Эпилог

Максим осторожно провернул ручку и вошел в спальню, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить жену и сына, при этом успел отпихнуть ногой Блохастика, увязавшегося за ним в надежде, что хозяин соскучился и на радостях пустит его к себе на кровать. Хватит, Макс и так терпел его под боком целых два месяца до родов, теперь Дина сама понимала, что коту не место возле ребенка, и Блохастик переехал в комнату к Ксении.

Первое время Дина сердилась на Макса за Блохастика, потому что назвала кота Каспером, но Максим тут же продемонстрировал ей, как она ошибается. Взял кусок ветчины и позвал вполголоса:

— Блохастый, иди, тут пожрать дают.

Наглая крикливая котяра неслась через весь дом, его даже занесло на повороте, а влетев в кухню, взобрался к Максу на колени, цепляясь когтями за джинсы и преданно глядя на ветчину. Динка тогда только фыркнула.

Максим улыбнулся. Блохастик еще немного поскребся в дверь и убрался спать к теще, а Максим подошел к кровати. Так и есть, Дина снова поленилась уложить Сашку в кроватку. Конечно, так было удобнее, малыш засыпал возле нее, и не нужно было каждый раз вставать к нему, но Максим так боялся ночью придавить ребенка, что уносил его собственноручно.

Что поделать, он по-прежнему во сне подминал под себя Дину и забрасывал на нее ноги, на последнем месяце он даже на полном серьезе собирался переместиться на пол. Но Дина так обиделась, что ему пришлось приноравливаться, стараясь обнимать ее со спины, чтобы закинутые на его девочку ноги не давили на живот.

Он осторожно взял сына на руки, и тот сразу же проснулся. Смотрел на Максима его же серыми глазами, правда, пока молчал. Ему было уже два месяца, и это был совсем взрослый мальчик.

— Привет, — Макс наклонился ниже и с наслаждением втянул его запах, казалось, дай ему хоть сотню младенцев и завяжи глаза, он безошибочно определит своего сына по запаху.

По крайней мере, Серегина дочка пахла совсем по-другому, они с Вороном это даже обсудили. Девчонки их тогда подняли на смех, надо же, о чем мужчины беседуют, а им без разницы было, хотя Максим в душе соглашался, что если кто и был больше повернут на своем ребенке, чем он, так это Воронов.

После того, как Максим и Дина поженились, к ним началось настоящее паломничество. В доме попеременно гостили то Елизавета — она приезжала сама, Джамиль оставался на хозяйстве, а Алан уже давно жил в столице и работал у Макса, — то Динины подружки. По какой-то неведомой Максу негласной договоренности все дружно обходили тему их первых браков, и его это более чем устраивало. Словно и не было в их жизни ни Марго, ни Тимура.

Елизавета вот только заикнулась о свадьбе, и Макс почувствовал, как у него лоб покрылся испариной. Ему с головой хватило тех двух. Правда, он спросил Дину для порядка и тут же получил ответ в духе: «Танец новобрачных был, брачная ночь была, пьянка и драка тоже. С меня достаточно». И Максу было более чем достаточно. У него есть жена, его жена носит его фамилию, у них вот-вот родится сын. На кой ему еще свадьба?

Тетка не настаивала, и тут, скорее всего, постаралась его золотая теща, которая как-то донесла до Лизы, что свадьба уже никому не нужна. Вообще, Максиму очень повезло с Ксенией, они по выражению Дины, слишком быстро спелись, и это была правда. Их отношения сразу пошли по определенному руслу, которое можно было назвать больше дружеским, чем родственным. А потом так вышло, что Максим стал ее доверенным лицом.

Он давно подозревал, что Ксения общается с бывшим мужем, это случайно проскользнуло у нее несколько раз в разговоре. Дина об отце и слышать не желала, Галина Константиновна тоже презрительно кривилась при одном только воспоминании о бывшем зяте. Так и вышло, что Максим остался единственным, который Ксению поддержал, когда Владимир Ареев, овдовев, стал пытаться наладить отношения с бывшей женой.

Конечно, Максим по прежнему не горел желанием знакомиться с отцом Дины, но осуждать Ксению у него не хватало совести, не ему проповедовать о высоких материях и духовных ценностях. Взрослые люди, разберутся. И он просто прикрывал тещу от дочки и матери те несколько раз, когда она все же поддалась на уговоры Ареева и выбралась с ним в театр. Макс даже билеты им достал.

Когда, наконец, схлынули все гости, Максим облегченно вздохнул. Ему не доставало все это время внимания своей девочки, слишком много его она уделяла гостям, а Максим лишь зевал да кивал, порой даже не слушая, о чем ему рассказывают. И при этом страшно завидовал Блохастику. Тот мало того, что стал толще раза в два от бесконечных угощений, так еще и мог преспокойно дрыхнуть, свернувшись клубком под животом у Дины, и от него никто не ждал участия в беседе.

Макс с удовольствием бы тоже улегся, обняв живот и уложив голову на колени своей девочке, но она слишком неловко себя чувствовала при таких откровенных нежничаниях, так что по-настоящему вдвоем они оставались только за дверью спальни. И тут Макс уже готов был терпеть даже Блохастика, его как раз Дина не стеснялась.

Все свободное время Максим проводил с ней, точнее с ними, он давно уже вел себя так, словно их уже трое, они гуляли, ели, спали, смотрели телевизор, и Максим сам удивлялся, как он раньше мог выдерживать ночной ритм жизни — спать ложился под утро, а просыпался не раньше полудня. Сейчас он если и не спал, то просто смотрел, как спит его семья — два в одном, как он их называл, а Динка сердилась и дулась.

Все, что было связано с родами, Макс вспоминал как один сплошной кошмар. Плосков предлагал ему надраться до беспамятства, а прийти в себя, когда уже все закончится, но Максим и в мыслях этого не допускал. Бросить Дину одну? Да и отстраивать роддом дело довольно хлопотное.

В родзал его не пустили, но в коридоре он находиться мог, и только уши закрывал, слыша стоны и крики, от которых у него леденела кровь. Роды были тяжелыми, и Максим готов был целовать ноги Ледневу за того профессора, которого он разбудил среди ночи и пригнал в роддом. Профессор ругался и отчитывал кого-то, кажется, заведущую отделением, Максим разобрал только несколько фраз, среди которых несколько раз повторялось «почему не кесарили». На вопрос Макса он лишь отрывисто бросил:

— Будем надеяться на лучшее.

Этого было достаточно, чтобы Максим оцепенел и вообще перестал воспринимать реальность. Он стрельнул у кого-то сигареты и курил на улице, спрятавшись за крыльцом, как школьник. Лучше бы он остался у входа, тогда не услышал бы тот разговор между двумя то ли санитарками, то ли медсестрами, тоже вышедшими покурить.

— Что там за кипеж, не знаешь? Хмельника среди ночи принесло, кого-то из випов привезли?

— Там роды тяжелые, а кто, не знаю. Не откесарили девку сразу, ребенок наверное уже не жилец.

— И что за напасть, только от одного ЧП отошли.

— Да хоть бы она выжила. Смерть роженицы это тебе не ЧП, жарить будут от уборщицы до главврача.

Женщины докурили и ушли, а Максим остался стоять, привалившись к стене, и пытался справиться с распиравшей его изнутри болью. Остаться без Дины, вот так, сейчас, осознать, что больше ее не увидит? Нет, он и думать о таком не смел. И тогда Макс совершил то, за что ему до сих пор было стыдно перед сыном — он его обменял. Предал. Пусть мысленно, но он просил, что если нужно забрать кого-то одного, пусть это будет не Дина, он не мог пожертвовать своей девочкой даже ради родного ребенка.

А потом изводился муками совести, глядя на своего сына, такого крошечного и одинокого в кювезе, куда его сразу положили, а Максиму позволили на него посмотреть через стекло. Он не мог оторвать взгляд от сжатых кулачков и сходил с ума от бессилия, лишь в голове билось бесконечное «Прости. Прости. Прости».

Макс осторожно прикоснулся губами к светлой головке сына. Малыш сморщил носик и попытался схватить отца за волосы. Максим тихо засмеялся:

— Хитрый. Я тебе не мама. Ее будешь за волосы хватать, — и отошел с ребенком к окну.

Когда Хмельник увидел Максима, наверное тот был совсем страшен, потому что профессор и сам изменился в лице:

— Ну что же вы себя так изводите, Максим Георгиевич? Я же сказал, что все будет хорошо.

— Вы сказали, что будем надеяться… — у Макса слова застревали в горле.

— Все правильно. Вы же еще хотите детей, молодой человек? Или вам одного достаточно? Я это и имел в виду. Идите-ка проспитесь, ваша жена сейчас в реанимации, если все будет в порядке, завтра переведем в отделение.

На следующий день Дину перевезли в отдельную палату, и когда Максим вошел к ней, поразился, какие непривычно тонкие очертания тела виднелись под простыней. И хоть на улице уже стоял довольно жаркий май, руки его девочки были холодными, как лед.

— Ты видел его? — первое, что она прошептала, пока Максим пытался согреть ее руки своим дыханием и целовал каждый сантиметр тонких пальцев. — Какой он?

— Маленький, — улыбнулся Макс, — и красивый, как ты.

— Мне холодно, — помолчав, сказала Дина, и он увидел, как она дрожит.

Тогда Максим разделся, сложил одежду на стул и лег рядом, осторожно обнимая ее, а его любимая жена доверчиво прижалась всем телом, пряча лицо у него на груди. Максу было совершенно наплевать на возмущения собравшихся в палате всевозможных медсестер и докторов, потому что его девочка согрелась, ее дыхание выровнялось, а на бледных щеках появился слабый румянец.

Он лишь попросил очередного ходока позвать кого-нибудь поглавнее, можно сразу министра здравоохранения. Министр не понадобился, обошлись начмедом. Макс позвонил своим и сказал, какие ему должны привезти справки, особенно почеркнуто начмед настаивал на флюрографии. «Будет вам флюрография…»

Справки привез Тимур. Он позвонил Максу, Дина как раз уснула. Максим, стараясь не шуметь, оделся и спустился вниз, Багров лыбился и щурился на солнце.

— Держи, роженик, — он протянул ему бумаги, — я тут твои анализы почитал, ты здоров, как бык, даже глистов нет.

— Не завидуй, — снисходительно ответил Максим и начал листать справки, — они и такое мне нарисовали? А от гинеколога справку тоже дали?

— Все что нужно, я лично проследил, чтобы все было по списку, — заверил его Тимур.

— А ты чего сам приехал, самый молодой? — подозрительно поднял глаза Макс.

— Просто проведать решил. Все знают, что Горец в роддоме лежит, надо же своими глазами на такое посмотреть, — Тимур скалился, но Максим был ему благодарен. И тут же Тимур сделался серьезным. — Как она?

— Уже хорошо. Мерзнет только. Тимур, привези пожрать, а? То, чем тут кормят, даже с голодухи есть невозможно. И Дине тоже, только легкое что-нибудь, — крикнул вдогонку. Тимур обернулся и, все так же щурясь, кивнул.

Он привез из ресторана целый пакет судочков, а потом достал из машины букет.

— Передашь от меня или в мусорник выкинешь?

— Передам, — Макс подавил поднимающееся изнутри раздражение и взял букет. А потом позвал его, когда тот уже садился в машину: — Тимур! Спасибо…

Багров махнул рукой и хлопнул дверцей.

— Держись. Сыну привет.

Сын Макса мог носить фамилию Багров, если бы все обернулось по-другому, и Дина не захотела к нему вернуться, Тимур сам ему об этом как-то сказал. И быстро отбежал, чтобы не отгрести. Его такая странная любовь к Дине больше была похожа на болезнь, возможно, Ксения не так уж и ошибалась на его счет.

Александром назвала сына Динка, а Максим не возражал, хорошее имя, мужское. Он где-то с месяц, если не больше, перед сном, когда Дина кормила Сашку, ложился рядом, брал свидетельство о рождении и с удовольствием вчитывался в строки: «Домин Александр Максимович. Отец: Домин Максим Георгиевич, мать…» А иногда зачитывал вслух. Динка тогда смеялась:

— Нормальные люди книги перед сном читают, а ты свидетельство о рождении!

Люди могут читать все, что им вздумается, а Максиму нравилось читать имя своего сына, их теперь целых трое Доминых в мире, он очень надеялся, что будет больше, хотя бы пять, Хмельник божился, что все для этого сделал. Но пока говорить об этом Дине с его стороны было чистым садизмом, поэтому Макс помалкивал и сам себе улыбался.

На прошлой неделе Тимур отмечал свой день рождения, и Максим смог вытащить в ресторан Дину. Та отнекивалась и упиралась, но на помощь как обычно пришла теща. Ксения чуть ли не силой отобрала ребенка и выпихнула дочь с мужем в город за платьем, и Макс вспомнил, как это, когда они были только вдвоем. Они с женой — ему очень нравилось говорить о ней, как о жене, и Дине тоже это нравилось, — выбирали ей платье, потом заехали в ресторан пообедать, хоть она и поглядывала периодически на часы. Домой вернулись, лишь когда Дина стала морщиться, прикасаясь к груди — пришло время кормить Сашку.

Когда они вошли в ресторан, Тимур стоял вполоборота, а потом, повернувшись, замер, как известный памятник на центральной площади. И так и стоял, опустив руки и не сводя с Дины глаз, пока они через зал шли к нему, чтобы поздравить.

Максим сам упивался тем, какое впечатление производила его жена, она совсем не поправилась после родов, зато грудь, благодаря хорошему аппетиту Александра Максимовича Домина стала еще больше. Неудивительно, что Тимур теперь слюни пускает, вон как уставился на ее декольте.

Дина выбрала платье глубокого синего цвета — она явно питала к нему слабость, а в качестве украшения надела сапфир в форме сердечка, от этого ее серо-голубые глаза тоже казались синими. Ее матовая кожа так потрясно сочеталась с этим цветом, что Максим уже поглядывал по сторонам, может побыть недолго и свалить в отель? Их городская квартира пока была только в проекте, благо отелей в городе хватало.

Тимур пригласил его жену танцевать, и у Максима не нашлось ни одного повода не дать ему это сделать. Зато он немедленно утащил кого-то на танец, — даже не глянул, кого, — и старался держаться поближе к танцующей парочке. Он увидел, как Тимур прикоснулся к сапфиру на груди Дины, и его передернуло. Да это же подарок Багрова! Ну да, а откуда еще взялась та шкатулка с побрякушками до того, что начал дарить Макс? А как они смотрели друг на друга! Ладно, Багров, но его жена тоже смотрела грустным взглядом с поволокой. Максим напряженно вслушивался в разговор, но музыка играла очень громко, он лишь услышал:

— И сколько раз? Неужели сто?

— Сто раз я использовал в первую же неделю, — ответил эта сволочь Багров своим вкрадчивым голосом, и Максим ничего не понял.

Ленке Ледневой тоже явно не нравились взгляды, которыми одаривал ее без пяти минут муж чужую жену, и тут она имела полную поддержку в лице Макса. Пусть уже женятся поскорее, ему так будет спокойнее. Свадьба планировалась в сентябре, выездная, на морях, такая традиция начинала входить в моду. Динка сразу сказала, что не полетит, ребенок маленький, а здесь она его не бросит.

Тимур наклонился к Дине и что-то шепнул ей, Лена поджала губы и сверкнула глазами. Что ж, Тамерлан снова нажил себе геморрой, скандал ему сегодня обеспечен. Их переполненная и фонтанирующая эмоциями совместная жизнь уже стала местной легендой. То, как шумно ругались, разъезжались, а потом мирились и съезжались Лена с Тимуром, Максим наблюдал лично изо дня в день, а иногда выслушивал от Багрова, когда тот набирался после очередной ссоры.

Они с Диной тоже едва не поругались по дороге домой. Максим выпытывал, о чем они говорили с Тимуром, а Дина сердилась и не хотела отвечать. Наконец сдалась.

— Там в лесу, когда я села к тебе в машину, это же Тимур меня отправил. И сказал, что еще сто раз пожалеет.

— И что? — Максиму казалось, он сейчас оторвет руль.

— Вот он и сказал, что пожалел.

— А ты? — Максим понимал, что лучше заткнуться, но ничего с собой поделать не мог. — Сколько раз ты пожалела, что села не в ту машину?

— Зачем ты так говоришь, Макс? — она даже развернулась. — Ты что, решил устроить мне сцену ревности? Но ведь это ты потащил меня в ресторан.

Максим сбавил ход и притормозил у обочины. Он понимал, как глупо это все звучит, но не мог не спросить.

— Дина, скажи, тебе с ним было хорошо?

Его жена долго смотрела на него своими большими глазами, а потом спросила, медленно растягивая каждое слово:

— Ты уверен, что хочешь это знать?

Максим смотрел на нее и радовался, что у него хватило мозгов не спрашивать у Дины, кто из них двоих лучше в постели. А ведь так и подмывало спросить. Он привлек ее к себе, и они целовались, наверное, с добрых полчаса, пока Дина не напомнила о голодном Домине-младшем, и Максим с трудом от нее не оторвался.

— Нет. Не хочу, — и тронулся с места. Оторвался он потом, когда Сашка был накормлен и уложен в свою кроватку.

Сын еще сильнее сморщил нос и по всему было видно, что он как раз настроен покричать и подпортить нервы отцу. Максим прижался щекой к насупленному лобику и принялся говорить.

— Если ты сейчас будешь хорошим мальчиком, закроешь глазки и уснешь, я покатаю тебя на катере, когда мы поедем к морю к бабушке Лизе. А если начнешь кричать и разбудишь маму, будешь сидеть с обеими бабушками на берегу. Я сам хочу маму разбудить, понимаешь, сынок?

Он ходил по спальне, покачивая малыша и рассказывая ему, как это здорово, когда плывешь на катере по морю, в лицо летят соленые брызги, а рыбалка это вообще зашибись. Сашка слушал очень внимательно, затем выплюнул соску и вставил в рот большой палец.

— Вот и умница, хороший мальчик! — Макс погладил его по голове, он всегда знал, как договориться с сыном.

Вот Дина или теща сейчас подняли бы целую бучу, отбирая палец и заменяя его соской. Максим этого хоть убей, не понимал. Сашка еще когда в животе у Дины был, палец сосал, никто же не кидался его воспитывать. Лично Максим не видел ни одного двадцатилетнего парня, который ходил бы по улицам с большим пальцем во рту. Да он и пятнадцатилетних таких не видел, и десятилетних. С чего трагедию раздувать? А насчет зубов, так их пока ни одного не видно. Максим разрешал сыну сосать палец, а тот в благодарность ему послушно засыпал. Просто золотой у него мальчик!

Он осторожно уложил спящего малыша и улегся возле Дины. Его жена была такая теплая, так знакомо пахнущая, что у него все сводило внутри. Он начал целовать ее сначала за ухом, потом в шею, потом спускаясь ниже по ключицам. Она уже проснулась, но еще прикидывалась спящей, надеясь, что Максим отстанет и уснет. Не надейся, любимая, даже не думай.

— Просыпайся, Динка, муж пришел, — он целовал ее уже настойчивее, и она открыла глаза.

— Макс, — протянула сонно, — а где Сашка?

— На дискотеку пошел. Я ему денег дал и сказал, чтобы до утра домой не потыкался. Я по его маме соскучился.

Она улыбнулась и потянулась, а потом обняла его за шею и открыла глаза. Максим поднял ее и обхватил руками.

— Просыпайся, Динка, я все равно не дам тебе спать.

— А теперь посмотрим, кто первый вырубится, — окончательно проснулась его жена и первой затянула поцелуй.

Она, конечно, уснула первой, когда уже начало светать, Максим тоже достаточно вымотался, но все же подошел к сыну, поправил простынь, и только потом увалился на жену, подгребая ее к себе. Сашка долго поспать не даст, но сегодня выходной, его можно будет быстро покормить и сплавить бабушке, пусть гуляют на воздухе. А они дальше будут спать. Или не спать, как получится.

Максим провел тыльной стороной пальцев по щеке сопящей ему в плечо жены и закрыл глаза. Самое правильное, что только могло с ним произойти, это что возле него — почти под ним — спит его любимая девочка, а рядом в детской кроватке спит его любимый ребенок, и больше ничего в этом мире его не интересовало.

Конец