глава семнадцатая

Глава 17. Английский туман и цена свободы

Слезы, обжигавшие мои щеки еще минуту назад, внезапно высохли. Истерика, грозившая разорвать меня изнутри, отступила, оставив после себя лишь звенящую, ледяную пустоту.

Я медленно отстранилась от Амалии. Мой взгляд, блуждавший по комнате, остановился на дальнем столике, где под наброшенным Прасковьей платком угадывались очертания бархатных шкатулок с дарами Голицына. Сапфиры. Жемчуг. Соболя.

Кандалы.

Но в моем двадцать первом веке даже самые тяжелые кандалы можно было распилить, если у тебя есть нужный инструмент. А в веке восемнадцатом лучшим инструментом, способным открыть любые двери, было золото.

Я выпрямилась. Спина, затянутая в жесткий корсет, снова стала прямой. Слабость исчезла, уступив место холодному, расчетливому инстинкту самосохранения. Мой Ледяной граф сейчас далеко, ведомый под конвоем сквозь снежную бурю. Мои родители ослеплены спасительным богатством Кощея. Императрица принесла меня в жертву на алтарь своей власти.

Значит, я должна спасти себя сама.

— Я не пойду под венец, Амалия, — мой голос прозвучал неестественно ровно, разрушая давящую тишину спальни.

Строганова, все еще всхлипывающая, подняла на меня красные, опухшие глаза.

— Аннет... милая, ты бредишь от горя. У тебя нет выбора. Государыня...

— Выбор есть всегда, — жестко перебила я ее, поднимаясь с софы. Я подошла к столику и одним рывком сдернула платок, обнажая бархатные короба. — Я бегу.

Амалия замерла. Она даже дышать перестала, глядя на меня так, словно я прямо на ее глазах превратилась в чудовище из старых сказок.

— Я обменяю часть этого проклятого жемчуга и, если понадобится, сапфиров на полновесное золото, — я говорила быстро, чеканя каждое слово, пока план в моей голове обрастал реальными деталями. — Найду надежного стряпчего или ростовщика, который не станет задавать лишних вопросов. С золотом можно сделать всё. Я подкуплю капитана торгового корабля. Да, Нева замерзла, но можно нанять закрытый возок до Кронштадта или Ревеля, туда, где стоят иностранные суда, готовые к отплытию при первой же возможности. Или уйти по суше до границы.

Я повернулась к подруге, мои глаза лихорадочно блестели.

— Я уеду в Голландию. В Швецию. Куда угодно, Амалия! Я сменю имя, переоденусь в мужское платье, спрячусь в трюме среди бочек с солониной — мне всё равно! Я не дамся этому старику живой.

Амалия медленно, цепляясь за спинку кресла, поднялась на ноги. Вся краска окончательно сошла с ее лица.

— Бежать?! — ее голос сорвался на пронзительный, сдавленный визг. Она в ужасе замахала на меня руками, словно отгоняя злого духа. — Ты в своем уме, Анна?! Это государственная измена! Гнев императрицы тебя настигнет везде! Тайная канцелярия найдет тебя на дне морском! Ее шпионы есть при каждом дворе Европы! Тебя вернут в цепях и бросят в Петропавловскую крепость, а твоих родителей сгноят на каторге!

— Тогда в Англию, — парировала я, делая шаг к ней. Мой тон был непреклонен, я хваталась за эту идею, как утопающий за соломинку. — Англия никого не выдает. Они плевать хотели на гнев Екатерины. Там я смогу начать новую жизнь. У меня есть знания, у меня будут деньги...

— Это просто гибель, моя милая! — Амалия попятилась от меня к дверям, ее грудь судорожно вздымалась. В ее глазах, еще недавно полных сострадания, теперь плескался лишь животный, первобытный страх.

Я протянула к ней руки.

— Амалия, мне нужна твоя помощь. Только ты знаешь нужных людей. Помоги мне найти того, кто купит камни без огласки. Помоги найти надежного извозчика...

— Нет! — графиня вскрикнула так громко, что я испугалась, как бы нас не услышали в коридоре. Она прижала руки к груди, защищаясь от меня. — Нет, Аннет. Умоляю, забудь об этом безумии! Я... я не могу тебе помогать. Меня тоже сотрут в порошок!

Ее лицо исказилось. В этот момент передо мной стояла не легкомысленная сплетница, а женщина своей эпохи, насмерть напуганная абсолютной монархией.

— Если кто-то узнает, что я хотя бы слышала о твоем плане... Екатерина не пожалеет ни моего титула, ни моего рода! — по щекам Амалии снова покатились слезы, но это были слезы страха за собственную шкуру. — Это всё равно, Аннет! Выйдет ли у тебя или нет, поймают тебя на границе или ты доберешься до своего проклятого лондонского тумана... Как только станет известно, что ты сбежала — всех, кто был с тобой близок, уничтожат. Я хочу жить!

Она отступила еще на шаг, нащупывая за спиной дверную ручку.

Я медленно опустила руки.

Разочарование было горьким, как полынь, но я не могла ее винить. В моем мире подруги помогали пережить развод или спрятаться от абьюзера в другой квартире. В ее мире помощь мне означала плаху или Сибирь. Требовать от нее такого самопожертвования было бы эгоизмом.

— Я понимаю, — тихо, но твердо произнесла я. Вся теплота ушла из моего голоса, оставив лишь холодную решимость. — Я всё понимаю, Амалия.

— Прости меня, Аннет, — прорыдала Строганова, отпирая засов непослушными пальцами. — Прости меня, ради Бога. Я пойду в церковь... я буду молиться за твою душу. Потому что в этом мире тебе уже никто не поможет.

Дверь распахнулась, и Амалия, путаясь в своих пышных юбках, выбежала в коридор, словно спасаясь от чумы. Стук ее каблучков быстро затих вдали.

Я осталась одна.

Абсолютно, тотально одна в самом сердце блестящего, жестокого Зимнего дворца.

Я подошла к тяжелым портьерам и задвинула их, отсекая серый петербургский свет. Затем взяла со стола шкатулку с сапфировым колье. Камни холодили кожу, переливаясь в полумраке, словно издеваясь над моим отчаянием.

«Гнев императрицы настигнет везде». Амалия была права. И про родителей она была права. Если я сбегу, Екатерина выместит всю свою ярость на них. Долги не будут погашены. Мой побег станет их смертным приговором.

Я не могла пожертвовать жизнью отца и матери, даже если почти их не знала. Моя совесть, воспитанная в другом времени, просто не позволила бы мне спокойно гулять по набережным Темзы, зная, что из-за меня двое стариков гниют в сырой камере долговой тюрьмы.

Мои пальцы сжались на бархате шкатулки с такой силой, что побелели костяшки.

Я не могу сбежать. И я не могу позволить Александру убить Голицына, потому что только после венчания Кощей погасит векселя.

Выход оставался только один. Самый страшный, самый жуткий выход из всех возможных.

Я должна пойти под венец. Я должна стать законной женой Семена Петровича Голицына. Я должна дождаться, пока банковские бумаги о погашении долга Одоевских будут подписаны и заверены. Мои родители должны уехать в свое имение, в полной безопасности и достатке.

А вотпотом...

Мои губы медленно изогнулись в холодной, пугающей даже меня саму улыбке.

«Потом, князь, — прошептала я в пустоту комнаты, обращаясь к своему монстру-жениху, — мы посмотрим, кто кого. Ты привык ломать беззащитных, покорных овечек восемнадцатого века. Но ты понятия не имеешь, на что способна современная женщина, которой нечего терять».

Я закрыла шкатулку с сапфирами. Слезы кончились. Страх кончился. Осталась только холодная, стальная воля к победе. Игра на выживание перешла на следующий уровень. И теперь я буду играть черными.