Глава 51

Алиса

Не сразу понимаю, о чем он вообще. Меня еще не отпустило ни его появление, ни появление «того мужчины». Фила тоже слегка потряхивает от адреналина. Он прячет пальцы в карманах джинсов, цепляясь большими за петли для ремня. На костяшках свежие ссадины. Поднять взгляд выше я не могу. Так и смотрю на его руки и резную бляшку ремня, стараясь не дышать слишком глубоко, но запах с куртки все равно уже прилип ко мне. Это делает меня слабой и уязвимой. Так я чувствую себя только рядом с Дрейком.

— Тебя это разве касается теперь? — выдавливаю из себя слова.

— Меня это всегда касается. — Он присаживается на корточки.

Наши взгляды встречаются. Первая отвожу свой.

— Я пойду, — понимая, что не вывожу пока эту встречу, решаю сбежать. Я девочка, мне можно испугаться!

— Лис…

— Ты прогнал меня, Дрейк! — напоминаю ему. — Унизил и прогнал! Теперь я прогоняю тебя. Кто меня подвозит, тебя не касается. Уходи!

Резко поднимаюсь с качелей. Он тоже встает и тут же получает толчок в грудь. Куртка с меня скатывается, падает на землю.

— Прости меня, Лис. Я дебил, — морщится, будто ему физически больно.

А, может, так оно и есть. Мне ведь больно.

— Поздравляю, — обхожу его.

Не останавливает.

— Алиса! — кричит, и его голос эхом разносится по всему двору.

Оглядываюсь, и мое сердце на мгновение останавливается, чтобы умчаться куда-то за облака. Гордый Дрейк стоит на коленях прямо на земле и смотрит на меня так, что я начинаю задыхаться.

— Я виноват, — в ночной тишине ему не нужно кричать, чтобы я услышала. — Я… люблю тебя, — его голос опять срывается на хрип. — Всегда любил только тебя. Пожалуйста… — делает глубокий рваный вдох, а я не дышу.

Я в шоке смотрю на происходящее.

— Дай мне шанс объяснить, — по его щеке течет слеза.

Настоящая! С ресниц срывается вниз вторая.

Меня трясет все сильнее. Я слышу, как скрипят его зубы. Вижу, как пальцы сжимаются в кулаки. Он старается взять себя в руки, но продолжает стоять на земле. Гаснет фонарь, погружая нас в полную темноту.

— Я пока не знаю, Фил… Я не знаю!

Разворачиваюсь и бегу к подъезду. Открываю дверь, снова оглядываюсь. Ничего не изменилось. Он так и стоит там на коленях, молча умоляя о разговоре.

— Уходи же, — бубню себе под нос. — Просто встань и уйди!

Мне кажется, я теперь даже отсюда вижу блестящие бусинки слез в его серых глазах. Это невозможно будет забыть, но я все равно сейчас ухожу. Плотно закрываю подъездную дверь. На этаж поднимаюсь пешком, постоянно останавливаясь на лестничных пролетах.

Выглядываю в окно на одном из этажей. Фил все еще там. Он сидит на земле, вцепившись пальцами в волосы, и мне кажется, что его плечи подрагивают.

— Я дам тебе возможность сказать, — шепчу, прикасаясь пальцами к стеклу. — Но это будет не сегодня. Запомни это чувство, пожалуйста. Запомни, как оно сжигает изнутри, когда ты открываешься перед самым близким человеком, а он отворачивается от тебя. Это то, что причиняет самую сильную боль. Я была открыта для тебя и максимально уязвима. Сейчас ты чувствуешь примерно то же самое. Запомни… А потом мы обязательно поговорим. Уже на равных.

Я дохожу до квартиры, совершенно опустошенная этой встречей. Слышу, как орет и матерится отец в своем кабинете. За ноутом за барной стойкой сидит Ванька. Сестренка выходит из своей комнаты с полотенцем на голове.

— Привет, — чмокает меня в щеку. — Ты чего такая расстроенная? — преданно заглядывает мне в глаза Яся.

— Все хорошо, — шепотом отвечаю ей, обнимаю, целую в щеку.

От мелкой пахнет моим гелем для душа. Маленькая хитрая задница! Не буду ее ругать за то, что опять лазила в моих вещах. Мне не жалко для нее ничего. И Ваньке ничего не буду говорить за то, что вмешался, хотя я просила не делать этого.

Мне очень странно сейчас. Запираюсь в спальне, ложусь на кровать и, даже не закрывая глаз, продолжаю видеть, как Фил стоит на коленях и по его щекам текут слезы.

Сволочь ты, Дрейк! А когда тебе больно, ты еще большая сволочь! Потому что мне больно вместе с тобой…

* «…В голове моей опилки,

Да, да, да…»

Звучит у меня в ушах детская песенка. Открываю глаза. Я, оказывается, уснула прямо в уличной одежде.

«…Шумелки, пыхтелки и сопелки,

Сочиняю я неплохо иногда.

Да!!! ...»

Улыбаюсь, потягиваюсь и босыми ногами шлепаю в гостиную. По телевизору показывают старый мультфильм. Яся крутится у плиты, пританцовывая под музыку из него. Брат ржет и крутит пальцем у виска.

— Чего это с ней? — спрашиваю у него.

— В душе не е… — проглатывает мат. — Не знаю!

— Ясь. Яся! — перекрикиваю мульт, пока Ванька ищет пульт, чтобы немного убавить громкость. — Что у нас за праздник? — смотрю на подгоревшие блинчики на тарелке.

— Ой, вы уже проснулись? — улыбается сестренка. — Сейчас будет завтрак.

— Я еще жить хочу, — фыркает Ванька, падая на диван.

— Ну и пожалуйста! — обиженно отворачивается близняшка. — Нам больше достанется!

— Родители где? — интересуется брат.

— Уехали еще час назад. Куда, не сказали, — докладывает, обиженно надув щеки.

— Так, что за праздник-то? — решаю все же докопаться до сестры. Сажусь рядом с братом, боковым зрением цепляюсь за мультфильм.

— Ты не поверишь, кто меня вчера до дома подвез! — эта егоза снова подпрыгивает на месте. — Но я не скажу. Ваня будет орать.

— Теперь точно буду! — рявкает он.

— Я все равно тебе не скажу. Только Алисе. Она меня поймет, как девочка девочку. А ты цербер! Еще хуже папы!

— Ну класс, — закатывает он глаза. — Смотри, на занятия не опоздай, — поднимается с дивана. Идет к вешалке с верхней одеждой, шарит по карманам, достает оттуда сигареты и зажигалку.

— Эй! — возмущаюсь я.

Но Ванька только рукой на меня машет, открывает окно настежь, усаживается на подоконник, прикуривает и смотрит вниз, выпуская струйку дыма на улицу.

М-да… Сколько всего я о нем не знаю.

Подхожу к сестрёнке, обнимаю ее сзади, глядя на еще один подгоревший блинчик на сковороде. Ее это совсем не смущает. Яся переворачивает его и кладет ладошки поверх моих.

— Кто тебя подвозил? — спрашиваю на ушко.

— Марк Шевцов, — выдыхает она так, что мне становится нехорошо.

***

* «В голове моей опилки» — песня Винни-Пуха, которую знают все взрослые и дети страны. Забавные стихи вышли из-под пера детского поэта Бориса Заходера, а мелодию к ней подобрал Моисей Вайнберг.