И жили они долго и счастливо, но порознь…

Наши дни…

— Мамочка-а-а!

Тонкий визг дочери вмиг заставляет покрыться холодным потом. Повезло, я не успела забраться под душ. Только волосы кое-как на макушке стянула да смыла потёкшую за день косметику.

Из ванной выскакиваю наперегонки с обмирающим сердцем. И что же я вижу?

Пожар? Потоп? Нашествие тараканов? Да если бы!

Моё четырёхлетнее чадо воинственно пыхтит, волоча за собой биту. Тяжеленная красотка из белого ясеня в высоту не уступает красной от натуги Ксении, но дочь не сдаётся. Поразительное упрямство.

Похолодев, отбираю увесистый снаряд, пока она себе пальцы на ногах не отбила. Вся в отца. Ну прямо до мурашек. Панических.

— Ксень, ну я ж просила не трогать… — вздыхаю, утирая испарину со лба. Кто бы мне дал хоть дух перевести.

— Мам, иди! — Дочурка тычет пальцем в сторону прихожей. — За стеной опять живёт бабайка!

Твою ж дивизию!

Новый сосед, значит. Уже третий за этот месяц.

— Ну-ка, бегом в детскую и сделай мультики погромче. — Подмигиваю раскрасневшейся егозе, ловко закидывая биту на плечо. — Сейчас я ему покажу.

Кто скажет, что это не лучший пример для дочери, тот вряд ли представляет, что такое вечеринка у соседей поздним вечером. За последний год у меня возникло стойкое чувство, что приличные люди сюда не заселяются. Проклятая квартира. И номер соответствующий — восемнадцать. Он же — шесть плюс шесть плюс шесть…

Однако прогнать бабайку — это вам не стрелки на веках рисовать. Тут одной сноровкой не управишься.

И знаете, бывают в жизни такие дни, которые принято называть одним общеизвестным и крайне дурнопахнущим непечатным словом. Так вот сегодня мне выпал как раз один из них. А началось всё с того, что мы с начальником полюбовно решили отдохнуть друг от друга. Другими словами — меня в очередной раз уволили.

В общем, домой я принесла полкило овсяного печенья, штраф за разбитый дочерью стеллаж для парфюмерии и вечную головную боль — где взять денег?

Так как финансовый вопрос для матери-одиночки — отдельная и очень грустная песня, а давление в черепе настоятельно требует сбросить пар, пресловутый бабайка капитально попал.

Собственно, добрую треть его предшественников выкурила я же.

Ну, потому что нечего приваживать сюда весь сброд и выкручивать громкость стереосистемы на весь микрорайон. Для этого есть клубы. Говорят, там зависать ничуть не хуже.

Итак, настроение подходящее, бита со мной — не столько для устрашения, сколько ради безопасности. Страха нет вообще. Может, адреналин так действует, а может пропущенные в суматохе завтрак, обед и ужин гнетут молодой организм настолько, что становится всё равно кого покусать. Не суть.

У двери со зловещим номером восемнадцать завожу руку с битой за спину и придаю лицу любезное выражение. Без фанатизма прожимаю бутон звонка.

Если верить зеркалу, то с внешностью мне повезло чуть больше, чем с личной жизнью. Мелкая кость, чистая кожа, миндалевидный разрез тёмно-карих глаз. Стоит лишь стянуть резинку, чуть взбить пальцами тяжёлую волну каштановых волос, и вот ты уже не озверевшая от бытовых проблем домохозяйка, а томная нимфа прямиком из райских кущ. В целом не Шахерезада, конечно, но при необходимости по ушам проехаться сумею.

Дверь, наконец, гостеприимно распахивается, являя моему цепкому взору белобрысого задохлика.

— Вот это я понимаю, принесло подарочек, — выдаёт парнишка вместо приветствия. И глазками оценивающе хлопает, мгновенно приосаниваясь. — Проходи, красавица.

— Музыку приглуши, пожалуйста, — пока ещё прошу, обезоруживающе улыбаясь. — Мне дочь пора укладывать.

Заинтересованность со смазливого лица как рукой снимает. И так происходит с каждым, стоит заикнуться о наличие у меня ребёнка. Что сказать, удобно.

— Макс! — кричит он куда-то вглубь квартиры, а я с трудом прогоняю мысли о своей первой любви. Так больно и глупо… Мало ли на свете тёзок? Каждый раз пробирает. — Тут твоей соседке музыка мешает.

Лаконичный ответ не заставляет себя ждать.

— Лесом пусть идёт! — И ведь голос тоже кажется смутно знакомым! Мне кажется, я брежу. — Не тупи, Володя. Ты время видел? Мы ничего не нарушаем. Нарушил застройщик, когда прокладывал картон вместо стен.

— Слышала? — опрометчиво скалится мой собеседник. И, очевидно, посчитав разъяснительную беседу на этом законченной, предпринимает попытку закрыть дверь перед моим носом. Попытку абсолютно бессмысленную, потому как я успеваю просунуть биту в щель.

— На случай если есть сомнения, я этой штукой пользоваться умею, — предупреждаю томно. — Так что, сладенький, обсудим, когда у моего ребёнка тихий час?

Как показывает опыт, юнцов готовых дать красивой девушке отпор не так уж много. Они как минимум до двадцати робеют перед каждой юбкой.

Вот и бравый Володя от подобной постановки вопроса стремительно сдувается и уже пятясь перекладывает бремя грядущих переговоров на хозяина квартиры.

— Макс! Иди, короче, сам со своей соседкой психованной разбирайся.

Я вот только усмиряю рефлекторную дрожь, но спустя пару секунд повторно содрогаюсь. Сердце неожиданно ухает куда-то вниз, и судя по ощущениям качает кипяток, а в голове бьётся единственное слово — то самое, которым едва ли начинают мирный диалог.

— Ты?.. — всё же подбираю синоним, обмирая под изумлённым взглядом тех же льдистых глаз, что унаследовала от него моя дочь.

— Я, — хрипло подтверждает Макс, закладывая большие пальцы за пояс брюк. — Ну надо же, как тесен мир. Чего скандалишь, Ахметова?

Я так и стою в немом шоке, не доверяя своим глазам. Вдохнуть не могу, воспоминанья горят. Сейчас бы зажмуриться, чтобы прогнать наваждение, но ни одна часть вдруг отяжелевшего тела меня не слушается.

С трудом вспоминаю о цели своего визита.

— Да уже ничего. Вижу, не уживёмся.

Макс внимательным взглядом скользит по моему лицу, спускается ниже. При виде биты на его губах вдруг расцветает кривая усмешка.

— А ты тоже не меняешься, девочка с «приветом». Насчёт компромисса, попробуем договориться…

О чём тут договариваться?!

Если нам и суждено поладить, то явно не в этой жизни.

Никакого вам «и зажили они в мире и согласии». Это финиш, господа. Приехали.

— А что, есть варианты добиться от тебя уступок? — хмыкаю со скепсисом, невольно представляя, какое Макс мог бы произвести на меня неизгладимое впечатление, не будь мы знакомы.

Весь такой возмужавший, с голым торсом, демонстрирующим умеренную мускулатуру — прям ожившая мечта одинокой женщины, много лет засыпавшей исключительно в обнимку со сборником сказок. Да и неодинокая уже бы отметила и низкую посадку джинсов, держащихся даже не на бёдрах, а на… одном честном слове. И крепкие руки, словно созданные для того, чтобы сладко обнимать и без проблем двигать мебель. Если оценивать непредвзято — воплощённый соблазн.

Для любой другой. У меня-то к его природным бонусам выработался неплохой иммунитет.

— Ты удивительно душевный собеседник, когда молчишь, — отмечаю после затянувшейся паузы.

— Я в приятном шоке, — сообщает Макс со странной полуулыбкой на губах. — Выпьем по бокалу шампанского за встречу?

Э-э-э… Это он меня сейчас клеить пытается? Думает, девичья память объёмом как у рыбки, и я второй раз с той же лёгкостью клюну на крючок? Нет, я понимаю, что повела себя легкомысленно, но теперь-то он на что надеется?

— Честно говоря, повод так себе, — решаю не ходить вокруг да около. — Просто приглуши музыку и можешь дальше пить своё шампанское. У меня есть дела поважнее.

— Я, по-моему, внятно сказал, что звук в пределах нормы, — произносит Макс с предупреждением в бархатном тоне. — Как именинник, имею право на понимание?

— Как именинник — прими мои поздравления, а как человек ты… гад. — на автомате смягчаю матерное выражение. Жаль эмоции с той же лёгкостью не укротить, раскалённый воздух на выдохе жжёт горло.

Его брови взлетают куда-то под корни небрежно взъерошенных волос.

— Любопытного ты обо мне мнения.

Серьёзно?

Да у меня твоими стараниями от слёз прогнило три подушки, хроническая бессонница и пару искать успеваю только к носкам.

— Если нам больше нечего обсудить я, пожалуй, пойду, — благоразумно капитулирую. Ну а что ещё делать-то? Припереться-то я припёрлась, а тут… он! Самоуверенный, наглый и ни капли не раскаивающийся.

Макс, отчего-то просияв лицом и воодушевлённо клацнув зубами, кивает на дверь.

— Ну пойдём.

— А ты куда разбежался? — Непонимающе разглядываю его длинные пальцы на моей талии и только затем соображаю, что вольности надо бы сразу пресечь.

— Как куда? Провожу, а ты в благодарность угостишь меня чем-нибудь.

Убедившись, что своими силами его загребущие клешни не расцепить, делаю попытку хотя бы отшагнуть на приемлемое расстояние. Кто знает, какая ещё придурь ударит ему в голову.

— Моя квартира рядом, считай проводил. — Не обнаружив на бесстыжем лице должной реакции, развиваю мысль: — Ты извини, конечно, но у меня нет привычки водить в дом кого попало, а конкретно тебе я и на коврике в прихожей потоптаться не доверю.

— Мне показалось, в прошлый раз мы неплохо потоптались. Разве нет?..

— Ну знаешь, Мартышев… — захлёбываюсь воздухом. — Про такие казусы моя подруга обычно говорит: «Раз не запомнилось, то и не было ничего достойного внимания».

Даже слова выговаривать, глядя в его наглые глаза, оказывается делом нелёгким. Хочется поскорее запереться на все замки, накапать себе седативных и забраться в ванную, чтобы скорее смыть с себя шлейф его парфюма. Ночные препирательства в столь плотный график никак не умещаются.

Макс явно не ожидал такого поворота. Целиком оправданного и заслуженного, между прочим! Судя по тому, как раздуваются его ноздри, новоявленный сосед готов освежить мою память прямо здесь и сейчас. И ни черта теперь не съедет, пока не испортит мне жизнь во второй раз.

— Не запомнилось, значит. Иди-ка сюда… — всё так же заставляя меня пятиться, хищно произносит он. — Отчего же стонала как та кошка мартовской ночью?

— Щадила твоё самолюбие.

Испепеляя друг друга взглядами, мы вальсируем по лестничной клетке, покуда я не упираюсь спиной в дверь собственной квартиры.

— Открывай, Мари. Раз уж заглянула в гости, я всё равно не отстану, пока не получу подарок в свой день рождения.

Настойчивые домогательства Мартышева — а исполняет он сейчас именно это — меня, конечно, где надо тревожат, но не так чтобы прям контузило ударной дозой эндорфинов. Всё-таки ситуация не та, мы уже не те, и за стеной заждалась маму наша дочь, о которой Максу знать совсем необязательно.

Он был нужен нам, когда у Ксюши резались первые зубки. Когда малышка только училась ходить, и я порой не могла в туалет отбежать из страха, что она во что-нибудь врежется.

Маленькая непоседа вся пошла в отца. Покой мне даже не снился, пока он вольготно высыпался, ни о чём не тревожась. Помогал только Амиль. Ну до тех пор, пока дочурка не назвала его перед воспитательницей папой… Знатный тогда вышел конфуз, учитывая, что о нашей родственной связи молоденькая няня была осведомлена. Брат съехал от нас на следующий день, но осадочек остался на редкость грязный.

Мне даже не жалко принять Макса на всё готовое. Но где гарантии, что он опять не наиграется и пропадёт?

Нет, обидеть Ксюшу я ему не позволю, пусть остаётся только моим разочарованием. Пусть кто-нибудь другой, раскинув руки, спешит на те же грабли.

Я же в недоумении продолжаю смотреть снизу вверх на нависающего надо мной нахала.

— Какой ещё подарок? — напоминаю ему, а заодно и себе причину наших гляделок.

— Даже не знаю… — отзывается Макс, буравя жадным взглядом мои губы. — Доверюсь твоей фантазии.

Ещё б на этом моменте моя фантазия не помахала ручкой.

Память ему, что ли, отбило?

Я-то хорошо помню, чем оно чревато. Поддашься, потом не отвадишь, а открытым текстом пошлёшь — Макс же обязательно воспримет как вызов. Вон как на «казус» взъелся, чудом пятнами не пошёл. В общем, неизвестно что хуже.

Н-да… Ситуация однако.

— А ты не боишься, что сейчас выйдет мой мужчина и опробует на тебе свои фантазии? — стращаю его, ни на что особо не надеясь.

Макса моя попытка себя отстоять ввергает в приступ безудержного веселья.

— Чей мужчина, повтори-ка?

— Мой, — мрачно смотрю на него исподлобья.

Гипотетический. Какая вообще разница?

— Да нет у тебя никого, Ахметова, — уверенно заявляет Макс. — И быть не может.

Вот тут за себя становится по-настоящему обидно. Беды с личной жизнью ещё не повод злорадно сушить зубы. У самого на безымянном ни кольца обручального, ни даже полосы от него.

— Это почему же? — Прищуриваюсь.

— Какой идиот будет отсиживаться дома, послав свою женщину разбираться с потенциальным соперником?

Теперь настаёт мой черёд саркастично усмехаться.

— Ты, что ли, соперник?

— Почему бы и нет? — соблазнительно понижает он голос. — Были времена, ты сама набивалась мне в девушки.

Какая избирательная память однако.

— Какую только дрянь не тянут люди в рот по юной глупости, — старательно придаю своему голосу ироничный оттенок, сжимая крепче биту взмокшей ладонью. — Да ты и сам, помнится, чуть не поужинал эпично.

И ведь накалять не хочется. Приходится соображать, стиснув зубы и стараясь абстрагироваться от залётной мысли, что в последний раз мужское тело прижималось ко мне так близко не меньше месяца назад. В час пик в метро. Потом я устроилась на другую работу, в шаговой доступности, и мои интимные приключения на том благополучно закончились.

— Ладно, — решаю не дёргать зверя за усы ради своего же блага. Немного подаюсь вперёд. — С днём рождения, сосед.

Просияв самодовольной ухмылкой, Макс прикрывает глаза. Видимо, прочитал по лицу отсутствие у меня дурных намерений и напрочь позабыл, что я к нему постучалась не с пустыми руками. Другими словами — размечтался, болван.

Я торжественно протягиваю биту, подспудно радуясь поводу избавиться от забытого Амилем хлама, а Макс в этот момент нетерпеливо склоняется ниже. Прямиком лобешником в прочный ясеневый ствол…

— Ахметова! — рычит он, хватаясь за голову, на что я с перепугу разжимаю пальцы, отчего увесистый снаряд падает ему на ноги. Пользуясь заминкой, прошмыгиваю за дверь и с молотящимся в рёбра сердцем проворачиваю замки. — А ну-ка, вернись! Открывай, немедленно. Мы не договорили.

— Хватит тебе, вымогатель, — отзываюсь с дурной улыбкой. — Это все подарки на сегодня.

— Мам, а почему бабайка просит подарки?

Обернувшись, вижу, что Ксеня всё-таки выглянула из детской и теперь растерянно хлопает круглыми как блюдца глазами.

Сделав очередной глубокий вдох, увожу её в комнату.

— Потому что совести у него нет.

— Можно я подарю ему своего мишку?

Я подвисаю, расслышав в детском вздохе жалостливые нотки.

— Ксения, давай-ка повторим: ты не принимаешь подарки от незнакомых людей. Даже если видела, что я с ними общаюсь. И сама ничего им не даришь. Договорились?

Но дочь обиженно оттопыривает губу.

— Он станет добрым и будет защищать нас.

— Ты где таких выводов нахваталась?

— В мультике видела.

Вот что за чушь детям внушают? Насмотрятся такого, сидя на горшке, потом вырастают и спешат «спасать» кого ни попадя. Гробя свою самооценку и будущее.

— Ксень, бабайками рождаются. Лохматыми и вредными. Никакими мишками их не изменить. Беги в кроватку. Я быстро.

Приняв, наконец, душ, возвращаюсь в детскую. Телевизор по-прежнему работает, едва заглушая музыку из соседней квартиры. Ксения уже спит, обняв подушку. Дочь морщится во сне, когда я накрываю её одеялом и собираю с кровати разбросанные игрушки.

Едва касаясь, целую малышку в щёку, оставляю включенным только ночник и выхожу в коридор, не до конца прикрыв дверь, как делаю это обычно, на случай если она захочет забраться ко мне в кровать среди ночи. В последнее время такое бывает всё реже. Маленькая егоза растёт совсем самостоятельной.

Остаток вечера провожу, наблюдая за стрелками на циферблате часов. Вечеринка проходит прямо за стеной моей спальни, а уровень шума, кажется, только прибавился. И так ровно до двадцати двух часов. Я толком не успеваю понять, рада тому или всё же предпочла бы вызвать дежурный наряд, как благословленная тишина сменяется щелчками выключателя.

Щёлк-щёлк…

Щёлк-щёлк…

Как капли воды по темечку.

И ведь нарочно же выводит. Бесит, зараза, аж не могу. Хуже прежнего!