Глава тридцать девятая: Йори

Глава тридцать девятая: Йори

Не могу поверить, что моя собственная жизнь превращается в сюжет книги, где тихая-мирная судьба героини делает внезапный резкий вираж. Вчера я была просто Йори, которая путается в ветках метро, а утром мой вайбер показывает кучу непрочитанных голосовых сообщений от Андрея, где он рассказывает, как можно устроить нашу роспись в обход всяких формальностей.

Я натягиваю одеяло до самого носа, когда Андрей говорит, что хоть у нас «выгодное сотрудничество», у меня должно быть платье. «Для фоток в инстаграм!» Представлю себя в чем-то красивом, элегантном, со шлейфом и сотней маленьких атласных роз на шпильках в волосах. Это было бы лучше, чем любая фантазия, но…

ЙОРИ: Платье совсем не обязательно, мой невозможный мужчина. Не переживай, я не настолько сумасшедшая, чтобы прийти в ЗАГС в джинсах и «дутиках»

Так много хочу ему сказать, но горло сводит от смешанных чувств, поэтому стыдливо прячусь за текстовыми сообщениями. Не представляю, как словами и без ненужных эмоций объяснить, что платье – это как вишенка на торте, то, что превращает обычную сладость в шедевр кондитерского искусства. А я и так слишком сильно и безнадежно увлечена этим мужчиной, чтобы так неосторожно сдать последнюю линию обороны.

Но от разговора уйти не получается, потому что Андрей набирает меня и, как только прикладываю телефон к уху, довольно строго говорит:

— Не спорь с мужчиной, выдумщица. Мы еще не поженились, а ты уже пытаешься переломить хребет моему патриархальному воспитанию. Я заеду за тобой в час. Ты уже придумала, что скажешь обо мне родителям?

Даже не представляю, как начать этот разговор. «Мама, папа, это – Андрей, мы познакомились в интернете, я провела у него ночь - и мы собираемся пожениться». Мама будет нервно смеяться, думая, что я просто пересказываю одну из своих безумных идей для книги. А отец… Ох, с его характером я даже не берусь предсказать реакцию.

— Как насчет устроить семейные посиделки в скайпе? – предлагает Андрей.

— В смысле?

— Твои родители должны меня увидеть, разве нет? А я должен сказать им, что со мной их дочь будет в безопасности. И что я нормальный парень, а не маньяк. Покажу паспорт, права, и что там еще нужно, чтобы твоему отцу не захотелось превратить меня в грушу для битья.

Мое шокированное молчание затягивается слишком надолго, потому что Андрей напоминает о себе совсем неделикатным покашливанием.

— Ты снова уснула, выдумщица?

— Нет, мысленно выбираю место, за которое тебя ущипнуть, чтобы убедиться, что ты – настоящий.

— Если у меня есть право голоса…

— Жду тебя в час, - быстро перебиваю я, посылаю ему воздушный поцелуй и «отключаюсь».

Когда я после всех утренних процедур прихожу на кухню, бабушка ставит передо мной большую тарелку с «глазуньей» и парой ржаных гренок.

— Что случилось? – интересуется она, покашливая от простуды, которая на несколько дней уложила ее в постель. – С таким видом ковыряешь завтрак, словно собралась утопиться.

— Хуже: приняла предложение о фиктивном браке от мужчины, которого люблю.

Даже эта понимающая мудрая женщина берет паузу, чтобы переварить мою шараду.

— Ну-ка, давай ты мне сейчас все расскажешь. – Она потихоньку тянется к висящему над столом шкафчику, достает темно-коричневую фирменную бутылку рижского бальзама и льет понемногу мне в кофе, а себе – в чай. Даже рукой машет, когда пытаюсь сделать вид, что меня все так же интересует яичница. – Я же вижу, что тебе кусок в горло не лезет.

И я рассказываю, слово за словом, заново проживая и первое знакомство с «голосом» моего невозможного мужчины, и с его лицом, и с лисом на предплечье, и всеми другими татуировками на мускулистых руках, которые, будь моя воля, я бы изучала тщательнее, чем астрономы – карту звездного неба. Рассказываю и о своем «знакомстве» с его пошлым, и о тех идиотских фотографиях, из-за которых я замолчала, а он так и не ответил. И чем больше говорю, тем сильнее в моей романтической голове крепнет мысль, что все это – и то, что было потом – не может быть просто так. Люди не находят друг друга за полторы тысячи километров, чтобы потом потерять или остыть. Это было бы слишком несправедливо.

— Если бы мне мужчина сказал, что я – единственная женщина, которой он доверяет своего ребенка, я бы вооружилась до зубов и взяла неприступную крепость… дня за три, - вслух рассуждает бабушка. - Тем более что у тебя от одних мыслей о нем искры из глаз.

Я смущенно улыбаюсь. Ох уж эти мудрые пожилые женщины: их не обмануть даже попыткой думать о спасении китов и проблемах захламления окружающей среды пластиковыми отходами.

— Ба, он холостяк. Убежденный. – И это главная проблема всей этой «фиктивной» свадьбы». Если мать Совы отступится и оставит Андрея в покое, отпадет необходимость изображать семью. А я не представляю, смогу ли быть ему «просто другом».

— Холостяками мужчины бывают до тех пор, пока не встречают подходящую девушку, - говорит бабушка. – Как и девушки – холостячками.

На этот раз она выразительно смотрит прямо на меня, подстегивая проанализировать свою собственную жизнь. Да, я ведь тоже в некоторой степени была холостячкой. Потому что проще было быть одной, приходить в пустую квартиру, где никто не требовал от меня «исполнения супружеского долга», никто не пытался переломить через колено мои принципы и мою потребность держаться подальше от шумных компаний и вести уединенный образ жизни. Мне попадались мужчины, которые могли бы стать прекрасными мужьями или хотя бы спутниками, но всегда перевешивало желание хранить верность уютному и безопасному одиночеству. Но все это до встречи с Андреем, когда тишина пустой квартиры стала тяготить, а настоящая жизнь с яркими красками начиналась только от звуков его голоса или в нашей переписке.

Я давно готова отказаться от защиты своей холостяцкой раковины, но, к сожалению, речь совсем не обо мне.

— Иногда не нужно слишком много обо всем думать. – Бабушка накрывает мою ладонь своей. – Иногда нужно позвонить родителям, обрадовать их и идти примерять платье.

Господи, я даже не представляю, что скажу отцу, и как на мой «скоропалительный брак» отреагирует моя вечно надо всем дрожащая и за все переживающая мама!

Я думаю над этим все утро, мечусь, как белка в колесе, перебираю возможные варианты, как бы помягче огорошить родителей этой новостью и, как итог, совсем не слежу за временем. Когда Андрей пишет, что уже возле подъезда и переспрашивает номер квартиры, я чуть не роняю телефон, потому что на мне до сих пор домашний комбинезон и две пары теплых носков. Но пока я трясущимися пальцами набираю ответ, в дверь уже звонят, и бабушка успевает открыть как раз в тот момент, когда я ору на всю квартиру:

— Я не успела спрятаться!

Фенек проскальзывает в дверь с той самой ухмылкой, благодаря которой я понимаю – он все слышал. Очень выразительно оценивает мой «домашний» вид, в конце пальцем делая знак, чтобы я покрутилась. И я, словно цирковая собачка, медленно прокручиваюсь вокруг своей оси.

— Я бы повел тебя в ЗАГС прямо в этом, выдумщица, но, боюсь, нас неправильно поймут. Очаровательные… носки.

Пока я перевариваю этот комплимент – это же был комплимент? – Андрей вручает моей бабушке какое-то странное растение в горшке, и на моих глазах эти двое мгновенно начинают обсуждать о его благотворном влиянии на настроение. Как будто это я тут лишняя, а на самом деле этот красавчик в модном пальто, узком свитере «под горло» и потертых джинсах пришел, чтобы развеять одиночество вот той немолодой женщины. Которая с ним еще и кокетничает!

— Я вам не мешаю? – вырывается быстрее, чем я успеваю нажать на тормоза.

— Будешь и дальше там топтаться, я его сама под венец поведу, - посмеивается бабушка и предлагает Андрею чай. Он очень вежливо извиняется, говорит, что в машине его ждет еще одна «ревнивая девчонка», и они на пару надо мной посмеиваются.

Если он включит такого же «обаяшку во время знакомства с моими родителями, по крайней мере, за маму можно не переживать – она втрескается в него с первого взгляда.

Я никогда не трачу на одевание больше пятнадцати минут, но сейчас собираюсь в рекордно короткие сроки: пять минут – и уже в прихожей, кручусь возле Андрея, пока он рассказывает моей бабушке о своей работе. Краем уха слышу, как он нахваливает мои сказки и мой покладистый характер. Последнее – неприкрытая ирония, и эта сладкая парочка снова надо мной хихикает. Наверное, только поэтому я не выдерживаю и, вопреки всем своим моральным барьерам, хватаю Андрея под локоть и буквально волоку через порог. Когда бабушка, пожелав нам плодотворного дня, закрывает дверь, мой невозможный мужчина перехватывает инициативу и притягивает меня к себе. Не целует, просто обнимает, разрешая прижаться лбом к его плечу.

— Выдохни, выдумщица, все хорошо. И если тебе будет от этого легче, то у меня тоже нервы не очень на месте. Знаешь ли, первый раз буду вот так по серьезному вести девушку на примерку свадебного платья.

— А было и не по серьезному? – настораживаюсь я, отклоняясь, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Ого! – смеется этот невыносимый мужчина. – Хорошо, что поблизости нет острых ложек.

— Я держу парочку в рюкзаке на всякий случай, - ворчу я.

— Летом, еще до переезда, Сова захотела примерить платье с витрины. А она умеет делать такое лицо, что отказать ей просто невозможно.

— Конечно, она же женщина, пусть еще и маленькая, - защищаю малышку я.

Наверное, потому, что живо вспоминаю себя в ее возрасте, когда отец вел меня через магазин спортивных товаров - и я увидела в витрине белоснежные коньки для настоящих фигуристов и чуть не плакала, как хотела такие же. Папе пришлось заводить меня в магазин и просить продавцов показать самую маленькую пару, которая все равно была невыносимо мне велика. Тогда я поняла, что отец всегда будет рядом и поддержит меня во всех начинаниях, даже если в глубине души будет считать их безумными.

— Я знаю только одного мужчину, который был бы таким потрясающим отцом, - говорю я, когда мы спускаемся на крыльцо.

А про себя добавляю: «И я рада, что мы с ним в одной компании у меня в сердце».