Глава двадцать четвертая: Андрей

Глава двадцать четвертая: Андрей

Наверное, первый раз за две недели я нормально сплю. Не ворочаюсь в постели, чувствуя себя Джордано Бруно на костре святой инквизиции, не хочу «почесать» себя теркой для овощей.

В общем, просто тупо сплю: без снов, с пустой башкой и, не думая о том, что Соня, которой уже стало намного лучше, прискачет ко мне в шесть утра. Как мало, оказывается, нужно для ощущения счастья. Просто тупо хорошо выспаться.

— Эй, спящий красавец, тебе нужно поесть. – Мать трясет меня за плечо и, зная мои повадки, тут же стягивает одеяло с моих плеч, мешая укрыться с головой. – Андрей, ты вторые сутки ничего не ешь, так нельзя.

— Я могу проглотить пару кусков сырого мяса, - ворчу в ответ, накрывая голову подушкой. – Все равно сварится внутри.

— Вставай, - безапелляционно говорит эта бессердечная женщина - и я нехотя открываю глаза.

Сначала думаю, что ослеп, потому что перед глазами какое-то красно-розовое размытое пятно, но, проморгавшись, различаю сердце, криво нарисованное на альбомном листе и закрашенное местами почти до дыр, а местами с проплешинами.

— Я тебя люблю, папочка, - щебечет Сова и крепко обнимает меня за шею.

Что?

— День влюбленных, - подсказывает мать.

Я целую Соню в кончик носа и бережно кладу рисунок на соседнюю подушку.

— Колючий, - морщит нос Сова и тут же, как тушканчик, скачет вслед за матерью, а я со вздохом снова заваливаюсь на кровать.

Закрою глаза и полежу еще ровно минуту.

Интересно, что она сейчас делает? Тоже принимает в подарок дурацких плюшевых медвежат или криво сшитые сердечки с синтетическим наполнителем? Не люблю этот праздник, потому что само слово «любовь» обесценилось до дешевых игрушек из перехода, которые некоторые «молодцы» покупают десятками, чтобы раздаривать всем девушкам, которых хотят затащить в койку. Есть у меня такой приятель: считает, что на День Валентина дают даже неудачникам, а если он расстарался на цветок с красной ленточкой и поющего херню медвежонка – вариант практически беспроигрышный.

«Не люблю этот день», - сказал я несколько недель назад, когда обсуждение пришлось в тему.

«А я люблю, но без цветов и игрушек. Просто это хороший повод сказать людям, как много они значат, и какой скучной, серой и невыносимой была бы жизнь без них. Сказать родителям, что мне важна их любовь, сказать друзьям, что их поддержка, порой, помогает восстать из пепла. Сказать любимому человеку: Я тебя люблю».

Наверное, в ее жизни как раз появился один такой, раз в наших разговорах резко отпала необходимость.

И не буду я себе врать, что мне все равно. Нет, не все равно, потому что я правда хотел с ней увидеться. Тяжело представлять женщину, которую хотелось во многих смыслах, радостно тискающую дурацкую плюшевую игрушку или букет цветов.

В моем телефоне уже куча сообщений, большая часть – от неизвестного номера, подписанные «Твоя всегда любящая». Удаляю, даже не пытаясь вчитываться. Еще есть сообщение от жены брата: эта неугомонная девушка, кажется, любит весь мир и по любому поводу готова осыпать всех «своих» конфетти из сердечек. Не представляю, как они уживаются вместе, но на данный момент молодая семья брата – пример того, что я уверенно назову «идеальный брак». И, блин, я ему завидую до чертиков.

Если я напишу уже_не_моей_выдумщице, она ответит?

Я даже открываю список контактов в вайбере, где чат с ней висит в самом конце длинного списка. Обычно я удаляю все, что теряет свою актуальность больше, чем на три дня, но этот оставил, хоть и не перечитываю. Наверное, самое время.

Впервые за две с половиной недели я читаю наши последние сообщения. Пытаюсь увидеть между строк поворот не туда. И ни хрена не нахожу. Не сказал я ничего такого, за что она могла обидеться – даже копаться в этом не буду. Даже сообщение последнее – от меня. И ноль ответа, никакой реакции. Значит, на голову выдумщице свалился Прекрасный принц. Писающий, мать его, демон.

Кстати, о демонах.

Я знаю, что она собиралась писать новую книгу о своем этом пафосном кровавом потрошителе, и даже, «как своему», рассказала мне парочку спойлеров. И даже кое-чем мне пригрозила: в ответ на мои колючие издевки сделать Писающему демону руну в виде лиса, как на моем предплечье. Интересно, сделала ли?

Форум, где выдумщица выкладывает свои новинки в режиме онлайн, давно у меня в закладках, хоть в последнее время я заходил туда преимущественно ради ее книг. Странное чувство. Как будто возвращаться туда, где раньше было прикольно флудить в комментариях, стебая фанаток кровавого красавчика всякими едкими комментариями, а теперь даже оставить пару строчек – за пределами нормального.

Но все же.

Хотя бы так.

На странице моей выдумщицы нет книги о продолжениях приключений Писающего ушастого красавчика.

Но есть другая, в том жанре, над которым Йори всегда смеялась и говорила, что в реальности ей слишком тесно, и писать о простых людях у нее просто не хватит мастерства. На обложке – полуобнаженный мужик, прям как по западным стандартам топа современных романов на Амазон. Красивые синие буквы, ее имя и название – «Волшебство».

И два слова в аннотации, которые почему-то вышибают из меня дух: «Ты важен, «А»

Что. За. На хрен?!

Первая мысль, которая приходит в мою голову – кто такой А? Ни черта не разбираюсь в писательских… штуках, не представляю, зачем они пишут что-то перед началом произведения и не знаю, с какими мыслями оставляют фразу «Любимой жене посвящается». Могу только догадываться, что это такой повод показать человеку, что он – особенный. Иначе зачем такое делать?

— Андрей, ты уже встал, я надеюсь? – кричит из кухни мать, и я кое-как, чувствуя себя развалиной, выбираюсь из постели.

На мне целая куча маленьких волдырей, и хоть пик болезни я, кажется, уже переступил, я все равно немного шатаюсь от слабости. Пару дней точно нормально не ел, и даже сейчас мысль о том, чтобы запихнуть в себя что-то тяжелее бульона, вызывает приступ желудочных колик. И вода, даже комфортно теплая, бьет по коже дождем раскаленных искр. Как будто стою прямо под сваркой.

Кто такой этот А? Пытаюсь вспомнить имя того придурка, с которым говорил по телефону. Нет, кажется он точно не на А, да и Йори говорила о нем так, что вряд ли это тянуло на посвящение в обозримом будущем. Так поступила бы безголовая слабохарактерная дура, а моя выдумщица – одна из самых умных женщин, что я знаю.

Или мне просто хочется верить, что никакого А в ее жизни нет. Она же не была с мужчиной четыре года! Мы даже виртуальный секс устроили без видео, потому что малышка стеснялась, как школьница. И после этого я должен поверить, что за две с половиной недели в ее жизни появился мужик, которым Йо так впечатлялась, что написала ему целое «Ты важен»?

Блин, вот какого… меня это вообще волнует?

После душа я кое как натираю себя медицинской мазью. Хорошо, что она бесцветная, и я не похож на зеленого человечка. Вот Соня в полном восторге от того, как бабушка превратила ее в зеленый пупырчатый огурец. У них теперь ритуал – каждый день обмазываться заново.

— Не заставляй кормить тебя с ложки. – Мать выразительно подталкивает ко мне тарелку. – Твоя дочь более стойко переносит болезнь, чем ты.

— Наверное потому, что я чуть не сдох, когда поджаривался на сорокаградусном огне изнутри, - ворчу себе под нос, но все равно проталкиваю в рот кусок отбивной.

Соня хмуро косится на меня и, подыгрывая бабушке, выразительно постукивает краешком вилки по столу.

— Вы на коршунов похожи, - говорю в ответ, но потихоньку сдаюсь и ем, хоть у еды вкус пережеванной кем-то картонной упаковки.

Я все-таки достаю телефон и с трудом удерживаю себя от того, чтобы заглянуть в книгу хоть одним глазом. Если она для А, то пусть А ее и читает, а я не хочу видеть между строк что-то, возможно, интимное. На хрен мне это сдалось?

Но чтобы отвлечься, одним глазом заглядываю в ее блог. Возможно, там она напишет о своем любимом писающем страдальце, и там точно не будет никакого А. Самая верхняя запись в блоге о том, что теперь у Йо есть полноценная страница в инстаграм, и она будет рада всем, кто решит туда заглянуть. Кстати, да, я помню ее страницу – смотрел одним глазом, потому что я и о свей-то странице порой подзабываю на недели, а, чтобы отслеживать чужие, вообще нет времени. Тем более, что у Йо там нет никаких фото с ней, она себя прячет, как Кощей. И сейчас тоже не хочу смотреть, но палец со мной не согласен, потому что пока я «нехочуха», в приложении уже открывается ее страница.

И первое же фото – моя выдумщица сидит за столиком напротив окна, за которым валит густой снег. Смотрю в окно – у меня точно такой же, почти один в один. А еще, называется, живем друг от друга черте где. На фото, как обычно, нет ее лица, только раскрытый исписанный блокнот, простая ручка и ее рука с наполовину пустой чашкой кофе. Два разноцветных кольца – на большом и безымянном пальце, и одно, просто черное, из керамики, на указательном. Странно, что я все это так хорошо помню.

Но и это не самое странное. Мне кажется смутно знакомым глиняный подсвечник в форме шара на столе. Прямо настолько знакомым, что готов поклясться – видел его слишком часто, чтобы не запомнить даже то, что справа есть маленький дефект.

Поднимаю взгляд над фото, туда, где обычно есть геометка.

Читаю. Перевариваю. Снова читаю, потому что это больше похоже на сцену из книги, одну из тех, которые выдумщица любит вставлять в свои кровавые романы. Говорит, что книга без любви – неполноценная книга, как глинтвейн без вина.

Но, блин, сколько бы раз я ни перечитывал – геометка не меняется, буквы не перестраиваются в другое слово. Там четко, черным по белому написано латинскими буквами – Санкт-Петербург. И название кафе. То, о котором я сам ей рассказывал, потому что люблю бывать там с Совой и потому что был уверен, что Эльфенке оно бы точно понравилось. Потому что все, как она любит: вид на город из панорамных окон, простая посуда, уютная обстановка, вкусная простая еда и обычно тихая публика. Можно сидеть с ее ноутбуком хоть полдня.

Возле фото есть ее комментарий: «Прячусь от снега с чашкой латте на Грозовом утесе». Так называется замок в ее книге. Той, которую она только собиралась писать, и о которой с таким восторгом рассказывала. И фото выложено… два часа назад.

— Андрей, ты куда? – слышу в спину крик матери.

Меня порядком штормит на пороге своей комнаты, так что крепко прикладываюсь плечом к откосу, но встряхиваюсь и, почти не глядя, хватаю в руки первые же попавшиеся вещи: джинсы и футболку. Свитер просто не смогу одеть – сразу начну снова чесаться.

— Андрей, да что случилось?! – Мать смотрит, как я влезаю в ботинки, кое-как затягиваю шнурки, накидываю пальто и скриплю зубами от первого острого приступа раздражающего зуда.

— Я должен увидеть одного человека. Присмотришь за Совой?

— Ты должен лежать в постели и лечиться, - хмурится она.

— Сама же сказала, что мне категорически нужно вылезать из постели, - напоминаю ее слова. Хватаю ключи от «финика», открываю дверь и уже за порогом оборачиваюсь. – Вот, я радикально решаю проблемы.

Ехать совсем недалеко – несколько кварталов, и если бы не температура, я бы лучше пробежал их пешком, было бы быстрее. Но приходится «наслаждаться» красными светофорами, которые, сука, словно сговорились! Какой нормальный человек пьет кофе больше двух часов?

И улыбаюсь, вспоминая ее слова: «А кто сказал, что я – нормальная? Может, сумасшедшая!»

Но все же дорога занимает почти полчаса, и чем ближе я подбираюсь, тем чаще смотрю по сторонам, надеясь, что если не застану Эльфенку за столиком, то хотя бы поймаю на улице. Понятия не имею, что ей сказать и почему меня это так цепляет. Что вообще за глупая упрямая женщина: приехала и даже пары слов не написала. И когда приехала? На сколько?

Самое сложное – припарковаться, потому что стоянка забита, и мне приходится проявить мастерство вождения, чтобы втиснуться на единственный прямоугольник земли, куда мой автомобиль влезает почти со скрипом. Поднимаюсь по лестнице, на ходу стаскиваю до противного колючее пальто, притормаживаю перед зеркалом между этажами – ну и вид у меня, трындец.

Третий этаж, поворачиваю направо, к стеклянным раздвижным дверям - и сразу налево, прямо к столу, за который всегда сажусь вместе с Совой, за которым должна – обязана! – до сих пор сидеть моя выдумщица. Даже знаю, что ей скажу: «Женщина, ты упрямее осла!» Представляю ее лицо в этот момент и мрачно усмехаюсь.

Но.

Стол пуст и чисто убран.