Глава 39

Динка сбросила коробку на пол и закричала так, словно из нее выползла ядовитая змея, платье выпало из коробки и свернулось у ног. А затем разревелась, усевшись рядом и гладя его рукой, словно живое. Девушки испуганно мялись у порога, переглядываясь и, видимо, решая, звонить Тимуру или лучше сразу вызвать «неотложку».

А Динка чуть ли не выла, прижимала платье к груди и не верила своим глазам. Это его они выбрали с Максимом на ту, настоящую свадьбу, и в котором они с Максом… Тут ее взгляд упал на пакет, что выпал из коробки, она, судорожно всхлипывая, развернула его и увидела короткую фату и митенки по локоть из такого же кружева, как верх платья.

Фату и митенки Максим дозаказывал по каталогу, видимо, заказ приехал, и значит прислать коробку мог только он. Макс в городе со вчерашнего вечера, узнать у Тимура, где Дина выбрала новое платье плевое дело, осталось только заменить коробку при доставке. Вот только для чего? Это вызов, а как еще можно расценить такую подмену? А раз вызов, она его принимает.

— Извините, девочки, я просто очень волнуюсь, поможете мне одеться?

Обе Натальи — и парикмахер, и визажист оказались Натальями — с готовностью закивали, радуясь, что их полоумная невеста пришла в себя и больше не воет на полу в обнимку со свадебным нарядом. Платье слегка подвисало, Дина похудела за эти дни еще больше, ну что поделать, если она на еду смотреть не может. С утра еле заставила себя съесть пару ломтиков сыра с чашкой кофе. Тимур кормил ее чуть ли не насильно, а сама она к еде не притрагивалась.

Пока одна Наталья мудрила с волосами, вторая приступила к макияжу. Динка предложила полностью выпрямить волосы, но Наташа отказалась, у нее было свое видение прически и Дина покорно умолкла. Пусть делает, что хочет, получилось и правда чудесно, волосы спадали каскадами, а шея была открыта, ей самой нравилось, когда волосы были подняты, и Максим так любил ее целовать…

Единственное, Динка чувствовала — тряхни она хорошенько головой, и повылетают все эти натыканные шпильки вместе с закрепленной на макушке фатой, поэтому с прической придется обращаться осторожно. Девушки, конечно, были удивлены отсутствием даже самой завалящей подружки, но Динка обсуждать с ними это не собиралась, а распрашивать они поостереглись, помня, кто тут ходит в женихах.

Динка и не заметила, как она вошла, видимо, ее впустила она из Наташек, Чайковская с любопытством рассматривала ее, а затем подошла и протянула руку:

— Привет, Дина, я Маргарита, можно Марго. Тимур сказал, что ты не стала приглашать подруг и, знаешь, ты меня приятно удивила.

«О! А если бы я тебя за волосы из квартиры вытащила и по лестнице спустила, ты бы еще больше удивилась!».

— Я очень рада, что ты осознаешь, какое место в обществе занимает твой будущий муж, и куда ты скоро войдешь. Конечно, твоему окружению здесь не место, для них вы вполне можете потом устроить семейный ужин, как сказал Тимур.

— Тимур знает лучше, — чужим незнакомым голосом проговорила Динка. Ее вдруг затопила жгучая обида и стыд, словно она правда постеснялась пригласить маму, и бабушку, и подружек, и всю свою студенческую компанию. Она в самом деле чувствовала себя предательницей.

— Вот и хорошо. Но нельзя же бросить тебя одну, не возражаешь, если я буду подружкой невесты?

А что, для того абсурда, который творится вокруг Дины в последнее время, самое то. Для полноты сюжета следовало, чтобы ее к алтарю отвел лично Бетховен, но алтаря в свадебной программе не было, так что придется довольствоваться Марго.

Та вела себя как давняя приятельница Динки, подсказывала Натальям, где подобрать и как лучше подкрасить, и, казалось, искренне восхищалась невестой. Наталья-визажист уже заканчивала красить Дине губы, когда стоявшая у окна Марго отодвинула гардину и воскликнула:

— Приехали.

Динка подошла к окну. Вереница машин, во главе черный лимузин. И ни одного похоронного венка, просто безобразие какое-то…

— Ты не должна обижаться на Максима, Дина, — вдруг сказала Марго, глядя на суетившихся внизу мужчин в костюмах, — он сам по себе жесткий человек, а ты слишком эмоциональная и мягкая, ему нужен достойный соперник, а тебя он подчинил сразу же. Ему стало скучно, он мне сам сказал. Мужчина по натуре охотник, он должен завоевывать, чтобы не потерять интерес, тебя он съел сразу же, не подавившись.

«Значит, съел и не подавился? Рано радуется, мы ему еще организуем остановку желудка». А Марго продолжала:

— Мы решили пожениться, тебе Тимур говорил? Надеюсь, вы приедете на нашу свадьбу.

Если она сейчас предложит дружить семьями, Динка не выдержит, стянет фату и придушит Марго тут же, не сходя с места, и гори она синим пламенем и свадьба, и вообще вся жизнь.

В дверь позвонили, Марго пошла открывать, а Динка отвернулась к окну и пыталась справиться с бьющей все тело дрожью. У нее даже подбородок дрожал, а пальцы вообще тряслись, как припадочные. Она закрыла глаза и стала мысленно вспоминать: «Двенадцать на тринадцать…, двенадцать на четырнадцать…, двенадцать на пятнадцать…» А потом услышала шаги и медленно обернулась.

Тимур расширил глаза и чуть не выронил цветы. Букет белых роз, большой и красивый, и ничего общего с теми вязанками, которые таскал ей Макс. Какая разница, какой длины розы и сколько их, если чувства увядают так же быстро, и тебя потом выбрасывают из жизни, как ненужный, засохший цветок?

Тимур подошел, нет подбежал к ней, сунул цветы Маргарите, а сам взял ее лицо в ладони и привлек к себе. А она не могла оторвать взгляда от темного пятна, маячившего в двери. Динка даже отсюда слышала его запах, он изменил ей, но не изменил своему «Эгоисту». Главное, не смотреть в глаза. Ее свадебные туфли на невысоком каблуке, так что если смотреть прямо, перед ней будет его подбородок. А пока можно спрятаться за широкой спиной Тимура.

— Диночка, любимая, какая же ты красивая! — голос Тимура звучал непривычно низко и трепетно, и такими же трепетными были его объятия.

— О да, Багров, невеста у тебя высший класс! — подтвердила Марго. — Держи ее подальше от Михалева, он падкий на смазливых девочек.

Прозвучало так, что если Тимур не привяжет Динку за ногу, она прямо здесь, на собственной свадьбе спутается с неизвестным Михалевым. Быстро перестала Марго добрую подружку изображать. Динка потерлась виском о свежевыбритую щеку, вот только почему «Опиум» не забивает запах «Эгоиста»?

— Тимур, пожалуйста, больше не уходи, — Дина говорила тихо, но достаточно для того, чтобы было слышно на том конце комнаты, — мне было так плохо одной ночью.

— Через полчаса ты станешь моей женой, Дина, и я тебя никогда не оставлю.

И пусть мир вокруг разлетится на части, если темное пятно, застывшее в дверях, не стало еще темнее и мрачнее. По-крайней мере, голос, зазвучавший оттуда, казался совсем зимним.

— Быстрее, Тимур, мы опаздываем на регистрацию.

— Жених, невесту на руках заносят в дом, а не выносят, — со смехом сказала Марго, останавливая Тимура, который собирался поднять Дину на руки. — А ты смотри и запоминай, Макс.

— Ты знаешь, что меня это не интересует, Рита, — ответил все тот же зимний голос. — Все, выходим.

После ЗАГСа сразу поехали в ресторан, минуя никому не нужные прогулки по городу и позирования фотографу. Динка растерянно смотрела на целую толпу незнакомых людей, которые их поздравляли и желали им счастья. Единственное родное лицо, которое мелькнуло в толпе, было лицо Сережи Воронова, но он на Динку вообще не смотрел, пожал руку Тимуру, а Ира в это время обняла Динку, чмокнула воздух у ее щеки, и Вороновы тут же отошли, уступая дорогу следующей паре. Игорь с женой тоже мелькнули и пропали. И тут кто-то громко крикнул: «Горько!»

Тимур повернулся к Динке, и ее охватило чувство, будто она попала в капкан, уже и охотники на подходе, а ей никак не вырваться.

— Тимур, не размажь помаду, — прошептала, но тот словно не слышал, захватил ее как пленницу, разве что руки за спину не заломил, и впился в губы, ясно давая понять, что если этот брак и фиктивный, то исключительно с ее стороны. Динка крепко сжала зубы, не впуская его, и это невидимое противостояние продолжалось, казалось, целую вечность. К счастью, тамада объявила танец новобрачных.

Тимур обнимал ее в танце, а Динке казалось, его руки обжигают ей кожу даже сквозь ткань. Как бы решение изображать счастливую невесту на свадьбе сегодняшней ночью не вылезло ей боком, хоть и со счастьем тоже как-то получалось не очень.

Следующий танец танцевали свидетели, а Динка в объятиях Тимура снова держала глухую оборону после очередного «Горько!»

— Диночка, позволь мне тебя поцеловать, почему ты упираешься? — шептал Тимур, поправляя ей фату.

— Они все смотрят, Тимур! Я так не могу!

— Но это же наша свадьба, Дина, ты моя жена. Пусть смотрят.

Уже окончательно стало ясно, что фиктивным брак будет только для нее. И пока Динка думала о том, где бы ей взять еще один замок и повесить на дверь в свою комнату, тамада объявила танец новобрачных и свидетелей. И перед ней словно бездна разверзлась, когда увидела перед собой гладкую черную и сумасшедше дорогую ткань костюма, который она лично совсем недавно выбирала в бутике у Милы для их свадьбы. Выходит, Макс свой костюм тоже забрал?

Сразу инстинктивно отшатнулась от протянутой руки, но затем вдохнула и вложила в его ладонь свою, затянутую кружевной митенкой, другая рука легла ей на лопатку, Тимур вывел на середину зала Маргариту, и полилась музыка. И у Динки подкосились ноги.

Она упала бы, если бы Максим не подхватил, а с нее словно кожу содрали живьем, так болезненны были эти прикосновения. И эта музыка. Вальс Доги. Она не выдержала, подняла глаза и натолкнулась на пустой, ничего не выражающий взгляд. Опустила ресницы и услышала тихое «раз-два-три, раз-два-три», ноги сами послушно подстроились к заданному темпу, и они заскользили по паркету под восхищенный шепот гостей.

Скрипки визгливо стонали, словно кто-то настойчиво тер по стеклу наждачкой, скребками царапали прямо по сердцу, и Динка, как ни вслушивалась, не могла разобрать мелодию за этими плачущими, выворачивающими наизнанку душу звуками. А потом Максим начал кружиться, и она ухватилась за него, чувствуя, что теряет опору, а он крепче сжал руки, и тогда Динка набралась храбрости и снова подняла взгляд. И чуть не закричала.

В его глазах было столько боли, что она едва не остановилась, но он удержал ее, заставляя делать полный оборот на каждое «раз», и Дина, оглушенная, продолжала смотреть на Макса. Как эта музыка могла раньше казаться ей торжественной и печальной? Разве она не слышала, что в каждом звуке, в каждом аккорде сквозит обреченность?

Дина не выдержала, разлепила непослушные губы и беззвучно прошептала:

— Почему?

И так же по губам прочитала ответ:

— Молчи, Дина…

Скрипки продолжали визжать и стенать, терзая смычками не струны, а ее запредельно натянутые нервы, наматывали на колышки оголенные окончания, и когда музыка достигла пика, она не выдержала, зажмурилась и закрыла руками уши.

Но Максим снова не дал ей остановиться, одной рукой прижал к себе, а вторую переплел со своей, и она изо всех сил впилась ногтями в его ладонь. Шпильки полетели в разные стороны, волосы тяжелой волной упали на спину, свободной рукой Динка сорвала фату и отбросила подальше, а сама схватилась за его затылок.

Они неслись по кругу, проворачиваясь на каждую сильную долю, Динкины волосы взметались на каждом повороте, и со стороны это наверняка выглядело красиво. А они неотрывно смотрели друг на друга, и Дина с ужасом понимала, что ничего не изменилось, он любит ее, продолжает любить. Почему тогда он позволяет делать это с ней, с ними обоими? И зачем они оба ей лгут? Почему никто не может просто сказать правду?

Музыка закончилась. Динка безуспешно пыталась выровнять дыхание и слышала рядом сбитое, тяжелое дыхание Максима. Макс запрокинул голову вверх, но уже через секунду выпрямился, его глаза снова были чужими и холодными. Он сунул руку во внутренний карман пиджака и повернулся к ней. На ладони, кое-где до крови ободранной ее ногтями, лежали несколько разноцветных резинок для денег.

Динка облизнула пересохшие губы, тело совсем не слушалось, она с трудом нашла в себе силы пошевелить пальцами и сгребла резинки. А сзади ее уже разворачивали и собственнически тянули руки Тимура, кто-то кричал «Горько!», она извернулась, выискивая глазами Макса, но увидела только его спину, а губы уже были захвачены губами Тимура.

Он застал ее врасплох, и в этот раз поцелуй вышел настоящим и глубоким, она упиралась в его плечи, пытаясь вырваться, но только выдохлась, а потом сдалась, увидев, как Марго подходит к Максиму и прижимается к нему всем телом.

Наконец Тимур выпустил ее, целуя глаза и виски, а она повернулась и направилась к выходу.

— Мне нужно привести себя в порядок, Тимур, — только и сумела выговорить, он понимающе кивнул, но все же довел до самой двери. А она больше не могла видеть ни его, ни Максима, вообще никого.

***

Динка очнулась и поняла, что лежит на диване у себя в комнате, одетая по-прежнему в свадебное платье, а где-то за стенкой слышатся мужские голоса. Попыталась встать, от резкого движения закружилась голова, и она снова села на диван.

Сколько она проспала? Судя по тому, что за окнами еще темно, недолго, потому что, когда Тимур с Максимом привезли ее сюда, уже стемнело. Они вливали в нее воду, заставляли пить еще и еще, ее выворачивало наизнанку, а они снова заставляли ее пить. Тимур придерживал волосы, пока ее сотрясали спазмы и успокаивал, как ребенка. Странное дело, раньше бы она от стыда умерла, а теперь ей абсолютно все равно. Может, потому что она уже умерла?

Тимур ее умыл, отнес и уложил на диван, а ее продолжало мутить, и еще этот мерзкий привкус во рту. Она приковыляла на кухню, держась за стенку и схватила нож. Ей даже сейчас было смешно вспоминать, как они оцепенели, глядя на нее, и начали обходить осторожно, словно она пойманный лазутчик, еще чуть-чуть и кинулись бы на нее оба, выкручивая руки. А она теряла равновесие и пыталась удержаться, балансируя рукой с ножом, вызывая у обоих мужчин очередные волны дикой паники.

Наконец, обессилев, сползла по стенке и уткнулась в колени, уронив руку с ножом.

— Диночка, дай мне нож, — позвал Тимур, присаживаясь рядом на корточки.

— Лимон, — она подняла голову и сипло повторила, — я хочу отрезать лимон.

Максим спрятался за ладонями и принялся лихорадочно тереть лицо. А этот что вообще здесь делает? Перед ней возникло блюдце с нарезанными ломтиками лимона, присыпанными сахаром.

— Много не давай, Тимур, ее опять стошнит.

— Меня от вас сейчас стошнит, — просипела, — от обоих.

Съела все ломтики, облизала пальцы и пошла по стенке назад, качаясь и спотыкаясь на каждом шагу. Они оба шагнули следом, желая помочь, но она обернулась и угрожающе-предупредительно вскинула руку, вытянув ее перед собой.

— Пошли вон. Оба…

Ей было так холодно, что у нее зубы стучали. Но все равно дошла до комнаты сама и упала на диван совершенно без сил. А сейчас стояла у приоткрытой двери и вслушивалась в доносящиеся звуки. Судя по всему, мужчины пили в гостиной и пили уже давно. Вдвоем. Она постаралась неслышно подойти ближе и снова прислушалась. Говорили… о делах. Какой-то Михаль, Сохо, Клещ. И это когда она чуть ли не при смерти лежит через стенку? Мужчины, одно слово. Матерное…

— Ладно я пойду. Тимур, — пауза, — можно я только посмотрю на нее?..

Видимо Тимур позволил, и Динка опрометью бросилась к себе, улеглась на бок и закрыла глаза. Скрипнула дверь, Максим подошел и присел рядом на корточки. Она держала веки плотно закрытыми, но при этом отчетливо понимала, что происходит вокруг. В дверном проеме стоял Тимур. Постоял немного и ушел, и дверь потихоньку закрылась.

Она чувствовала его руку на своих волосах, он гладил их, пропускал сквозь пальцы, а потом придвинулся ближе. Ее сердце бухало так, что слышно было, наверное, соседям из всех прилегающих квартир, но Максим ничего не замечал, а склонился еще ниже и осторожно прикоснулся губами к ее щеке.

Они играют в какие-то свои, мужские игры, в которых ей отведена пассивная роль мебели, ей не сочли нужным ничего рассказать или объяснить, ее бросили в воронку событий и смотрят — выплывет-не выплывет, а она барахтается сама и пытается плыть практически наощупь.

Но сейчас она сыграет в свою игру, сейчас здесь, рядом, ее мужчина, и что бы он не говорил, она все поняла по глазам. Максим ее любит, и она не станет больше ничего выяснять. У нее сегодня свадьба, и пусть сама свадьба была не такой, как ей мечталось, в ее силах сделать, чтобы брачная ночь прошла так, как хочется ей. И с тем, с кем она хочет. Это ее мужчина, она знает как ним управлять, это намного легче, чем управлять внедорожником.

Дина сделала вдох и запустила пальцы в жесткие волосы на затылке. Макс замер, а потом сделал попытку высвободиться.

— Нет, Дина, мы не должны…

Она ничего не ответила, лишь крепче сжала пальцы и скользнула губами по шее, захватывая подбородок, ныряя назад к ключицам и снова скользя по шее. И почувствовала, как напряглись мышцы, услышала, как участилось и потяжелело дыхание. Они в четыре руки расстегивали пуговицы на его рубашке, и уже через миг рубашка улетела куда-то в сторону. Максим попытался найти застежку на платье, а потом просто рванул кружево, и оно легко поддалось, все так, как он говорил.

— Девочка моя. Любимая, — он сдавил ее, подминая, и она растворилась в нем, снова чувствуя, что может жить и дышать. И все вокруг исчезло, испарилось, остались лишь они двое, двое одна плоть.