, чистыми, нежными, самыми дорогими на свете.
И пока Румянцева ворчит, краснея ярче спелой вишни, я продолжаю её целовать и, спотыкаясь обо всё, что только можно, отношу в свою комнату. Заперев дверь на засов, прижимаю трусишку к стене, ловлю её рваное дыхание, чувствую, как моя нежная девочка тает в моих руках, и в тысячный раз повторяю, что люблю — только её, навсегда, без остатка.
А потом помогаю ей привести себя в порядок. Терпеливо сношу её едкие замечания и не перестаю улыбаться.
Мы выходим к ребятам спустя полчаса, безгранично влюблённые и до неприличия счастливые. Пока собирались, Шахов накрыл поляну на веранде, а Борзый замутил шашлык. Из динамиков тачки Яна сочится музыка, а пространство вокруг мгновенно заполняется смехом, добрыми пожеланиями и разговорами наперебой. Не выпуская Аниной руки из своей, нежно переплетаю наши пальцы в единое целое и спешу познакомить Пуговку со всеми. Впрочем, Румянцева и так почти всех здесь уже знает. Она мило болтает с Даяной, ревность к которой развеялась ещё там, возле полицейского участка, немного несмело отвечает на вопросы Яна, и я понимаю её смущение. Шах и раньше внушал опасения, а после того, как у судьбы отвоевал свою Яну, и вовсе изменился! Стал шире в плечах и острее в выражениях. Когда он отказался от денег отца, ему вмиг пришлось повзрослеть и взвалить на свои плечи немало проблем. Но Шахов справился! Да и как иначе? Когда рядом есть человек, заменяющий тебе солнце и воздух, становишься всесильным. Теперь знаю по себе!
— Ну, хватит болтать! Давайте за стол! — доносится с противоположного края веранды громкий голос Нинели. — Остынет скоро всё!
— Комарик мой, не переживай! — вторит своей ненаглядной Борзый и чмокает Нину в плечо.
Глядя на этих двоих, все невольно начинают улыбаться, а мы с Анькой и вовсе не можем сдержать рвущийся на волю смех. Нужно было видеть, как Борька, сам того не ведая, угодил в капкан к ненасытной Нинели.
В тот день Веселков приехал к отделению вместе с Шаховым и Яной. Выручать нас с пацанами из подобных передряг уже давно стало для сына главного прокурора города опостылевшей традицией. Вот и здесь Борзый не сплоховал. И пока я вдыхал сладкий воздух свободы, догоняя свою Пуговицу, Боря, довольный своей очередной победой, вывалился из отделения и попал прямиком в руки к Нинели. Что это — любовь с первого взгляда или очередные уловки Комаровой? Не знаю! Главное — ребятам по кайфу быть вместе, а остальное не моё дело.
До поздней ночи мы кричим тосты, горланим песни и своим смехом мешаем спать местным жителям.
Ещё год назад и я, и Шахов, и Борзый находили отраду в дорогих тусовках, шумных клубах под мышку с расфуфыренными безымянными куклами; пускали пыль в глаза навороченными тачками и строили глупые козни, считая себя на ступень выше остальных. И как же сильно мы все изменились! Наверно, повзрослели. Надеюсь, поумнели. У каждого что-то щёлкнуло там, в башке, и заклинило в сердце! Каждому из нас пришлось по-новому взглянуть на этот мир и самого себя. Шахову — не хило так пострадать, мне — всё забыть и начать с абсолютно чистого листа.
Чуть крепче сжимаю Анину ладонь и понимаю, что ни о чём не жалею. Напротив, я безмерно благодарен судьбе, что однажды выбросила меня за ненадобностью под старую сосну, и моей Пуговке, которая не прошла мимо. Теперь я счастлив. Теперь люблю.