Глава семнадцатая

КАМДЕН

— Ненавижу смокинги, — ворчит Джек, оттягивая воротник рубашки.

— Отлично выглядишь, — отвечаю я.

Мы находимся в детской спальне Натали, поправляя смокинги перед маленьким туалетным зеркалом. Остальные участники свадебной свиты разбрелись по спальням наверху, занимаясь тем же самым. Натали, как всегда главная благодетельница в нашей компании, поняла, как дорого обойдется Джесси и Тайрону бронирование курорта в последнюю минуту. Она предложила особняк своей семьи для проведения церемонии и банкета, так как они хотели пожениться немедленно — до того, как Тайрон снова отправится на службу.

— Мои родители не будут против, — заверила она Тайрона и Джесси. — Они за границей. И скорее расстроятся из-за того, что все пропустят.

Джек неловко ерзает в своем парадном костюме. Лично я обожаю хорошие смокинги. Мне не так уж часто выпадает возможность выглядеть столь шикарно. И, как по мне, свадьба — идеальный повод вытащить его из шкафа.

— Ты выглядишь как Джеймс Бонд, — жалуется Джек. — А я как гребаный пингвин.

— Как красивый пингвин-сердцеед, — говорю я, с усмешкой поправляя ему галстук-бабочку.

Джек отмахивается от моих рук и с громким стоном плюхается на кровать Натали. Эта комната совсем на нее не похожа. Стены в черно-белую полоску, строгие и современные. Ничего общего с той милой, нежной Натали, которую я знаю. Единственное, что напоминает о ней, — это вязаный плед на краю кровати. Уверен, она связала его сама.

— Кстати, о дамах, — произносит Джек, прерывая мои мысли. — Не знаю, сколько еще я смогу продержаться.

— О чем ты?

— Я о нашем пари. Мы на свадьбе. Для чего еще нужны свадьбы?

— Для союза двух любящих людей?

— Чего? Не-е-ет. Чтобы цеплять подружек невесты. Я тебя вообще не узнаю. — Джек с отвращением качает головой.

Я посмеиваюсь. Знал бы он, что уже выиграл это пари. Но я не собираюсь рассказывать ему, что за его спиной кувыркался с нашей лучшей подругой.

Возможно, вообще никогда не расскажу.

— Завтра будет ровно тридцать дней, и мы сорвемся с крючка, — отмечаю я.

— Ага, и я еле дотянул. Чертов член стерт уже чуть ли не до мозолей.

Стук в дверь.

— Эй, я захожу.

Натали просовывает голову; ее волосы ниспадают на плечи свободными волнами. Естественный макияж подчеркивает черты и изгибы ее лица. Она, конечно же, прекрасна.

— Вау, парни, вы выглядите потрясающе. — Она театрально хмурится.

— А что с лицом? — спрашивает Джек.

— Это все потому что мне пришлось надеть это. — Натали открывает дверь до конца, позволяя нам в полной мере оценить представшую перед нами катастрофу.

— Оно оранжевое, — констатирую я.

— Мандариновое, если быть точной, — произносит она, изображая пальцами кавычки. — Любимый цвет Джесси. Так что вот она я.

— Ты больше похожа на тыкву, — со смехом выдает Джек, и она показывает ему средний палец.

— И никто другой не смог бы так блестяще справиться с этим образом, — добавляю я. Я вижу, как она пытается сдержать легкую улыбку, но уголки ее губ все равно ползут вверх. Это маленькая победа.

— Ладно, Джек, тебе лучше найти Мередит. Она разозлится, если ей придется и дальше тебя искать, — говорит Натали, выпроваживая его за дверь.

— Уже иду, — вздыхает Джек. Он с кислой миной выходит из комнаты, вяло отсалютовав.

Джек закрывает за собой дверь, и теперь в комнате остаемся только мы с Натали. Только мы с Натали во всем мире.

Боже, как же мне хочется сказать ей, насколько она красива.

— Ты не пригласила никого на свадьбу? — спрашиваю я напряженным голосом.

— Нет, — фыркает она. — Кого бы я позвала?

— Ты могла бы выбрать любого парня.

— А ты мог бы выбрать любую девушку. Но ты сегодня тоже один.

Между нами повисают слова, которые ни один из нас не произнесет вслух. Воспоминание о том, чем мы занимались в той гостиничной постели, настолько свежо, что я почти чувствую вкус ее поцелуев. Частично я даже рад, что мы не зашли дальше. Если бы я узнал, каково это — быть внутри нее, мне было бы чертовски сложно держать себя в руках рядом с ней. У меня нет остроумного ответа на ее реплику, только молчаливое признание того, что мы оба здесь одни, и никто из нас не знает, что с этим делать.

— Готов? — спрашивает она.

— Конечно.

Я предлагаю ей локоть. Натали медлит секунду, но принимает его. Она берет меня под руку, и мы вместе присоединяемся к нашим друзьям.

В течение вечера мы все напиваемся гораздо сильнее и быстрее, чем ожидали. В доме родителей Натали просто неприличное количество алкоголя, и мы, несомненно, не упустили возможности им угоститься. Церемония была скромной — лишь небольшое количество друзей и родственников. Но она была прекрасной. Я не мог не поглядывать на Натали, когда Тайрон и Джесси обменивались клятвами, написанными друг для друга. Она тоже смотрела не на молодоженов.

Смотрела ли она на меня?

У меня не было времени слишком долго зацикливаться на этой вероятности: жених поцеловал невесту, и начались танцы. Нужно выпить очень много, чтобы вытащить меня на танцпол, но Джек и Натали ни за что не позволили бы мне провести этот вечер трезвым, отсиживаясь в стороне.

И вот он я: изрядно пьян, галстук-бабочка небрежно болтается на шее. Мы все едим свадебный торт и смотрим, как жених и невеста, обнявшись, танцуют под последнюю песню. Они — само воплощение идеальной любви и преданности. И если хорошенько подумать, то они олицетворяют то, чего я хочу с Натали, но я не могу позволить себе даже на мгновение об этом задуматься.

— Разве это не прекрасно? — спрашивает меня Нат, когда песня подходит к концу, прерывая мои меланхоличные размышления. На ее глазах блестят слезы.

— Да, — говорю я, не сводя глаз с ее лица. Мне плевать, даже если она никогда меня не полюбит. Я всегда буду смотреть на нее именно так.

— Почему ты так на меня смотришь?

Я тянусь к ней и стираю с ее губы крошечную каплю белого крема. Когда я слизываю его с большого пальца, ее лицо розовеет, и я улыбаюсь. Может быть, все не так безнадежно, но сейчас не время и не место демонстрировать чувства, которые мы можем испытывать друг к другу. Мы оба знаем, что границы были проведены и нарушены, и теперь мы находимся в серой зоне. Я хочу обнять ее, хочу сказать ей тысячу слов, но вместо этого просто молча стою рядом.

Примерно через час приезжает лимузин, чтобы увезти счастливую пару. Пока гости начинают прощаться и потихоньку расходиться, я наливаю себе еще бокал.

Вскоре мы с Джеком уже сидим на ступенях парадной лестницы в фойе, а наши пиджаки висят на стульях в другой комнате. Джек небрежно закидывает руку мне на плечи.

— Должен признаться, — произносит он, запинаясь. — Я проиграю это пари, — хихикает он.

— С чего бы это?

— Мередит совершенно точно меня хочет.

Мы переглядываемся и прыскаем со смеху от такого поворота событий.

— А ты хочешь ее?

— Да черт его знает! Мой член весь последний месяц не получал ничего, кроме моей собственной руки. Не уверен, что вообще помню, что делать. Пожелай мне удачи! — Он оставляет на моей щеке слюнявый, пьяный поцелуй и, пошатываясь, уходит.

Я бы пошел за ним, но парень заслужил немного веселья после месяца воздержания. Я рад, что в нем наконец-то проснулся охотничий азарт. Я с улыбкой наблюдаю, как он предлагает Мередит поехать домой на одном такси, а она ухмыляется и соглашается.

Вокруг полный разгром. Большинство гостей, конечно, забрали с собой цветочные композиции со столов, но оставили после себя объедки и наполовину пустые бокалы.

Где Натали? Я знаю, что ее родители обычно нанимают клининговую компанию, но это не в ее стиле. Могу прямо-таки представить.

«У меня есть две абсолютно здоровые руки», — сказала бы она.

Я закатываю глаза, а затем решаю, что еще одна пара рук сделает этот процесс куда проще и быстрее. Я роюсь в шкафчиках в поисках мусорного пакета, а затем начинаю свой поход по бескрайним просторам особняка Муров. Сначала — банкетный зал.

Приседая, чтобы подобрать кусочек торта, который, видимо, катапультировался с тарелки, я слышу шаги и поворачиваюсь: по лестнице спускается Натали.

— До свидания! — кричит она вслед каким-то незнакомым гостям. Дверь захлопывается, и в доме воцаряется тишина. Натали замирает в полном одиночестве на лестничной площадке, совершенно неподвижная.

О чем она думает?

Должно быть, она отмахивается от чувства, которое ее там удерживало, потому что начинает спускаться по лестнице. Она придерживает подол своего мандаринового платья, стараясь не волочить его по полу. Нат терпеть не может эту тряпку, но все равно бережет ее.

Классическая Натали.

Надо бы сказать ей, что я все еще здесь, чтобы не напугать. Но я держу рот на замке.

Натали подходит к оставшемуся торту, который все еще стоит на богато украшенной тележке. Она проводит пальцем по крему, собирая небольшую каплю, и подносит ко рту. Однако не ест ее сразу. Сначала она слегка прижимает крем к губам и закрывает глаза. Я заворожен.

О чем, черт возьми, она думает?

Через мгновение она засовывает палец в рот, пробуя ванильный крем. Я вижу, как трепещут ее веки, и представляю, как она наслаждается сладким и пикантным вкусом на своем пальце.

Когда я поднимаюсь на ноги, Натали вздрагивает, прижимая руку к сердцу.

— Боже мой, Кэм! Ты меня напугал.

— Прости. Как торт?

Она краснеет.

— Что ты здесь делаешь?

— Я подумал, что могу помочь тебе с уборкой. — Я показываю на мешок для мусора, и она почти резко отворачивается.

Она раздражена? Что случилось?

— Тебе правда не обязательно это делать. Мои родители уже вызвали клининг, они все уберут утром. Я сказала, что сама все сделаю, но… — Она замолкает, пожимая плечами. — Они никогда не слушают.

Я сокращаю расстояние между нами, шагая по паркету ей навстречу. Теперь нас разделяет всего каких-то тридцать сантиметров.

— Я выслушаю. Скажи, с чего начать.

Я готов себя ударить за то, что веду себя слишком нетерпеливо. Натали неохотно смотрит мне в глаза, и на ее губах появляется улыбка. Я готов выставить себя дураком, если это будет моей наградой.

— Мой герой. В этом правда нет необходимости. Но все равно спасибо, — тихо говорит она, протягивая руку и касаясь моего предплечья. Я чувствую, как ее прикосновение прожигает рубашку.

— В таком случае, не хочешь поехать домой на одном такси?

Нат водит большим пальцем по моей руке — знакомое и волнующее ощущение. Она делает это нарочно? Кажется, она сама этого не осознает, словно это просто рефлекс, вызванный тем, что наши тела так близко друг к другу.

— Я думала остаться сегодня здесь.

— Конечно.

Ее глаза изучают мое лицо. Что она ищет? Что я могу ей дать? Я просто хочу поцеловать ее. Хочу прижать ее к себе, зарыться пальцами в ее волосы, почувствовать ее дыхание на своих губах.

— Я заберу это, — шепчет она. Ее рука скользит с моего предплечья к кисти, в которой я держу мусорный пакет. Ее пальцы задевают мои и замирают. Я слышу, как мое собственное сердце отбивает в груди страстный ритм.

Инстинктивно я сжимаю ее пальцы в своей ладони, позволяя мусорному пакету упасть на пол.

Мы оба смотрим, как наши руки сплетаются, образуя сложный узел, который ни один из нас не планировал. Это наши тела инстинктивно тянутся друг к другу. Я не могу заставить свой большой палец перестать выводить круги на ее костяшках, отчаянно нуждаясь в этом контакте. Она сжимает мою руку в ответ.

Если она не собирается останавливаться, то и я тоже.

— Натали.

Она смотрит на меня: губы приоткрыты, глаза широко распахнуты. По тому, как вздымается и опускается ее грудь, я понимаю, как тяжело ей дышать. Я чувствую то же самое.

— Кэм…

Я нежно целую ее в губы, едва касаясь. Я придвигаюсь ближе, чтобы прижаться к ее губам чуть сильнее, и закрываю глаза.

Есть только две точки соприкосновения. Наши сплетенные руки и наши губы. Нат остается в таком положении, застывшая и неподвижная, пока мои губы не отрываются от ее. Я открываю глаза, бросая ей вызов.

Продолжай. Отрицай это.

В тусклом свете ее глаза блестят, когда она едва заметно качает головой. Затем Натали очень медленно протягивает руку. Кончики ее пальцев касаются моей челюсти, после чего она прижимает теплую ладонь к моей щеке. Ее губы изгибаются в улыбке.

Значит ли это…

Она отвечает на мой невысказанный вопрос поцелуем. Я втягиваю воздух. Мне казалось, что поцелуи с Натали — это самое лучшее. Нет, самое лучшее — это когда она меня целует. Наши поцелуи, когда-то такие нежные и робкие, становятся страстными и жадными. Она задыхается, когда я обнимаю ее за талию и прижимаю к себе.

Я хочу тебя. Так сильно.

Эти слова заполняют мой разум, грозясь сорваться с губ. Когда они все же вырываются, Натали стонет, прижимаясь ко мне и поднимаясь на носочки.

— Я тоже тебя хочу, — шепчет она в ответ.

Дальше все превращается в размытое пятно из рук, губ и шепота. Не успеваю я опомниться, как уже подхватываю Натали на руки. Ее ноги обвивают мои бедра, и она трется о меня. Я возбуждаюсь в ту же секунду, отчего идти становится сложновато, но я справляюсь. Мы спотыкаемся на лестнице: я наполовину несу ее, а она тащит меня за собой. Не самое грациозное зрелище, но никого из нас это, кажется, не волнует. Мы смеемся, целуемся и извиняемся. Это так похоже на нас.

Добравшись до ее спальни, я пинком открываю дверь и пячусь в темноту. Она соскальзывает с моих рук, толкая меня на кровать. Я приземляюсь, пружиня на матрасе, и у меня перехватывает дыхание. Но она не дает мне времени на передышку и забирается на меня сверху.

Все, что мне остается, — это держаться, пока Натали страстно целует меня в губы, одновременно прижимаясь ко мне тазом. Я возбужден так, как возбуждаюсь только рядом с этой женщиной. Она рвет пуговицы на моей рубашке, обнажая грудь, и ее любопытные губы и язык касаются моей кожи. Так безумно приятно знать, что Нат хочет меня так же сильно, как я хочу ее. Я вожусь с ее уродливым платьем, пытаясь найти молнию, пуговицы или что-то еще, что поможет снять с нее этот оранжевый кошмар. Она, задыхаясь, смеется мне в ухо.

— Молния сбоку, глупый, — шепчет она.

Я нахожу молнию и тяну, отчаянно желая снова почувствовать ее грудь в своих руках. Молния застревает на ткани и отказывается поддаваться.

— К черту это платье. — Я рычу эти слова и обеими руками рву ткань там, где заело молнию. Натали хихикает, когда я переворачиваю ее, чтобы покусывать обнаженную шею и грудь. Смех сменяется вздохами, пока я заново открываю для себя все ее самые чувствительные местечки на шее и ключицах. Я легонько прихватываю ее кожу зубами, и ее бедра дергаются навстречу моим.

Черт, Кэм. Не торопись.

Я говорю себе это, но мои пальцы все равно находят ее бедро, скользя вверх, к ее горячему, влажному центру. Я дразню ее, кончиком одного пальца проводя линию по краю ее трусиков. Она ерзает под моей рукой и кусает меня за плечо. Сильно.

— Ой. — Я смеюсь.

— Не дразни, — надув губы, говорит она, а я ухмыляюсь.

— Тебе не нравится? — Я потираю ее именно там, где нужно. Натали стискивает челюсти и закрывает глаза. Я еще не отодвинул ткань, но уже чувствую, насколько она влажная.

— Пожалуйста, Кэм, — хнычет она.

Я тяну зубами за ее платье, и когда трусь носом о ее сосок, она резко выдыхает.

— Что «пожалуйста»?

— Дотронься до меня.

Что угодно для тебя.

Я ввожу в нее палец, и она издает сдавленный крик. Я дразню ее, наслаждаясь каждым звуком, который из нее вырывается. Нат тянется вниз и нащупывает мою молнию. Ей требуется гораздо меньше времени, чем мне, чтобы ее расстегнуть. Через несколько секунд она уже сжимает в руке мой возбужденный член.

Все происходит так быстро. Слишком быстро.

Спустя три секунды я, наконец, избавляю ее от этого проклятого платья, а мои брюки и боксеры спущены. Устроившись на мне, Натали трется о головку моего члена своим влажным лоном, подначивая меня.

Черт.

— У меня нет с собой презерватива, — стону я сквозь стиснутые зубы.

— А что, ты не думал, что мы займемся этим сегодня? — ухмыляется она, краснея. Может, Нат и выглядит дерзко, но я знаю, что она так же потрясена происходящим, как и я. Я наклоняюсь и ласкаю языком ее возбужденный сосок. Она вздрагивает.

— Мужчинам свойственно мечтать.

— Подожди.

Натали приподнимается, чтобы дотянуться и порыться в верхнем ящике тумбочки. Затем это прекрасное создание с растрепанными волосами и в полуразорванном платье достает из ящика целую упаковку новых презервативов. Это какой-то фокус или мне действительно так повезло?

Она застенчиво улыбается мне.

— Что?

— Ты идеальна.

— Не хочешь узнать, откуда они у меня? Мама решила, что я слишком большая недотрога, поэтому дала…

— Мне все равно, — бормочу я, впиваясь в ее губы поцелуем. Я достаю один презерватив и отстраняюсь, чтобы надеть его.

— Дай мне, — говорит Нат; ее глаза широко распахнуты от нетерпения. Она берет презерватив из моих рук, медленно натягивая его на меня. Она дышит мне в шею, а ее руки ласкают мой защищенный презервативом член. Я вздрагиваю. Это невероятно возбуждающе.

Когда Натали ложится рядом, я нависаю над ней, так что наши груди соприкасаются кожа к коже.

— Уверена? — спрашиваю я.

— Да, — шепчет она.

Я киваю. Одним длинным, медленным толчком я проникаю в самое горячее и тугое лоно, которое когда-либо ощущал. Натали вскрикивает.

— Ты в порядке?

— Да, черт возьми. Да… — Она задыхается. — Еще…

И я даю ей именно это.

Господи.

Натали подходит мне даже больше, чем я мог себе представить. А я себе представлял. Все мои фантазии последних недель воплотились в жизнь. И это лучше, чем любой сон.

Черт.

Я сойду с ума, если не приторможу. Мне нужно насладиться объятиями ее рук, ее губами, ее киской. Я не могу воспринимать все это как должное, потому что, учитывая препятствия, с которыми нам обоим приходится сталкиваться, это вполне может больше никогда не повториться.

Вопрос в том, насколько меня еще хватит?