глава тридцать шестая
Глава 36. Гамбит Императрицы и лондонский туман
Спустя два дня я снова сидела за изящным столиком красного дерева в личных покоях Екатерины. За окном накрапывал весенний петербургский дождь, смывая последние островки почерневшего снега, а в камине мерно потрескивали поленья.
На доске из мореного дуба и слоновой кости разворачивалась знакомая, безмолвная баталия. Я играла черными. И, как всегда в присутствии Государыни, чувствовала себя так, словно иду по тонкому, трещащему льду.
Екатерина Алексеевна небрежно передвинула белого офицера, отсекая моему коню путь к отступлению. На ее губах играла легкая, полускрытая улыбка женщины, которая знает всё, что происходит в ее владениях. И даже немного больше.
— Твой ход, Аннушка, — мурлыкнула Императрица, откидываясь на спинку кресла. Ее пронзительные синие глаза остановились на моем лице. — Говорят, весенний воздух творит чудеса. Особенно если дышать им на набережной в компании весьма… интересного собеседника.
Я замерла, держа пальцы на резной фигурке ферзя. Мой визит в кофейный дом с Джеймсом не остался незамеченным. Впрочем, я на это и не рассчитывала. Зимний дворец — это стеклянный улей.
— Лорд Мальмсбери оказался весьма любезен, Ваше Величество, — я сделала ход ферзем, стараясь, чтобы голос звучал ровно, с легкой долей светской снисходительности. — Англичане кажутся чопорными, но Джеймс… сэр Гаррис страдает от петербургской хандры. Ему не хватает лондонских туманов и долгих бесед.
Екатерина тихо рассмеялась. В этом смехе не было веселья, лишь холодная, расчетливая оценка.
— «Джеймс», значит? — она уловила мою оговорку, которую я допустила совершенно намеренно. — Как быстро вы перешли на имена, моя дорогая. И о чем же беседуют блестящая русская фрейлина и лучший переговорщик короля Георга, укрывшись за ширмой в швейцарской кофейне? Уж не о поэзии ли?
— О Шекспире, Ваше Величество, — я посмотрела ей прямо в глаза, не моргая. Лучшая ложь — это часть правды. — И о лондонских кофейнях, где виги и тори готовы перерезать друг другу глотки из-за налогов. Лорд тоскует по дому. Его сердце уязвимо.
Императрица задумчиво постучала длинным ногтем по подлокотнику.
— Уязвимое сердце дипломата — это подарок судьбы для мудрого правителя, Анна, — произнесла она, и ее тон мгновенно изменился, став жестким и сухим. — Гаррис — лис. Он приехал сюда не стихи читать. Он прислан, чтобы втянуть Россию в войну, которая нам не нужна, и навязать союз, выгодный лишь британской короне. Он будет плести интриги, подкупать сенаторов и искать подходы к моим министрам.
Она наклонилась вперед, опираясь локтями о стол.
— Я знаю, что Светлейший князь просил тебя приглядывать за англичанином. Григорий Александрович любит сложные игры, — Екатерина произнесла имя Потёмкина с легким вздохом, в котором смешались усталость и привычная снисходительность. Она знала о задании. Конечно же, она знала. — Но я хочу, чтобы ты помнила, на чьей доске ты играешь, Одоевская.
— Моя преданность принадлежит только вам, Ваше Императорское Величество, — я почтительно склонила голову.
— Оставь, — отмахнулась она. — Преданность при дворе — валюта ненадежная. Мне нужен результат. Гаррис ищет союзников. Он будет использовать твою красоту и твой ум, чтобы подобраться ко мне и к Потёмкину. Позволь ему думать, что он добился успеха.
Екатерина взяла свою белую ладью и одним резким движением сбила моего коня с доски.
— Стань его наваждением, Анна, — холодно приказала Государыня. — Выведай, какие суммы он привез для подкупа. Узнай, кто из моих министров тайно симпатизирует Лондону. Пусть он шепчет тебе свои секреты на ушко в перерывах между вздохами. Но если я узнаю, что ты начала играть на два лагеря… или, не дай Бог, влюбилась в эти печальные серые глаза…
Она не стала договаривать. Угроза повисла в воздухе, тяжелая и неотвратимая, как лезвие топора.
— Шах, дорогая моя, — добавила она с ледяной вежливостью.
Я посмотрела на доску. Мой король был зажат в ловушку. Я снова оказалась между молотом и наковальней. Потёмкин требовал, чтобы я стала любовницей англичанина, Императрица требовала того же, но с двойным контролем. А под периной в моей спальне лежали страстные письма от Николая, пока мое сердце рвалось в Париж, к Александру.
— Я поняла вас, Матушка, — я осторожно передвинула короля, уходя от шаха, хотя позиция оставалась безнадежной. — Лорд Мальмсбери не получит от меня ничего, кроме иллюзий. А вы получите все его тайны.
Екатерина удовлетворенно кивнула.
— Вот и славно. На сегодняшнем балу не отходи от него. Пусть весь двор видит, что посланник Георга III пленен русской красотой. Это собьет спесь с французского посла, а нам даст время для маневра. Ступай.
Я поднялась, сделала идеальный, выверенный до миллиметра реверанс и покинула покои.
Выйдя в пустой коридор, я прислонилась спиной к прохладной мраморной стене и прикрыла глаза. Игра усложнялась. Джеймс Гаррис не был простаком, которого можно легко обвести вокруг пальца. Он был гением дипломатии. Чтобы вытащить из него государственные тайны Англии, мне придется подойти к нему так близко, что грань между шпионажем и изменой исчезнет вовсе.