Глава третья

Вначале я надел штаны. А только потом открыл.

И спросил:

— Вы знаете, сколько сейчас на часах?

Один из мужчин поднял руку, демонстративно посмотрел. Сказал:

— Один час тридцать восемь минут пополуночи.

Если честно, то со стучащейся в дверь полицией я бы вёл себя куда вежливее. Полицейские — ребята простые, могут и обидеться.

А тут прям на лицах написано «спецслужба». Какая именно — уточнять нет смысла, их много. Но люди там вежливые и воспитанные — ровно до того момента, как им дают приказ перестать церемониться.

Я знаю, у меня батя был из таких.

— Давайте утром приду, — предложил я. — Куда скажете. А пока постараюсь поспать.

Мужчина покачал головой, вроде бы даже с сочувствием.

— Вас очень просят сейчас проехать с нами. Это недалеко.

— Я арестован?

— Нет, что вы! Но вас очень просят, это важно.

Упирался я больше из принципа. Видеть форсайты не преступление, и оповещать государство о них никто не обязан.

Но откуда они узнали?

Не просто про форсайт, а про то, что я его видел только что?

Мне было интересно.

Ехать и впрямь пришлось недалеко — десять минут до МКАДа, пятнадцать после. В темноте я не разобрал точно, когда мы свернули с Ленинградки, да и скучного вида многоэтажное офисное здание в глубине парка ничем особо не выделялось.

Разве что забор вокруг стоял внушительный и у охранников в будке оказались не пистолеты, а автоматы.

Нельзя сказать, что я напрягся. Но мне как-то расхотелось дерзить и веселиться.

— Хорошо держитесь, — неожиданно сказал сидевший рядом мужчина, пока машина медленно ехала по территории. — Некоторые истерят. Требуют ордера. А вы даже документы не проверили.

— Надо было? — спросил я.

Мужчина засмеялся и достал из внутреннего кармана плаща стопку «корочек». На одной мелькнули буквы «ФСБ», на другой было написано «МВД», на третьей «Госнаркоконтроль», дальше мелькнули «Роспотребнадзор» и что-то ещё, чуть ли ни «Лесоохрана».

— И ордера есть?

Он пожал плечами, но не ответил.

— Через год мир навернётся, — сказал я. — Над головой будут висеть кровавые тучи. Если посмотреть в зеркало, то из него может вылезти чудовище. Какая мне разница, кто вы такие?

— Убедительно, — согласился мужчина. Но продолжать разговор не стал.

Через проходную (снова охрана) мы прошли в здание. Мужчины проводили (употреблять слово «отконвоировали» не хотелось) меня к лифту, и мы поднялись на шестой этаж. Лифт был обычный, скучный, с рифлёным металлом кабины, будто тут хватало хулиганов, царапающих надписи на стенах. Молчаливый мужчина остался у лифта, тот, что поразговорчивее, взглядом указал направление.

По тускло освещённому коридору мы прошли к кабинету с пустой табличкой на двери. За дверью обнаружилась приёмная с милой девушкой-блондинкой моих лет. Она возилась со стоящей перед ней на столе орхидеей, не то подрезая стебель, не то ощипывая с него сухие почки.

— Ой, вы уже приехали, — отставляя цветок, прощебетала она. Вот никогда не думал, что «прощебетала» будет самым подходящим словом! — Артур Давидович велел сразу в кабинет...

— Тогда оставляю, — согласился мой сопровождающий.

— Мне его бояться? — спросила девушка.

Мужчина окинул меня задумчивым взглядом.

— Нет, не надо, Полиночка. Он адекватный, даже с чувством юмора.

— Как хорошо, — расцвела Полина.

Мой спутник вышел, секретарша сложила руки перед собой и с улыбкой уставилась на меня.

— Вы похожи на робота-андроида, — сказал я.

Девушка подумала секунду.

— Это комплимент?

— Ага. В кино они все очень милые и смертоносные.

Полина совсем развеселилась.

— Значит, комплимент! Никита, вы будете чай или кофе?

— Чай, — сказал я. — Для кофе поздновато.

— Зелёный?

— Чёрный.

— Сейчас принесу, — пообещала она. Прошла к двери в кабинет, заглянула, что-то тихо произнесла. Повернулась ко мне. — Проходите, Артур Давидович вас очень-очень ждёт!

Я вошёл. Кабинет был просторный, с высоким потолком, но какой-то неуютный: со старыми лампами дневного света, мебелью вроде как массивной и солидной, но на вид очень стандартной, казённой. Крупные начальники (а к мелким вряд ли кого-то привозят среди ночи сотрудники спецслужбы) всё-таки стараются сделать свою обитель поуютнее. На столе доминировал компьютер с огромным монитором, я такой видел только у художников и гейм-дизайнеров. Стол был девственно чист: ни бумаг, ни пепельниц, ни каких-то мелочей, даже мобильника или зарядки не валялось.

Впрочем, кое-какие личные вещи я заметил — множество акварелей на стенах. В живописи я не сильно разбираюсь, но вряд ли это была великая живопись. Что-то довольно ученическое.

— Балуюсь на досуге, — подтвердил мою мысль хозяин кабинета. — Успокаивает.

Посмотрев на него, я воскликнул:

— Я вас знаю! Вы по телевизору сегодня выступали. Рассказывали, что форсайт — это коллективный психоз!

Человек, которого в передаче называли футурологом, поморщился.

— Верно. А что мне надо было говорить? Что мир скоро накроется...

Он замолчал, и я с готовностью подсказал:

— Медным тазом?

Артур Давидович снова поморщился, погладил короткую бородёнку. Ответил:

— Облачный покров в Мире После и впрямь немного напоминает медный таз. Пускай будет так.

— Ага, — сказал я. — Значит, врём народу?

— А вы бы рассказали, Никита? — с любопытством спросил Артур Давидович. — Чтобы часть населения ушла в запой, часть принялась усердно молиться, часть кинулась в тайгу и горы, скупая по пути тушёнку и патроны?

— Можно подумать, этого не случилось!

— В прогнозируемых пределах, — он пожал плечами. — Опыт пандемии и войны научил. Тех, кто видит форсайты, не обманешь, остальные готовы закрыть глаза. Вы сами-то, Никита, много рассказываете о своих форсайтах? Пугаете народ?

— Нет, — буркнул я.

— Ну? — с напором спросил он.

Я пожал плечами. Неохотно признал:

— Может, вы и правы.

Только после этого Артур Давидович протянул мне руку.

— Будем знакомы. Артур Давидович Григорян.

— Никита Валерьевич Петров, — сказал я. — Да вы сами знаете.

Артур Давидович кивнул.

— Садитесь, Никита. Кофе будете?

— Я чаю попросил, — усаживаясь за стол, сказал я.

— Тоже годно. — Артур Давидович разместился во главе стола. Я вдруг только сейчас заметил, что он одет как-то совсем не по-офисному: мягкая байковая рубашка, штаны на резинке и тапочки!

Он мой взгляд заметил и пояснил:

— Днюю и ночую тут... Никита, расскажите мне свои последние форсайты.

— С чего бы? — спросил я.

Григорян некоторое время молча смотрел на меня. Потом сказал, без всякого осуждения, просто сообщая факт:

— А вы очень самоуверенный молодой человек.

— Мир скоро накроется, — ответил я. — Медным тазом. Форсайты видит пять процентов населения...

— Четыре, — поправил Григорян. — Точнее, три целых и девять десятых.

— Говорили — пять... Ну пусть четыре. Я не хочу видеть форсайты. Там разрушенные города, нет солнца, люди какие-то пришибленные, чудовища попадаются. Нет такого закона, чтобы я все эти ужасы пересказывал! Тем более вы сами официально заявляете, что форсайты — всего лишь массовый психоз.

— Дерзкий, — снова произнёс Григорян.

Почему-то мне показалось, что он сказал это с удовольствием.

— Вы меня что, оштрафуете? В тюрьму посадите? Расстреляете? — я усмехнулся. — За что?

Григорян покачал головой.

— У вас материала мало? — продолжал я. — Да миллионы людей выкладывают в сеть рассказы о своих форсайтах! Устанете анализировать.

— Почему вы так неприязненно настроены? — спросил Григорян спокойно.

— К вам это отношения не имеет, — сообщил я. — Просто не люблю все эти шпионские игры, спецслужбы, тайны.

— Из-за отца? — поинтересовался он.

Вошла Полина. Поставила между нами поднос: конфеты, печенье, чашка и прозрачный чайничек для меня, большая чашка кофе для Григоряна. Тихо вышла.

— Из-за отца, — подтвердил я.

— Принципиальный, — сказал вслух Григорян задумчиво. — Зря от кофе отказываетесь, у меня хороший. Не из капсул, кофемашина мелет зёрна, по-моему, гораздо лучше выходит.

— Я думал, вам в турке принесут, — сказал я. — На песке приготовят.

— Потому что армянин? — Григорян усмехнулся. — Тогда уж в джезве, в Армении не говорят «в турке». И песок... это для туристов.

— Запомню, — кивнул я. — Извините, не хотел обидеть.

— Гибкий, — заметил Григорян.

— Вы на меня характеристику готовите? — оскорбился я.

— Неглупый.

— Или нас сейчас кто-то слушает? — я потянулся за чайником.

Григорян глотнул кофе и удовлетворённо заключил:

— Даже умный.

Очень хотелось чая, но я убрал от чайника руку. Сказал:

— Если я сейчас встану и уйду?

— Вас выпустят, — Григорян развёл руками. — Я попрошу, чтобы довезли до дома, и извинюсь, что побеспокоили впустую.

Мы уставились друг на друга.

— Хитрый, — признал я и налил себе чай.

Григорян кивнул.

— Хорошо. Я вам отвечу на три вопроса, хотите? Но в качестве ответной любезности вы ответите на три моих.

Я подумал. Искушение было... ну, невыносимое искушение. Артур Давидович явно знал до фига и больше. Я глотнул чая. Не знаю, как там кофе, а чай был замечательный, крепкий и ароматный.

— Что такое форсайт на самом деле? Чем он вызван?

— Вопрос не засчитан, у меня нет точного ответа. — Григорян покачал головой. — Но не психоз, разумеется.

— Хорошо. Форсайт — это предвидение будущего?

— Вероятнее всего.

Я вздохнул. Всё-таки хотелось услышать что-то другое.

— Версию с массовыми наведёнными галлюцинациями мы прорабатывали, но отвергли, — добавил Григорян. — Вы должны понимать, по какой причине.

Мне это дополнение не понравилось.

— Известна точная дата, когда произойдет апокалипсис?

— Мы говорим «Событие», — уточнил Григорян. — Осталось от месяца до года. Возможно, потом я объясню, на чём базируются наши выводы.

Это уже было кое-что. У меня холодок прошёл по коже, но я не стал уточнять.

Что бы спросить ещё?

— Как вы поняли, что я вижу форсайты? И что этой ночью он был?

Григорян молча потянулся и развернул ко мне монитор.

Компьютер работал. На весь экран была открыта карта Москвы, обычная яндекс-карта, только с какими-то дополнительными значками. Я даже не удивился, узнав свой район.

— Поведение людей, испытавших форсайт, подчиняется определённым закономерностям. Поисковые запросы, посещаемые сайты, частота просыпаний, покупки... оценивается очень много факторов. Последний год все наши нейросети настроены на поиск людей, переживающих форсайты. Далее — обычная работа. Отслеживается реакция на зеркальные поверхности, взгляды на небо...

— Ясно, — мрачно сказал я. — Большой брат следит за тобой. Даже не сомневался. А почему точки цветные?

— Зелёные точки — это подтверждённые с высокой вероятностью случаи форсайтов, — сказал Григорян. — Жёлтые — вероятные на восемьдесят процентов.

— А красные? — заинтересовался.

— Те, у кого форсайты были, но прекратились.

Я смотрел. Размышлял. Прикидывал количество.

— Вам назвать цифры? — спросил Григорян.

— Уже посчитал, — сказал я. — Вначале говорили о пяти процентах, вы сказали, что их три и девять... Двадцать два процента прекратили видеть форсайты, потому что погибли в будущем?

— Хороший математический ум, прекрасные способности к анализу, — произнёс Григорян грустно. — Олимпиады в школе выигрывали... в МГУ блистали... фундаментальная математика, дискретная математика, топология... а занимаетесь всякой хренью!

— Деньги зарабатываю. Надо было в разведку идти? — спросил я резко.

Григорян молчал, буравил меня взглядом. Потом сказал:

— Не с вашим характером, Никита. Моя очередь задавать вопросы. Миша в будущем жив?

— Блин! — Я чуть не расплескал чай. — Он вам рассказал?

— Мы детей посреди ночи не тревожим. — Григорян едва заметно улыбнулся.

— А вы ведь мне не ответили, — вдруг сообразил я. — Как вы поняли про форсайт этой ночью...

Хозяин кабинета ждал.

— Отследили нашу встречу?

— Верно. Когда два незнакомых и совершенно разных человека, видевших ночью форсайты, неожиданно встречаются и одиннадцать минут ведут разговор...

— Логично предположить, что они встречались в форсайте. Вы подслушивали? — мрачно спросил я.

Григорян покачал головой.

— Нет. К сожалению, оператор подключился поздно, а прослушивание у нас до сих пор только по санкции человека.

— Что ж вы так... — я подумал. — Ну ладно. Собственно говоря... В форсайте на меня напал варг. Михаил его застрелил, но погиб сам.

— Такая встреча явно была напряжённой, эмоциональной, и после неё крайне вероятен новый форсайт. Вас поместили на приоритетное отслеживание. Но если Михаил погиб, то каким образом у него снова случился форсайт... — задумчиво сказал Григорян. — Точно погиб?

Я размышлял.

— Нет, не точно. Он ожил.

— Способность? — понимающе кивнул Григорян.

— Да.

— А ваша какая?

— Никакой, — честно сказал я. — И, кстати, это был третий вопрос.

— Разве? — удивился Григорян.

— Первый – «погиб ли Миша». «Точно ли он погиб» сочтём уточнением и не засчитаем. Второй вопрос — «способность». Третий — какая способность у меня.

Артур Давидович развёл руками.

— И впрямь! Ну... спасибо большое, Никита. Возможно, вы нам помогли.

Он отхлебнул кофе и поморщился.

— Остыл... Кофе должен быть горячим.

Я подождал немного. Спросил:

— И что?

— В смысле? — удивился Григорян. — А! Сейчас закажу машину, вас отвезут домой. Можем справку выписать, что вы были на каких-то сборах или кровь сдавали. Чтобы завтра на работу не ходить. Можем небольшую, но приятную премию оформить. Надо?

Он смотрел на меня и улыбался.

Я вздохнул.

— Ладно. Вы меня поймали. Мне интересно.

Григорян молча встал, подошёл к столу и достал из ящика лист бумаги и ручку.

— Извините за формальность, но надо будет подписать. Стандартная форма. Допуск, нераспространение, ответственность... Думаю, вы понимаете. Тут уже всё заполнено, нужна лишь подписать.

— Тут даже время проставлено, — мрачно сказал я. — Только на час ошиблись.

— Я думал, вы дольше будете ёрничать, Никита, — признался Григорян.

К своему удивлению, я понял, что совсем на него не сержусь. Мне хотелось хоть с кем-то поговорить о форсайтах.

Уродливое здание оказалось лишь ширмой. «Центр по изучению форсайтов» раскинулся на изрядной территории, раньше принадлежащей не то санаторию, не то дому отдыха. Среди сосен и елей были разбросаны маленькие двухэтажные корпуса и отдельные коттеджи. Кругом очень чисто, асфальтовые дорожки выскоблены начисто, ни снега, ни наледи. Вдоль дорожек горели фонари.

— Таких структур много, — рассказывал Григорян, пока мы шли от здания. Он надел ботинки и набросил куртку, но домашние штаны переодевать не стал. — Наш федеральный центр, институт форсайтов при Академии наук, номерной НИИ при Минобороны... Я знаю о десяти.

— И ваш самый главный? — уточнил я.

— Не угадали. Наш центр на поверхности, он более-менее открытый. Я занимался психологией в одной конторе... не стану вдаваться в подробности. Когда начались форсайты, то пошло финансирование, меня тоже привлекли. Часть штата перетащил с собой. Часть придали от государства.

Я хмыкнул, но уточнять не стал. Понятное дело, что тут полно секретности, спецслужб, интриг между ведомствами, что идёт драка за толстый кусок государственного пирога... Апокалипсис — апокалипсисом, но вдруг всё как-то рассосётся!

— У всех есть какие-то свои ключевые особенности и направления, — продолжал Григорян. — Мы сосредоточились на управляемости форсайта. Добились хороших подвижек.

— Да?

— Можем их вызывать хоть каждый день.

Я поёжился.

— Думаете, это приятно?

— Нет, думаю, это полезно.

Мы остановились у одного из коттеджей.

— Если решите сотрудничать — это ваш, — сказал Григорян.

— А работа? — спросил я.

Артур Давидович смотрел на меня и улыбался.

— Я готовлюсь выживать, — сообщил я, хоть это и было не совсем правдой. — Стреляю, единоборства, несколько мест в глуши присмотрел...

— Зеркала все из дома вынес, — поддержал меня Григорян. — Сотрудников института перед Событием эвакуируют. Конечно, если мы не прошляпим день. Строятся центры для выживания. Идут тренировки. Кстати, тут есть спортзал, бассейн, инструктора. Есть тир.

— Столовая...

— И кафе. Даже алкоголь разрешён, в умеренных дозах. Медпункт, врачи из Центра катастроф проводят занятия.

— Соблазнительно, — согласился я и посмотрел на коттедж. Он был разделён на две половины, с отдельными входами. Я заметил, что стёкла в окнах матовые, рифлёные.

Кстати, и фонари все с матовыми колпаками...

— Внутри всё есть, одежду купим или привезёте свою.

— Выходить наружу можно?

— В город? Конечно. Просим лишь большую часть ночей проводить здесь. И...

Он запустил руку в карман, достал маленькую коробочку. Внутри перекатывалась не то таблетка, не то капсула.

— Будет замечательно, если вы начнёте пить это перед сном.

— Что это? — спросил я, заложив руки за спину.

— Стимулятор форсайта. — Григорян упорно держал руку перед собой. — Кратко — «Форс». Формулу точно не назову... ацетил... индол... — Он поморщился. — Если очень надо, то скажу. Это служебная информация, но давно не тайна ни для кого. Корейцы первыми синтезировали.

Я посмотрел на часы.

Полпятого утра.

Надо же, всего три часа назад я спал дома.

— Подумаю, — сказал я, но таблетку не взял. — А кто во второй половине живёт?

— Коллега, утром познакомитесь.

— Не Миша? — уточнил я подозрительно.

— Миша ещё дома. Если удастся уговорить его семью, то он, как и все несовершеннолетние, будет жить во втором корпусе, с кем-то из родителей.

Почему-то у меня даже сомнений не возникло, что Григорян уговорит. Спросил:

— Много тут... наших?

— Меньше, чем хотелось бы, — ответил он. — С вами будет одиннадцать. С Мишей, надеюсь, двенадцать.

Помявшись, я сказал:

— Прежде чем принимать решение, я бы хотел узнать всё про форсайт.

— Я тоже. — Григорян вздохнул, поёжился. — Холодно. Вы остаётесь или вам машину вызвать?

Поскольку я молчал, он снова засунул руку в карман. Теперь у него на ладони лежали прозрачная коробочка с таблеткой и ключ с жестяной биркой.

— Блин, — сказал я, забирая и ключ, и таблетницу. — И вот я в заботливых, но холодных руках государства, крошечный винтик в механизме...

— Если случится Событие, то никакого государства не останется, будете до смерти наслаждаться анархией, — напомнил Григорян. — Спокойной ночи. Подъём у нас в десять, если встанете раньше — в комнате есть схема территории, указатель на столовую, телефон.

Он повернулся и побрёл обратно к многоэтажке.

— Думаете, мне нравится быть в форсайте? — выкрикнул я вслед. В ночной зимней тишине голос прозвучал неприлично громко.

— Никому не нравится, — ответил он, не оборачиваясь.

Вздохнув, я подошёл к домику. Над дверью светилась тусклая лампочка. Я отпер, вошёл, нашарил выключатель.

Ну да, похоже на обычный подмосковный пансионат среднего уровня. Комната довольно большая, кровать широкая, двуспальная, рабочий стол с простеньким ноутбуком (я проверил: новенькая операционка, мессенджеры, пакет «офиса», интернет есть и весьма шустрый), пара кресел, телевизор (экран не блескучий, разумеется), шкаф с посудой, чайником, парой бутылок минералки. Холодильник — даже не мини-бар, а настоящий, хоть и маленький. Я сбросил обувь, заглянул в холодильник — тот оказался набит продуктами. Увидев свой любимый «йогурт коломенский», я шумно вздохнул.

Достал бутылку минералки (тоже тот сорт, что предпочитаю). Открыл коробочку.

Простая белая капсула.

Стимулятор форсайта, значит...

«Форс».

Я ещё никогда не испытывал два форсайта за ночь. Даже не думал, что такое возможно.

Капсула отправилась в рот. Я запил её водой. Заглянул в ванную (приличная сантехника, но не блестящая, а матовая), пластиковая душевая кабина с кучей форсунок, но со снятым зеркалом. Унитаз, разумеется. Запас туалетной бумаги, шампуни, душ-гель, мыло, зубная щётка и паста, одноразовые бритвы и пена для бритья... Ничего не забыли.

Вернувшись в комнату, я разделся, забрался в кровать. Выключил свет — всё было под рукой, и розетки для зарядных устройств, и лампа, и центральный выключатель. Подушка удобная, одеяло лёгкое и в меру тёплое.

Всё для удобства подопытных мышек.

Но я вдруг понял, что мне действительно интересно происходящее.

Мир стоит на краю пропасти и скоро сделает шаг вперёд.

Это от меня никак не зависит... но интересно же посмотреть заранее, что там, на дне пропасти!

Форсайт от обычного сновидения отличаешь сразу.

Сон — это сон. Какой бы он ни был подробный, но ты всегда чувствуешь его нереальность. Всё вокруг словно бы плывёт, становясь ясным лишь там, где концентрируешь внимание.

Вот и мне вначале снился сон, обычная белиберда, в которой я был школьником, потом как-то сразу оказался в институте и мучительно пытался решить задачу, но формулы растекались и плясали перед глазами, а потом мне потребовалось рассказать какому-то иностранцу, что надо посмотреть в Москве, причём он не понимал ни русского, ни английского, и я махал руками, будто персонаж комедии...

А потом я услышал шорох и проснулся.

Точнее — выскочил в форсайт.

Было темно и холодно. Какое время года в форсайте — я не знал, мне кажется, тут гораздо меньше сезонные перепады температур. Но ночью явно минусовая, не зря же сыпется мелкая снежная крупка.

Я по-прежнему лежал у стены, замотавшись в горы одежды и одеял. Подушка под головой даже слегка согрелась. Однако разглядеть я ничего не мог.

Пошарив рукой (движение явно осталось от того меня, который обитает в Мире После), я достал из-под подушки фонарик. Там же лежал и нож.

Но свет я включать не стал, потому что шорох повторился. Он шёл с улицы, из-за окна. Нехороший шорох, будто что-то огромное, длинное, чешуйчатое тёрлось о стену дома, слепо шарило, принюхивалось...

Звук прекратился.

Почему у меня нет нормального оружия? Почему в этом кошмаре увалень Миша ходит с громадным пулемётом, а я только с ножом?

Из-за стены вновь послышалось шуршание. Зашелестела рвущаяся плёнка, которой было затянуто окно. Звякнула решётка.

Я лежал, обмирая, затаив дыхание.

И почему-то твёрдо знал — свет включать нельзя. Свет мне не поможет.

Решётка загремела, будто её дёргали со всей силы.

Я сжал рукоять ножа, но доставать его из ножен не стал.

Снова загремело. Подуло холодным, ледяным.

И мягкий, тонкий голос — то ли девушка, то ли ребёнок — произнёс:

— Кто здесь? Кто здесь? Мне страшно...

Вот же новость, а мне, можно подумать, весело!

Чёртова таблетка, чёртов Григорян, чёртов Центр изучения форсайта!