А теперь — бежим!

После работы, преисполненный решимостью добиться благосклонности Мари, трезвоню в дверь её несносной подружки. На губах играет подобающая случаю улыбка с лёгким налётом раскаянья, подмышкой зажат букет белых гвоздик, а главное, настрой взят самый что ни на есть позитивный.

Не я ли подростком на спор растопил без огня снежную бабу? Правда, предварительно пришлось опустошить термос чая, а потом с расстёгнутой ширинкой убегать от участкового, но не суть.

В общем, ещё ни одна женщина не говорила мне «нет». Даже если она сущая ведьма.

Кстати, о ведьмах. Передо мной, наконец, предстаёт хозяйка квартиры.

— Здравствуй, это тебе.

Я, конечно, не уверен на двести процентов, но по крайней мере относительно подготовился морально к любым выкрутасам. Главное, сильнее не накосячить. А то больно коварные соседки меня окружают, с пристрастиями к перекручиванию слов и выносу мозга. И если я опять не сдержусь, боюсь, придётся отдаться в пожизненное рабство, дабы всем угодить!

Лина на протянутый букет никак не реагирует. Молча хлопает глазами и пытается вернуть вытянувшемуся лицу прежние параметры.

— Мартышев, ты пьяный? — наконец отмирает она.

— Не употребляю.

— А чего тогда дверью ошибся?

— Почему же? Я вчера был с тобой груб. Пришёл извиниться.

Лина всё-таки принюхивается, затем сканирует меня взглядом собаки-подозреваки и со скептической усмешкой упирает руки в бока.

— А теперь начистоту. Тебе это зачем?

Ох, как же хочется сострить! Нестерпимо. Но чего не сделаешь ради любимой.

— Чтобы с чистой совестью пригласить Мари на свидание.

Однако вместо того, чтоб по-быстрому принять чёртовы цветы и благословить нас, эта зараза рыжая пытается закрыть передо мной дверь!

— Ясно… Ну, молодец Мари. По адресу послала. До свидания.

В последний момент успеваю просунуть ботинок в щель.

— Ладно, чего ты хочешь? — скрипя зубами, стараюсь не лезть в бутылку. — Давай договоримся.

Лина в ответ на моё предложение кривиться изволит. Но всё же поднимает на меня многообещающий взгляд, полный насмешки и «обожания».

— Не буду я с тобой ни о чём договариваться. Ты трепло, Макс.

О как. Эта тоже проучить меня удумала, да? Что ж за день-то?!

— Ну-ка, обоснуй.

— Одна тебе уже поверила, пять лет обещанного прождала. Ты, кстати, где застрял-то, сказочник?

Как серпом по причинному месту. До чего же вредная, а!

— Дорогу вспоминал.

— Что-то рано у тебя начались проблемы с памятью. Тут я даже не знаю, как тебе помочь, — скучающим тоном сообщает Лина. — Хочешь, трепанацию сделаю? Только подожди, за скалкой метнусь.

Кобенится. Ну о’кей, мы тоже не пальцем деланные…

— Фу, Соколовская, какой моветон. Не с твоим очарованием скалкой размахивать, — осторожно пускаю в ход комплименты. Лишь бы ненароком не сошли за домогательства. Иначе хрен чего докажешь с моей-то репутацией…

На что Лина одаривает меня обворожительной, в её понимании, улыбкой. Угу. Голодные пираньи и те вверх брюхом всплывут от зависти.

— Ну извини, льстец. Не случилось веера под рукой, знаешь ли.

— Ладно, что-то я сегодня тоже своё обаяние на полочке оставил, — Лениво опираюсь плечом о дверной косяк. — Пойду, пожалуй…

Лина выразительно закатывает глаза.

— Макс, блин! Раз уж явился мириться, так не филонь, будь добр, — Она отходит в сторону, приглашающе взмахивая рукой. — Ладно, чёрт с тобой. Нет ничего полезнее в хозяйстве, чем сильно провинившийся мужик. Так что опустим извинения. Переустанови винду на ноутбуке моего Костика, и я даже в красках распишу Мари как ты ради неё старался.

— С этого и нужно было начинать, — прохожу в квартиру, воодушевлённый быстрой капитуляцией. Благо флешка с прогами всегда при себе на брелке. — Репетируй пока!

— Мартышев, не борзей, а то у меня ещё микроволновка накрылась, — душевно просит меня хозяйка, щёлкая замком, и принимает цветы. — Всё, отрабатывай! В конце коридора последняя дверь. Костик тебе всё покажет.

Сам мелкий особой радости моим визитом не выказывает. Зыркает исподлобья, и что-то уж слишком ревнивые черти в этом взгляде. Но разведать причины мне не даёт протяжный звонок в дверь, а затем и Лина с не особо вменяемой, но жутко зардевшейся физиономией заглядывает в детскую.

— Макс, посиди тут тихо. Не отсвечивай, хорошо?

Не понял. А что так переживать-то? Я тут под присмотром Кости, вообще-то, работу работаю, а не шампанское по бокалам разливаю в одних труселях. Могла бы представить мастером, раз так переживает о злых языках. Кстати, что-то уж слишком знакомые нотки в голосе визитёра…

Нет, мне же не кажется? Это отвратительно-снисходительный, с неуловимым налётом картавости баритон моего ненави… Тьфу. Ненаглядного начальника!

— Линочка, добрый вечер!

— Добрый-добрый… Хотя я бы на твоём месте так не спешила с выводами.

— Обожаю твоё чувство юмора, — немного натянуто посмеивается Герман. — А я ведь и не догадывался, как сильно скучал, пока ты не открыла.

Ещё бы! — Закатываю глаза. — Ты ж, козлина, был слишком занят тем, что Мари мозги препарировал.

Попутно принимаюсь за дело. Не без зависти глянув на нацепившего наушники от телефона Костю, открываю крышку ноутбука и собираюсь с головой погрузиться в работу. Но тонкие стены и громкий голос начальника продолжают делать своё чёрное дело.

— Теперь знаешь, — скучающе отзывается Лины. По-моему, даже зевает в конце.

— Я, собственно, чего пришёл… Твоей маме зять не нужен?

Да Герман сегодня прямо в ударе.

Боже, ну почему я за него краснею?!

Кто-то ещё всерьёз использует этот подкат эпохи динозавров?

— Кто, прости? — тут даже Лина слегка выходит из образа. Во всяком случае подозрительно громко закашливается.

— Зять, — невозмутимо повторяет наш куртуазный мачо в лице, не побоюсь этого предположения: всё ещё девственника — Германа. — Состоятельный, серьёзный, без вредных привычек.

— От такого едва ли откажется. Как встретишь — непременно дай знать.

Я едва дышу от ехидного смеха. Теперь-то понятно, чего к ней так привязана Мари.

— Зря иронизируешь. Я, в общем, мириться пришёл.

— Ну, хорошо, Герман, заинтриговал. Начинай.

Герман, вероятно, сбитый с толку расхождением реакции Лины с распланированным у себя в голове сценарием, с минуту молчит. И вот ведь не перевариваю самодура совершенно, но чёртова мужская солидарность заставляет невольно затаить дыхание.

— Дорогая Лина, прости мне резкие слова… — ловит он, наконец, мои лучи поддержки и мужества.

— Стоп-стоп-стоп… — перебивает рыжая садистка. — Так не пойдёт. Ты как будто заготовку по бумажке читаешь.

И я с ней вот полностью солидарен. Ну, потому что серьёзно…

Тебе сорок пять лет, дубина! Седина в бороду, бес в ребро, опыт, уверенность в себе и парочку покорённых сердец за плечами. Самец в расцвете лет. Самый сок! Кто ж в твоём возрасте так бездарно морозится?

— Хорошо, — сдаётся Герман. — Что мне нужно сделать?

У-у… Зря ты это ляпнул, братан. Теперь закатывай рукава и на галеры. Уж поверь моему опыту.

— Доверишься мне? — Лина игриво продолжает плести западню для ничего не подозревающего гостя.

Беги, Гера, беги. Я бы точно не расслаблял булки.

Но шефа, видимо, иммунитет подвёл, подхватил-таки любовную горячку на фоне страха не успеть заскочить в последний вагон экстра-класса.

— В чём именно довериться? — это наверняка его интуиция сигналит из последних сил.

— Полностью, — звучит грудным голосом из фильма для взрослых. — Я знаю, как вернуть тебе красивые и густые волосы. Хочешь?

Ну всё, пропал мужик с концами.

Теперь-то Гера под каблуком со всеми потрохами.

Ответа за шуршанием обёрточной бумаги, предположительно от букета, неслышно. Но спустя пару минут раздаётся мерное жужжание машинки. И вот оно говорит вместо тысячи «да» …

Следующие четверть часа мой горемычный шеф подозрительно не подаёт признаков своего в квартире присутствия. Зато Лина щебечет не умолкая:

— Ну что ты, не хмурься так. Волосы новые отрастут, причём все. Сейчас у меня при себе нет капсул с ретинолом, так что реви-реви, не стесняйся. Лук, между прочим, одно из самых доступных средств для восстановления волос. Сейчас вотрём и посидишь так полчасика, через недельку повторим. Ну что молчишь, рассказывай, ты уже чувствуешь, как просыпаются волосяные фолликулы?

Не знаю, что чувствует Герман, но вонь в квартире стоит термоядерная. Я вынимаю из разъёма флешку и спешу убраться, пока насквозь не провонял с ним за компанию.

Собираюсь сгонять за ещё одним букетом в надежде, что Мари оценит мои старания и получится куда-нибудь вместе сходить. Глаза от лука режет невыносимо. Останавливаюсь у открытого окна на втором этаже, чтобы глотнуть как следует воздуха. И вот картина, которую я замечаю, проморгавшись, мне совершенно не нравится.

Моя Кнопка сидит совершенно без присмотра на скамейке во дворе, а какой-то бритоголовый хмырь, гоповатой наружности что-то усиленно втирает ребёнку.

Улыбается, паразит… Протягивает конфету…

Слов не разобрать, но молодчик определённо настаивает, чтобы она пошла с ним, на что Ксения обиженно и как мне кажется, с долей испуга мотает головой.

В какой-то момент этот… урод! Этот грязного педофила кусок! Просто хватает малышку в охапку и под леденящее сердце детское: «Не хочу в катафалк!» быстрым шагом уносит её к чёрному внедорожнику.

Происходящее длится от силы пару секунд, за которые внутри меня напалмом проносится ужас.

Голова абсолютно пуста. Мысли выжжены страхом.

Под оглушающий грохот сердца сбрасываю с себя оцепенение, проношусь вниз по лестнице, распахиваю парадную дверь.

Выбежав во двор, в секунды оцениваю обстановку — зелёные скамейки, на клумбах бесполезные цветы, разбитый местами тротуар… Утробно рычит заведённый мотор. И в голове в этот момент что-то взрывается, включая незнакомые мне инстинкты. Пальцы намертво сжимают кусок плитки, не ощущая даже грамма веса. А дальше тело действует само по себе.

* * *

Немногим ранее…

— Я к деду не поеду!

С любопытством смотрю на заупрямившуюся дочь. Обычно Ксения за неделю начинает собираться в гости — сразу по возвращении домой, а тут как подменили.

— И почему же?

— Я Максу спасибо не сказала! — радостно поясняет моя самая славная в мире девочка, расправляя складки на нарядной юбочке.

— Никуда твой Макс не денется, потом поблагодаришь. Накинь курточку, зайчонок.

— А тётя Лина Костику говорит, что дорога ложка к обеду.

Голос дочери звучит, как всегда, с излишним нажимом, давая понять, что стоять на своём она намерена до последнего. Будь то аргумент или капля моего терпения.

— Это немного про другое, малыш.

— Нет! Она потом сказала, что важные слова говорить надо вовремя. Спасибо — важное слово?

Я мысленно чертыхаюсь, проклиная гены одного невыносимого проныры, что унаследовала наша дочь. Ни секунды покоя с ними двумя.

— Знаешь, а ты права. Пойдём постучим в его дверь. Если Макс откроет, поблагодаришь, а если его дома не будет, то сделаешь это в другой раз. Хорошо?

И нет, я не иду у неё на поводу. Не знаю, как изворачиваются другие родители, а с моей Ксенией запреты работают в обратную сторону. Поэтому я в очередной раз пытаюсь всё показать на личном примере. В конкретном случае это компромисс и умение признать свою неправоту.

Вместе выходим на лестничную клетку. Я терпеливо жду, когда Ксюше надоест тарабанить в закрытую дверь. Крошечные кулачки едва достают до резной ручки, а грохот стоит на пару этажей!

— Помочь?

Дёрнувшись, обнаруживаю за спиной Амиля. Брат сегодня выглядит непривычно хмурым и не выспавшимся. Даже задорный блеск в его глазах, кажется, немного погас. Видимо, не у одной меня неделька выдалась тяжёлой.

Мне хватает всего пары секунд, пока он целует меня в макушку, чтобы осознать — сейчас ничего объяснить не получится. Разговор нам предстоит архисложный и начинать его в шаге от квартиры Мартышева заведомо гиблая затея.

Не в моих привычках вешать лапшу на уши или даже хитрить. Но одна мысль, что парни могут сцепиться, вызывает ужас.

У отца всё расскажу. Во-первых, за выходные брат успеет остыть, а во-вторых, Ксения с дедом его так вымотают, что желание махать кулаками точно поубавиться.

— Кофе закончился. Попросить хотела по-соседски, да видно, не судьба. Буду всю дорогу клевать носом. — произношу быстро и тихо, чтоб не услышала Ксюша. Моё солнце как раз в том неудобном возрасте, когда дети борются за правду даже себе в ущерб.

— У меня в багажнике есть плед. Хочешь — подушку прихвати. Я даже не буду включать музыку.

Треплю его по короткому ёжику волос, довольная тем, как всё удачно сложилось. Сон лучшее спасение от щекотливых вопросов. Нарочно бы так не выкрутилась.

— И достанешься же ты кому-то, такой замечательный.

— А вот тут я бы с тобой поспорил, — произносит он едва слышно, под нос. На миг мне чудится, что в голосе брата, подхватывающего на руки Ксению, проскальзывает напряжение. Но смуглое лицо тут же озаряется улыбкой. — Пошли, бандитка. Дедушкин драчливый гусь тебя заждался.

— Не хочу гуся, он лужей воняет! — тут же заунывно затягивает Ксюша, явно раздосадованная, что дверь ей не открыли и теперь недовольная всем на свете.

— А я как раз привёз набор детской косметики. Умоем пернатого. Накрасишь его, причешешь — первым парнем на районе станет.

Ксюша в задумчивости затихает, что неминуемо грозит несчастной птице неизгладимыми впечатлениями. Смеюсь, показывая брату большой палец.

— Спускайтесь. Я быстро переоденусь и догоню, — поторапливаю, опасаясь, как бы они с Максом на лестнице не пересеклись.

Наспех переодеваюсь в удобные джинсы и тёплый свитер, пару раз провожу расчёской по волосам и иду на кухню, чтобы закрыть окно. А там… В смысле не на кухне, а во дворе, так вот там — писец космических масштабов!

Не знаю, что за муха его опять укусила, но Мартышев самозабвенно крушит машину моего брата. Октябрьский ветер разносит звон битых стёкол, проминается метал под чудовищной силой ударов. И там же, в эпицентре этого ужаса, сейчас, чёрт возьми, моя дочь!

Что в его руке, не разглядеть, но очень сильно не хочется, чтобы этим куском травмоопасного нечто зацепило наверняка перепуганную Ксению. Особенно когда Макс по плечи ныряет в окно с водительской стороны, явно не затем, чтобы мило обсудить с водителем погоду.

И то, как пару раз гудит клаксон, наталкивает на мысль о тесной встрече руля с лицом Амиля.

А я ведь знала! Я, мать его растак, чувствовала, что у нас не может всё сложиться гладко. Где-то обязательно должно рвануть и смять таким трудом налаженную жизнь. И Макс — импульсивный, неуравновешенный, отбитый на всю голову идиот — устроит дестрой как раз в тот момент, когда я решусь доверить ему самое ценное.

Чертыхнувшись, выбегаю из квартиры. Дольше обычного воюю с ключами, морщась от непонятной боли в переносице и сквозь зубы обещая содрать с несносного Мартышева шкуру. Минимум дважды! Он у меня ответит и за ночные погромы, и за любовь к дурацким спорам, и за нападение это неадекватное — словом, за всё то, что нормальный человек никогда не станет делать, просто потому что это неприемлемо.

Беда в том, что ноги несут меня намного медленнее, чем рвётся к дочери сердце. От страха лёгкие морозит, дышать больно.

Едва выскочив во двор, я уже собираюсь крикнуть Максу, чтобы он немедленно отошёл от машины, как вдруг задняя дверь открывается, выпуская на усыпанный осколками асфальт взъерошенную Ксению.

Первая мысль — закрыть обратно рот. Не нужно её пугать больше, чем она напугана. А вторая и не мысль даже — полный ступор, потому что ребёнок, вместо того чтобы в панике побежать ко мне, уверенно цепляется за Макса.

— Не трогай его! Амиль хороший. Мама, а ну, скажи ему!

Макс переводит на меня совершенно невменяемый взгляд.

— Ты его знаешь?

— Это мой брат. Слышишь ты, ненормального идиота кусок? Брат! — хриплю, едва переводя дыхание после быстрой пробежки. — Ты что опять творишь?!

Сгибаюсь пополам, борясь с лёгким головокружением, и с яростью смотрю на Макса, требуя объяснений.

— Я… Просто увидел, как он тащил ребёнка в машину, а Кнопка вырывалась… — Перекошенное бешенством лицо начинает понемногу принимать человеческое выражение: досаду, стыд, ошеломление. Дошло, чтоб его! — Мари, послушай… Что я должен был подумать?

— Да я уже поняла, что ты и «думать» несовместимы. Но спросить?! Нормально спросить, не судьба?

Из салона в этот момент раздаётся болезненный стон.

— Ой-ёй, — Ксюша взволнованно тянет Макса за штанину, привлекая к себе внимание. — Сейчас он тебя побьёт. Или ты его…

Мартышев закусывает губу, обмениваясь с Ксенией многозначительными взглядами, что окончательно лишает меня дара речи. Когда ж они, поганцы, так спелись?

Я только открываю рот, чтобы попросить Макса поскорее убраться, потому что на его стороне, конечно, эффект неожиданности, но и Амиль, очухавшись, сидеть сложа руки не станет. Однако тут же снова проглатываю слова, глядя на то, как дочь поднимает с земли камень и с размаха запускает снаряд во внедорожник.

— Сказала же, не хочу! Гадкая машина! А теперь — бежим!

И с этими словами срывается прочь. Макс незамедлительно кидается за ней вдогонку.

Тем временем из салона, пошатываясь, выходит Амиль.

— Мне кто-нибудь объяснит, что происходит?!

— Посмотри на меня, ты как? — удерживаю брата на месте, якобы разглядывая ссадину на переносице. — Запрокинь голову, у тебя из носа кровь идёт.

— Кажется, вырубило на пару секунд. Жить буду, — отмахивается он с долей раздражения от слов и от меня заодно. — Дай пройти. У тебя ребёнка уводят, не видишь?

— Остынь. Пусть прогуляются. Ей сейчас лишний стресс ни к сему.

— Да кто это, чёрт возьми?!

— Папа Ксюши… — Прячу лицо на плече брата, обессилев от схода адреналина и с трудом возвращая себе способность нормально соображать.

— Ну, раз мы всё равно никуда не едем, я сегодня задержусь у тебя, пожалуй. Давно хотел его разок… приобнять.