ГЛАВА 22. УЗНИК БАШНИ

Гордон Деналь.

Гордон знал, настанет день, и мальчишка устанет играть в благородство. Он не ошибся. Едва пробил полдень, дверь камеры отворилась, и его весьма невежливым образом выволокли наружу.

Уже год, как он сидел в этой проклятой башне, что в народе именовали «безмолвной». Иллай постарался на славу. Камера его была просторной. Целых три этажа, соединенных добротной каменной винтовой лестницей. Внизу – гостиная, где и стул присутствовал, и стол, и даже маленькая библиотека. На втором этаже – ванная комната, с туалетом и просторной посудиной, в которой он порой и нежился с превеликим удовольствием, хотя вода была ржавая, да еще и не слишком – то теплая. На самом верху же располагалась спальня. Его «королевские» покои. Кровать, ковер, шкаф с одеждой, носить которую ему было некуда, пара полок, опять же – с книгами, но главное… Окно. Единственное в башне. Маленькое, с решеткой и тем самым видом на Эльсинор, что обещал ему этот щенок.

« – Думаешь, я собираюсь тебя казнить? Ну уж нет, Гордон Деналь. Для тебя смерть будет помилованием, а я не собираюсь быть милосердным. Ты будешь жить долго. Очень долго, это я могу тебе обещать. Будешь вечность сидеть в безмолвной башне и смотреть, как процветает Эльсинор.»

Иллай слово сдержал. Кормили его на убой. Целителя присылали чуть ли не раз в неделю. Все острые предметы из башни убрали, чтоб не перерезал себе вены, а ванну зачаровали, чтобы утопиться не надумал. Месяц он терпел. Не смотрел в окошко. Но однажды сдался. С тех пор этот ничтожный, малюсенький «портал» в мир стал его личным ночным кошмаром. У окна он сидел часами. Сидел и смотрел, как дома на севере Эльсинора растут, словно грибы после дождя, как укрепляют городские стены и защитный купол, как горожане снуют туда – сюда, живут и радуются, пока он, всеми забытый, как дурак, таращится в окно.

Опытный политик, интриган со стажем, он до сих пор не мог поверить, что его уделал мальчишка. Сын так ненавистного его сердцу Шантилара не просто выжил, он вернул себе трон и отстоял Эльсинор. А собственный сын Гордона о существовании отца, похоже, позабыл. Год прошел, но войска Килденгарда так и не показались на горизонте.

Гордона доставили в новый дворец. За его строительством он тоже наблюдал из окошка. Иллай стоял у окна, к нему спиной. Корону мальчишка, кажется, не носил из принципа.

– Думал, ты дольше продержишься, – презрительно бросил Гордон. – Кончилось твое милосердие? Ну и что же меня ждет? Костер? Четвертование? Или сам прирежешь?

– Не обольщайся. Я собираюсь тебя освободить. Если, конечно, мы договоримся. А мы договоримся.

А не бредит ли он, часом? Может, и нет никакого дворца, нет Иллая, а Гордон просто умом тронулся в своей башне, вот и видится всякое…

Но дворец казался вполне реальным. В саду пели птички, сквозь открытую дверь, что вела на террасу, пробивался запах роз и хвои, ветерок ласково играл с занавесками, а с кухни попахивало свежей выпечкой.

Иллай повернулся к нему лицом, и Гордон все – таки решил, что рассудка пока не лишился. На плече монарха, едва прикрытом кожаным жилетом, красовались два свеженьких шрама, на скуле расцветал синяк. Мальчишка никогда не упускал возможности поучаствовать в хорошей драке. Как говорится, горбатого могила исправит.

– Ты хочешь предложить мне свободу?

– Да. Или ты уже по своей башне соскучился?

– Полную свободу?

– Нет, конечно, – фыркнул Иллай и уселся на трон. – Я что, по – твоему, похож на идиота? Ты останешься жить здесь, в Эльсиноре, под моим чутким надзором. У тебя будет дом в деревне неподалеку от города, повар и служанка. Сможешь гулять в саду и наслаждаться красотой природы, а раз в месяц выходить в город. Разумеется, под охраной. И жить ты тоже будешь под охраной.

Вот же бес окаянный. Знал, на что давить. Звучало – то заманчиво. Всяко лучше, чем головы лишиться или век в башне сидеть с этим проклятым окошком. Гордон бы сейчас выпил вина в саду, а потом приласкал какую – нибудь ладную девку. Не тощую аристократку, а такую, чтобы кровь с молоком.

– А мой дар, – он поднял руки в блокирующих магию браслетах. – Прикажешь запечатать?

Иллай задумчиво нахмурился и покачал головой:

– Зависит от твоего поведения. Пока можешь остаться в браслетах.

– Заинтриговал. Ну и что ты хочешь взамен?

У Гордона была хорошая фантазия и богатый опыт по части плетения политических интриг, но даже он не мог представить, что такого понадобилось Иллаю, если он решил выпустить из башни человека, от рук которого погибли его мать и две сестры.

– Ты принесешь мне на блюдечке Килденгард…

– В смысле?

– В прямом. Твой брат мертв. Неужели никто из слуг не сказал? Тебе же носят еду.

Как же. Донесли. Бедный добродушный Альберт. Он был совершенно безобидным, правда и королем был никудышным.

– По правилам наследования на троне должен быть ты, а не Винсент.

– Если ты забыл, Ваше Величество, я в плену. У тебя. Закономерно, что к власти пришел мой сын. Меня такое положение вещей устраивает.

Иллай поднял на него свои черные, как бездна, глаза:

– А меня нет. Раньше твоего сыночка нянчил генерал Балиоре. Тот хоть и мерзавец был, но не идиот. Понимал, что очередная война с Эльсинором – последнее, что сейчас нужно ослабленному Килденгарду. Только сгинул Балиоре. Теперь у Винсента новый советник. Герцог Аревальди. Шпионы донесли, что Аревальди уже вовсю готовится к новому походу на Эльсинор. Ты же понимаешь, что мы сильнее? К тому же нас поддержат кессарийцы. Это дело решенное.

– Раз дело решенное, зачем тебе я?

– Затем, что я не хочу войны. Погибнут мои воины, кессарийцы. Поляжет вся армия Килденгарда. Пострадают мирные жители. Женщины, дети, старики. Такие же, как моя мать и сестры.

Гордон считал, что у него нет совести, но сердце все – таки кольнуло. Он не хотел убивать девчонок – близняшек. Они были маленькими, беззащитными. Он предлагал их матери сдаться в плен, но королева отказалась и оказала такое отчаянное сопротивление, что Гордон не удержал силу и зацепил детей. Взрослый маг бы выжил, а сестры Иллая погибли мгновенно.

Это был не первый раз, когда он потерял контроль. Но впервые из – за этого кто – то погиб. Мальчишка не знал всей правды. Никто не знал. Гордон сам этому поспособствовал. Младший брат короля имел право быть жестоким кровавым убийцей, но магом с нестабильным даром – никогда.

– Я сделаю все, чтобы избежать бессмысленного кровопролития. Даже если для этого придется освободить тебя.

– Излагай.

– Ты поведешь мои войска на Килденгард. Объявишь сына узурпатором власти. Народ недоволен Винсентом. Богатые с каждым днем богатеют, а бедняки дохнут от голода. Когда на троне сидел Альберт, такого не было, только каждая собака знает, что правил не он, а ты. За его спиной. Люди тебя поддержат. А элиты… У них попросту не будет выбора.

– Даже так, – Гордон вдруг взглянул на юного правителя Эльсинора совсем другими глазами. – А ты умнее, чем кажешься. Но неужели ты думаешь, что я пойду против единственного сына? Ты же убьешь его, убьешь меня, как только все закончится, и сам сядешь на трон.

Иллай удивленно поднял бровь:

– Убью Винсента? Зачем. Башня же свободна. Пусть и он посидит… В окошечко посмотрит. Тебе, смотрю, на пользу пошло. А что до трона – не сдался мне твой Килденгард. Я хочу мира, а не новых проблем на свою голову. Править будет твоя дочь. Фредерика умна, рассудительна и весьма сдержанна. Она станет хорошей королевой.

Гордон отшатнулся, как от пощечины. Давненько он не испытывал такого пылкого желания свернуть кому – то шею:

– Издеваешься? Моя дочь мертва.

Развесил уши, идиот.

– Твоя дочь сидит на скамейке у фонтана, – рукой Иллай указал на окно у него за спиной. – Вон там. Честно говоря, я удивлен, что на свете, оказывается, существует человек, который искренне тебя любит.

Гордон развернулся и бросился окну. Запутался в занавеске и вырвал проклятую тряпку с карнизом. Иллай лишь хмыкнул, но смолчал. Со стороны он, наверное, был жалок. Очень жалок. Но ему внезапно стало совершенно все равно.

На скамейке, листая книгу, сидела она. Все те же светлые локоны, кукольное личико, лебединая шея, слишком длинная для такой миниатюрной девушки, и глаза… Синий, как у него, и зеленый, как у Мариссы, единственной женщины, которая любила его просто так, с миллионом его недостатков.

Спутать с кем – то родную дочь он не мог. Это действительно была Фредерика. Он так и застыл, сжимая в руке край занавески, и даже не заметил, как Иллай подошел к окну.

– Все это время твоя дочь прозябала в Форте Грез. Догадываешься, кто именно ее туда отправил? Дам подсказку. Трагическая гибель твоей любовницы не была случайностью.

Магия всколыхнулась, несмотря на браслеты. На кончиках пальцев заискрили молнии. Его предали. Вонзили нож в спину. Он ведь подозревал, что тот пожар, в котором погибла Марисса, кто – то подстроил. Кто – то, кто знал, что Гордон собирался официально признать своим наследником ребенка, рожденного от простой служанки. И знал об этом только один человек. Альберт. Ну и Винсент, но тот сам был ребенком.

Гордон тогда чуть не спустил шкуру с брата, но в последний момент остановился. Он – то думал, что его дочь тоже погибла. Это и спасло Альберта от расправы. Братец был слишком набожен, чтобы убить ребенка. А вот сослать куда подальше мог вполне.

– Догадываешься, – усмехнулся Иллай. – Если бы Сианна Балиоре не сбежала из форта, твоя дочь провела бы там вечность.

Сианна? Сбежала из форта? Чудеса, да и только. Когда – то эта девчонка чуть не угробила его, потеряв контроль над силой. Он вообще собирался замять это дело, но ее папаша вцепился как клещ, так уж сильно он хотел избавиться от дочурки. Не вмешайся Гордон в последний момент, Сианна бы не в форт отправилась, а на эшафот, стараниями генерала.

Он бросил на пол занавеску и повернулся лицом к Иллаю. Хотел увидеть ложь в его глазах, но что там увидишь, в этой непроглядной тьме.

– Поклянись, что ты не лжешь.

Иллай закатил глаза:

– А смысл? Ты мне поверишь? Иди, спроси у своей дочери сам. Она сама тебе расскажет, как твой брат и твой сын отп…

Гордон прервал его на полуслове:

– Винсент знал, что она жива?

Браслеты раскалилась, обжигая кожу, но небо в саду все же почернело. Хлынул дождь. Фредерика захлопнула книгу и одним ловким движением успокоила разбушевавшуюся стихию, а потом заметила в окне его и помахала рукой, улыбнувшись так широко, что у Гордона сердце рухнуло в пятки.

– Знал, – припечатал Иллай.

Ну что ж. Раз сын предал его, он отплатит ему той же монетой.