Глава сорок первая: Йори

Глава сорок первая: Йори

Мы уходим из салона с целой кучей всяких обновок, и я чувствую себя настолько же неуютно, как если бы весь день носила туфли на размер меньше моего. Даже почти чувствую жжение в пятках, потому что даже этого слишком много для одного дня, а впереди еще знакомство с родителями, к которому я совсем не готова. То есть абсолютно не знаю с чего начать разговор, кроме банального: «Мама, папа, это – Андрей, и на следующей неделе я стану его женой». Мысленно я готова часами рассказывать, какой он умный, обаятельный, приятно циничный и с перченым чувством юмора. А еще петь оды его татуировкам и глазам, и улыбке уголком рта, от которой мое сердце покрывается ванильной карамелью, словно печеное яблоко. Но для моих родителей это все равно не будет иметь значения после того, как они узнают о скоропалительном браке.

— Все хорошо? – Андрей притормаживает на светофоре и придирчиво разглядывает мое лицо. Останавливает, когда пытаюсь снять очки. – Тебе идет, не нужно. Волнуешься? Боишься, что отец захочет убить меня даже через экран ноутбука?

Вот ему все нипочем, но если отодвинуть в сторону шуточки – именно знакомства Андрея с моим очень непростым папой я боюсь больше всего. Еще и по скайпу! Господи, он у меня до сих пор считает, что электронные книги – это непонятно что, а молодежь разучилась разговаривать, потому что понимает только «язык смайликов».

— Если твои родители скажут «нет» - ничего не будет, - вдруг говорит Андрей. – Семья – это очень важно. Я не буду просить тебя переступить через нее ради показушного брака, в котором ты получаешься используемой стороной. Не потому, что я такой хороший и славный. – Он мотает головой, зло усмехается каким-то своим мыслям. – Хорошие и славные парни не просят о таком милых девушек, выдумщица. Так что ты еще раз хорошенько все обдумай.

— Я все обдумала, - слишком быстро и резко отвечаю я, и мы оба оглядываемся на заднее сиденье. Соня играет в какую-то игру на портативной приставке, и наушники в форме заячьих голов надежно скрывают от нее наш разговор. – Я рада, что могу помочь. С родителями… я поговорю потом, если вдруг сегодня все будет не очень радужно.

— Мне нравится твой способ сказать «хреново»! – Он наклоняется ко мне. Совсем немного, просто чтобы я почувствовала теплое дыхание на своих губах. – Не нервничай, я умею нравиться родителям девушек.

— Богатый опыт? – поддергиваю я.

— Ну, я же мужчина. Хоть и страшненький.

Мой невозможной мужчина нарочно скалится в безобразной улыбке, но даже с ней выглядит абсолютным красавчиком.

Я второй раз у него в гостях, но чувствую себя странно уютно. Наверное, из-за того, что у него приятный порядок и вкусно пахнет домашней выпечкой.

— Имбирь? – тяну носом воздух.

— Те самые кексы, чей рецепт подсказала одна сумасшедшая писательница, - подмигивает Андрей, помогая мне снять куртку. – Не мог же я пригласить девушку и не приготовить что-то вкусное. А то подумаешь, что я все придумал и умею готовить только обувные шнурки.

— Именно так и подумала, - подхватываю я, но вовремя останавливаюсь, потому что девочка снова пытается влезть между нами, хоть теперь делает это более цивилизованно и без крика. По чуть-чуть за раз, а на сегодня точно хватит тормошить хрупкий мир маленького испуганного ребенка. Тем более, она тоже вывесила белый флаг и больше не пытается доказать, кто тут главный. – Можно я возьму ноутбук?

— Все в гостиной. А мы с Совой пока приготовим чайные посиделки.

Следующие полчаса просто выпадают из моей жизни, потому что я звонок маме - и предложение поговорить «по видео» тут же вызывают у нее панику, которая накладывается на мое собственное волнение. Как итог: к моменту, когда мы смотрим друг на друга с электронных экранов, у нее уже огромны перепуганные глаза, а у меня – трясущиеся пальцы.

— Йори, не пугай меня, - дрожащими губами просит мама. – Что-то с бабушкой?

— Нет, с бабушкой все хорошо! – Я не большой мастер находить правильные успокаивающие слова, и именно сейчас мне хочется врезать себе подзатыльник, чтобы больше не заводила разговоры очень издалека.

Но большое заблуждение думать, что легко сказать: «Мама, я выхожу замуж, и ты его не знаешь». Я начинаю рассказывать о своем знакомстве, о том, что познакомилась с приятным мужчиной, но лицо мамы становится совсем испуганным.

— Ты забеременела?! – свистящим шепотом спрашивает она.

— Нет, Татьяна Николаевна, - слышу спокойный ровный голос с достаточной порцией вежливости. Андрей садится рядом, протягивает мне блюдце с кексом и продолжает разговор с моей матерью. Разговор, от которого каждая клетка моего мозга вопит: «Ты нашла идеального мужчину!» - Йори немного старомодна, и это так мило, что мы решили никуда не спешить. Я – Андрей, мне тридцать, я сам воспитываю четырехлетнюю дочь, работаю ведущим на радио. Очень рад познакомиться с женщиной, которой буду вечно благодарен за красоту и воспитание моей будущей жены. Надеюсь, у меня будет возможность сказать это вам лично.

Кажется – он не говорит ничего уникального, а только простые и где-то даже банальные вещи, но все дело в том, как он это говорит. С такой же интонацией можно сказать английской королеве, что она – дура, и бедняжка будет сиять от счастья, думая, что получила изысканный комплимент.

Как он это делает?

Я таращусь на Андрея во все глаза и только крем уха слышу мамино непонимающее:

— Будущей… жены?

— Мы с Йори решили пожениться, - продолжает улыбаться мой невозможный мужчина. – И я постараюсь сделать все возможное, чтобы у вас и папы моей выдумщицы не было поводов сказать мне «нет».

— Уж постарайся, - порыкивает мой явно взбешенный отец, подвигая мать в сторону от объектива вебкамеры. – Я весь внимание, что за «принц» свалился на мою малышку.

Я очень люблю своего папу, потому что он для меня герой с тех пор, как я научилась осознавать себя и узнала, что с ладонью в его руке мне ничего не страшно. Именно благодаря ему во мне – закостенелой слабачке и неуверенной женщине – есть хотя бы задатки силы и характера, и я далеко не всегда мямлю и теряюсь в поисках нужных слов. Но к статусу «любимая папина дочка» прилагается еще и железная уверенность, что абсолютно любой мужчина на моем пути превращается в захватчика и варвара, мечтающего вытоптать любимый папочкин цветник. Если бы мы жили лет сто назад, отец встречал бы моих поклонников в духе американских вестернов: с сигарой в зубах, винчестером и предложением станцевать джигу.

Вот такой у меня папа. И я с ужасом понимаю, что вот так, как сейчас, у меня еще не было, и для него происходящее еще большой шок. И пусть на отцовском лице не написано ни единой эмоции, я вижу достаточно, чтобы представлять масштаб грядущей битвы. Даже слышу хруст разминаемых кулаков, которыми мой чудесный папа собирается нокаутировать «зарвавшегося пацана» уже в первом раунде.

Краем глаза поглядываю на Андрея, и он еще раз удивляет меня: спокойное лицо, уверенная улыбка, ни намека на панику. Как будто он уже сгонял в будущее и знает, что победа будет за ним, даже если он вообще не откроет рот. Мне бы эту уверенность – сэкономила бы кучу нервных клеток, которые прямо сейчас взрываются в моем воображении, как пупырчатая упаковочная пленка в руках неврастеника.

— Добрый день, Игорь Николаевич. – Андрей делает вид, что протягивает ладонь для рукопожатия. Твердо и уверенно, и даже я верю, что в ответ из экрана ноутбука прямо сейчас появится рука моего отца.

Папа зависает на несколько минут, а потом скупо «пожимает» руку в ответ.

Ничего себе. Вот так просто?

Я готова поверить в реальность происходящего, только если Андрей прямо сейчас скажет, что на самом деле они давно познакомились за моей спиной и прямо сейчас просто валяют дурака.

— Я был бы рад сказать, что принц, но это совсем не так, - спокойно продолжает Андрей. – Я циничный засранец, и на самом деле, на вашем месте я сейчас жалел бы только о том, что не могу дотянуться до этого наглого придурка и как следует ему врезать.

Мама придвигается к отцу и крепко обвивает его предплечье руками. Она всегда так делает, когда думает, что дело труба. И я, в ответ, тоже тянусь к своему мужчине и потихоньку, как ленивец, цепляюсь пальцами в его рукав.

— Но я могу пообещать, что никогда не обижу Йори. Ни единым словом или делом не дам ей повода для слез. – Последние слова звучат так… странно, что мне стоит больших усилий не отлипнуть от Андрея, чтобы полюбоваться на него со стороны. – И она будет в безопасности за моей спиной. Всегда. Что бы ни случилось.

Так странно, что он не говорит ни слова о чувствах, не рассказывает романтическую чушь. Просто дает слово, что будет обо мне заботиться, и я не знаю никого, кто бы был таким убедительным и честным, давая это обещание.

У меня глаза на мокром месте, и когда становится ясно, что спрятать их за попытками почесать нос уже не получится, срываюсь с дивана и позорно прячусь в ванной. Наверное, я слишком долго ждала мужчину, который без громких пафосных заявлений скажет просто о сложном. И оказалась совершенно беспомощна перед ним, как будто дерево, которое посреди лета просто так сбросило листья.

— Большие девочки не плачут, - строгим тоном отчитывает меня малышка Сова, и я не успеваю скрыть зареванные глаза. Чувствую себя маленькой испуганной девчонкой, которую отчитывает непреклонная воспитательница. – Папа говолит… - Она запинается, набирает в легкие побольше воздуха и снова пробует повторить слово без ошибки. Только добившись успеха нарочно выразительно, по тигриному, протягивает «р». – Папа говоррррит, что большие девочки должны задирррать нос.

— У тебя очень хороший папа, Сова. Слушайся его.

— Твой папа такого не говорррит?

Она становится на маленький стульчик около раковины, снимает желтое полотенце с кольца-держателя и протягивает мне. Это не трубка мира и не предложение зарыть топор войны, это просто что-то вроде женской солидарности. Малышка еще не знает, что это такое, но интуитивно делает благородный правильный поступок. Может быть, она и капризная, и Андрей ее в чем-то избаловал, но он сделал самое главное – воспитал Настоящего, пусть и маленького, Человечка. И я просто не смогу вторгнуться в их мир.

— Мой папа говорит, Сова, но я все равно забываю, что мне уже много лет и плакать стыдно.

— Я никому не скажу, что ты плакала, - после минутной паузы обещает Соня.

Я киваю и снова реву. Почему-то потеки туши на мягкой ткани детского полотенца кажутся настоящей трагедией, хоть, конечно, дело совсем не в ней.

Малышка потихоньку слезает вниз, усаживается на стульчик и прижимает игрушку к груди.

— Ты не заберешь моего папу. – Не вопрос, а утверждение, против которого бессильна любая армия мира. Мне бы такой характер. Господи, и смех, и слезы, но мне нужно поучиться смелости у этой четырехлетки. Научиться вот так же прямо говорить о том, чего я хочу и за что готова стоять насмерть. Например, что меня разрывает от желания сказать, как тяжело мне будет притворяться.

— Я не буду забирать твоего папу, Сова. Честное слово.

— Она тоже так говорррила, а потом сказала, что я буду жить с дедушкой и бабушкой, - бубнит малышка, и я настораживаюсь, чувствуя, что невольно становлюсь отдушиной для детского страха.

— Она?

— Бывшая папина тигра. – Соня подбирает колени и переходит на шепот, как будто боится, что в любой момент дверь ванной откроется - и на пороге появится женщина из ее кошмаров.

На моих глазах маленькая агрессивная девочка превращается в такую же испуганную плаксу, как и я. Соня даже не сопротивляется, когда я потихоньку протягиваю руки, чтобы усадить ее себе на колени.

— Я не хочу к дедушке и бабушке, - Соня всхлипывает и украдкой вытирает слезы совиными ушами.

— Никто и никогда не заберет тебя у папы, Сова. – Я не рискую обнять ее слишком крепко. – А тигру мы прогоним.

— Обещаешь? – пытливо смотрит она.

— Честное слово, - без заминки отвечаю я.