Глава двадцать шестая: Андрей

Глава двадцать шестая: Андрей

Все же человек на статичном фото и человек в реальности – это почти два разных человека, хоть они и похожи как две капли воды. Я никогда не пытался представить, что будет, когда мы, наконец, столкнемся лицом к лицу, даже не задумывался над тем, как все пройдет. В голове отложилось что-то о встрече на вокзале, о скупом «Привет, хорошо, что приехала» и почему-то падающем нам на головы снеге.

И так уж получилось, что из всего этого остался только снег, который я нетерпеливо стряхиваю с волос.

Почему-то невероятно злит, что она здесь почти неделю, но даже не посчитала нужным как-то дать о себе знать. И если бы не почти фантастическая череда случайностей – я заглянул в ее инстраграм именно сейчас, а не завтра или вечером, она забыла пакет, хоть уже ушла – мы бы просто разминулись и все. А все потому, что одной упрямой ослице было стыдно написать.

Или она не захотела, а сейчас просто не знает, как от меня отвязаться. Такой вариант очень даже возможен: в конце концов, я не супер-герой, а обычный мужик в долбаной, чтоб ее, ветрянке.

А потом Йори начинает улыбаться, и я понимаю, что готов на все плюнуть только ради желания провести пальцем по ямочке у нее на щеке. Она едва заметна, но точно есть, и на правой щеке почему-то чуть выше, чем на левой. И очки этой упрямице тоже идут, и мне даже хочется попросить Эльфенку надеть их обратно.

Нет повести печальнее на свете, чем повесть о двух не болевших ветрянкой.

— Прости, пожалуйста, - осторожно извиняется Йори, заправляя за ухо длинную волнистую прядь.

На фото ее волосы казались светло-русыми, но в реальности они просто как золото. И пучок под заколкой немного съехал набок, и она выглядит до смешного милой. Не скажешь, что двадцать восемь. Студентка выпускного курса – максимум.

— Простить за то, что тебе нравится видеть меня злым?

Сейчас я уже нарочно прикалываюсь, потому что раздражение схлынуло, и мозг начал лихорадочно придумывать варианты, при которых мы можем быть хоть как-то вместе, даже не притрагиваясь друг к другу. Хоть это и полная жопа, конечно. Одно дело хотеть ее трогать и не иметь возможности это сделать, потому что есть километры, города и дороги. Совсем другое – хотеть ее трогать, иметь возможность сделать это просто протянув руку… и придавливать себя большим «нельзя». И врагу не пожелаю пережить то, что пережил я. Тем более не хочу всего этого для чуда с покосившимся пучком волос.

— За то, что так… внезапно…

— Йори, а давай мы не будем об этом говорить? – предлагаю я. Не хочу ворошить прошлое, выяснять отношения, искать виноватых и крайних. Оба «молодцы».

Она с облегчением выдыхает и кивает, как китайский болванчик.

— Ты надолго?

— Пробуду еще пару недель, - не очень уверенно отвечает она.

Пара недель – это хорошо! Через пять-шесть дней я точно уже буду не заразный.

В голове крутится мысль, что за это время я как раз созрею от «заняться с ней любовью» до «затрахать, чтобы не могла ходить».

А потом перед мысленным взглядом возникает большая красная буква А.

А вот это может быть фигово. Вдруг, Йори приехала к этому загадочному А? Не просто же так ему целую книгу посвятила, пусть пока и в процессе.

— Эльфенка, а скажи мне – кто такой «А»? Ты ради него тут?

Ничего такого я не спрашиваю и ни на какую запретную территорию не захожу: у нас был виртуальный секс, в конце концов, и мы говорили о том, что хотели бы повторить в реальности. Вот, реальность случилась.

Йори снова прикрывает рот ладонью, но на этот раз у нее слишком широкая улыбка, чтоб вот так запросто ее спрятать. Она жмурится, а когда открывает глаза, там больше нет паники и растерянности, только полчища смеющихся чертиков.

— Шарик, ты балбес.

Что не так? Нет, я знаю истину о том, что все мужчины – тугодумы. И я сам мужчина, и у меня случалось не понимать прямых, как потом узнавал, намеков. Но сейчас правда тяжело понять причину этого смеха и тем более почему я вдруг стал балбесом, хоть и понимаю, что это шутка.

Наверное, у меня от ветрянки случилось еще и разжижение мозгов. Главное не забыть потом рассказать об опасном и единичном симптоме людям в белых халатах.

— А ты не пробовал заглянуть в текст? – продолжает Йори, так и не дождавшись моей связной реакции. – Может, и вопросы бы отпали.

— Я только сегодня его увидел, а потом случайно ткнул в твой инстаграм, увидел метку и… В общем, вот.

У меня снова мерзкий приступ зуда, и чтобы не поддаться искушению, сую руки в карманы. Жаль, что так же просто не подавить желание плюнуть на все и сцапать ее в охапку. Интересно, как она целуется? Говорила, что так давно ходила на свидание последний раз, что разучилась - и придется начинать заново. Говорила не о наших поцелуях – просто об абстрактном мужчине, а мне стало не по себе от мысли о каком-то придурке рядом с ней.

— Тогда советую посмотреть, невозможный мужчина, и тогда у тебя точно не останется вопросов. – Она даже не скрывает, что не собирается облегчать мне задачу. – Иногда нужно просто пошире раскрыть глаза, Фенек, потому что все лежит прямо у тебя перед носом.

Мне нравится, что она умная, и что даже в простой разговорной речи любит изредка вставлять забавные метафоры. Но сейчас все было бы гораздо проще, если бы не было недомолвок. Я ведь правда хочу узнать, что это за «А».

— Ты далеко живешь?

Она называет адрес, и это почти на другом конце города.

— Я бы подвез тебя, но у меня…

— Не нужно, Фенек, я сегодня запланировала кучу дел и много куда хочу сходить. Домой попаду только вечером.

Мне остается только тупо кивнуть, но внутренности сгрызает противное чувство собственной беспомощности. И, чего уж там, ненужности. Это я должен был водить ее по музеям, набережным, показать маленькие кафе, которые уже успел для себя открыть, и спрятать ее от снега под своим любимым английским зонтом. Хочу сказать, раз в запасе еще две недели, а мне осталось болеть всего ничего, она может просто подождать, но вспоминаю, что это вроде как я завишу от ребенка, а она – свободная молодая женщина, умная и милая, и ей незачем подстраиваться под мои сложности.

— Рад, что ты не скучаешь, - говорю я. – За две недели можно успеть посмотреть почти все.

— Я скучаю, - как-то немного с надрывом отвечает Эльфенка. – Я очень скучала эти недели без тебя. И мне плохо одной. Так… пусто внутри.

Ее рука взлетает вверх, чтобы снова спрятать рот, но Йори немного нервно дергает головой и сдерживается. Из полураскрытых губ вываливаются облачка густого пара, снежинки на волосах превращаются в венок Зимней феи. Никогда не понимал прелести в милых женщинах, не красивых, как секс-бомбы, а просто милых и очаровательных. Теперь понимаю. Хотя бы потому что конкретно эту маленькую выдумщицу хочется затолкать себе за спину и спрятать от жестокого мира, в котором ей наверняка некомфортно одной.

Да кто такой этот сраный А? Может, мажористый придурок, ждущий ее на ступеньках какого-то музея с пошлым букетом?

— Ты вообще слышишь, что я говорю? – немного злится Эльфенка, и до меня поздно доходит, что какую-то часть из этой мысленной херни я точно произнес вслух.

— Прости, у меня просто температура. – И вряд ли моя прогулка полуголым благоприятно на ней скажется, но это все ерунда. – Обещаю, что посмотрю твою книгу. Хоть я все еще жду продолжения приключений Писающего демона. Бесчеловечно оставлять парня подвешенным вниз головой над кипящим котлом.

— Я подкинула ему двух суккубов, - заговорщицким шепотом говорит Эльфенка, и мы обмениваемся понимающими ухмылками.

— Ну, он заслужил, - развиваю я. – Хотя могла бы и трех.

— Думаешь, он справится с тремя? Я бы не обольщалась.

— Ты принижаешь мужское достоинство моего любимого персонажа! – делано возмущаюсь я.

— А мне не хватает твоих комментариев под моими книгами, Фенек, - искренне улыбается она. – И твоих ехидных шуток. И твоего голоса. И фотографий цветущих камней.

Меня жестко сносит на этом крутом вираже. Как будто прямая безопасная дорога превратилась в горный серпантин, а я отпустил руки, закрыл глаза и до упора дал по газам.

— Я могу гулять с тобой по телефону, - говорю так быстро, как только могу. Иначе скажу столько пошлостей, что ее бедные щеки станут красными даже на двадцатиградусном морозе. – Подойдет компания?

— Мне другая и не нужна.

«Все, чувак с веником, если ты и существуешь, то хрен ты будешь сегодня наслаждаться ее обществом».

Достаю телефон, но Йори тут же хмурится. Точно, чуть не забыл, что у нее пунктик на безопасности за рулем.

— Наберу тебя, как только приеду, - обещаю я, и она расслабленно качает головой.

Накидывает капюшон простой крутки и немного смущенно проводит пальцами по неаккуратно торчащему в разные стороны искусственному меху. Забрасывает на плечо рюкзак, прижимает к груди объемный пакет. И в ответе на мой вопросительный взгляд поясняет:

— Книги для бабушки. Она любит читать только вот так, чтобы страницы шелестели.

— Я тоже. – Не хочу расставаться, нарочно цепляюсь за всякую ерунду, чтобы потянуть время. Эта, блин, ерунда даже в голове не укладывается: мы встретились, поболтали десять минут – и теперь я должен просто так отпустить свою выдумщицу. Ну полная же хрень.

— Я помню, что ты тоже.

Почему-то странно подмечать все детали: как она морщит нос, когда на кончик падают снежинки, как хмурится от смущения, как безрезультатно пытается контролировать ширину улыбки.

— Ты обещала мне книгу с твоим автографом и пламенной речью внутри, - напоминаю я.

— Теперь я точно смогу ее отдать. Пожалуйста, езжай домой, я волнуюсь, что ты на морозе полуголый.

А вот ничего подобного, маленькая ты обманщица, потому что, во-первых, я не полуголый, а во-вторых – я вижу, как ты на меня смотришь. Как смотрела там, в кафе. Как тебе нравится то, что ты видишь. И вдруг понимаю, что мне хочется вытащить на свет ее маленьких чертей, вскрыть упаковку Синего Чулка и показать, что на самом деле она чувственная маленькая женщина, пошлая и развратная.

В конце концов, не мне одному мучиться недотрахом. Хочу, чтобы думала обо мне каждую минуту, чтобы забила на свою богатую экскурсионную программу примерно на середине и сбежала домой. И была только моя, пусть пока снова только в телефоне.

Делаю смиренное лицо, вскидываю руки, мол, сдаюсь, маленькая, еду домой укладываться в кроватку и смотрю, как она неуверенно переступает с ноги на ногу, разглядывая мои руки, пока открываю дверцу машины. Эльфенка машет рукой на прощанье, даже успевает отойти на десяток шагов, и я окрикиваю ее по имени. Она оборачивается, вскидывает брови с самой милой вопросительной улыбкой…

— Хочу тебя абсолютно голую в постели: чтобы стояла на коленях, отклячив попу. Хочу жестко вылизать тебя под Tainted Love Мерелина Менсона. Хочу послушать, что выкрикивает моя выдумщица, когда кончает.

Улица довольно пустынная, но даже редкие прохожие оглядываются на мои слова. По фигу. Лицо Эльфенки в этот момент стоит того, чтобы повторить пошлятину еще хоть сто раз.

Йори густо краснеет, открывает и закрывает рот с проглоченным судорожным вздохом.

Ну же, маленькая, дай мне что-то еще.

— Люби меня, пока мы не узнали, что это опасно, и не закрасили доказательства[1]. Эта песня подойдет больше, моя Аномалия.

Черт. Я знал, что ее черти меня еще много раз приятно удивят, но чтобы вот так…

— Я сделаю с тобой то, что в оригинале, выдумщица.

Буквально, как в песне – трахну.

[1] Вольный перевод строчки из песни Marilyn Manson – Evidence. Оригинал: «Fuck me 'til we know it's unsafe and we'll paint over the evidence»