глава десятая

Глава 10. Братья по крови

После аудиенции у Императрицы я чувствовала себя так, словно по моей душе проехался кавалерийский полк. Гнев Екатерины был осязаемым, холодным, как невский лед, и я, кажется, стала главной мишенью в этой шахматной партии, где ставкой была не просто корона, а жизни. Предупреждение насчет Гатчины звенело в моих ушах, смешиваясь с безумным стуком собственного сердца, которое предательски ускоряло ритм при каждом воспоминании о стальном взгляде графа Александра Куракина.

Остаток дня я провела в своих покоях, сославшись на слабость — что в этот раз было почти правдой. Двор замер в предкушении Сибири для Софьи, но меня это уже мало волновало. Настоящая опасность исходила не от завистливой фрейлины, а от той бездны, в которую я добровольно шагнула, влюбившись в Ледяного графа.

На следующее утро я заставила себя встать. Прасковья, видя мою бледность, суетилась с еще большим рвением.

— Ваше Сиятельство, Анна Александровна, вам нужно покушать! Вот, горячий бульон, лекарь строго-настрого велел!

Я сделала несколько глотков, глядя в окно. Снег все шел, укрывая Петербург пушистым одеялом, скрывая под ним всю грязь и интриги Зимнего дворца. Моя новая жизнь была прекрасна снаружи, но внутри она была пропитана страхом и ложью.

— Барышня, дозвольте доложить! — Дарья, моя сенная девка, робко заглянула в спальню. — Там… граф Куракин пожаловал. Просят принять.

Мое сердце сделало кульбит и замерло где-то в районе горла. Александр. Он пришел. Снова. Нарушая все правила, все условности, он шел напролом, как хищник, почуявший добычу.

— Впусти, — хрипло произнесла я, выпрямляя спину и мысленно благодаря корсет за то, что он держит меня в вертикальном положении.

Александр вошел, как всегда, бесшумно, по-кошачьи плавно. На нем был парадный мундир Кавалергардского полка — зеленый с золотым шитьем, подчеркивающий хищный разворот плеч. Он не был напудрен, и его темные, чуть растрепанные волосы серебрились от уличного мороза. От него пахло снегом, дорогой кожей и тем самым терпким парфюмом, от которого у меня кружилась голова.

Он не был один.

— Прошу простить за столь ранний визит, Ваше Сиятельство, — его голос был бархатным, глубоким, пробирающим до самых костей. Но в нем больше не было той насмешки, что в нашу первую встречу. Было что-то другое. Беспокойство? Жажда? — Я слышал, Государыня была к вам… благосклонна.

Я усмехнулась, чувствуя, как внутри вспыхивает та же ярость, что и в кабинете Императрицы.

— "Благосклонна" — не то слово, граф. Она была в восторге. Особенно от нашей… шахматной стратегии.

Я сделала многозначительную паузу, и Александр чуть прищурил свои темно-серые глаза. Он понял. Он все понял. Мы стояли друг напротив друга, разделенные не только условностями восемнадцатого века, но и пропастью времени, и в воздухе между нами летели невидимые искры.

— Я пришел не один, — Куракин сделал шаг в сторону, освобождая проход для молодого человека, который все это время стоял у него за спиной. — Позвольте познакомить вас, Анна Александровна. Мой младший брат, князь Алексей. Он только что вернулся из Гатчи… — Александр осекся, и на его лице мелькнула тень раздражения. — Из Германии, — поспешно исправился он.

Я с любопытством перевела взгляд на младшего Куракина. Он был полной противоположностью своему старшему брату. Александр — падший ангел, хищник, воплощение опасности и силы. Алексей — скромный, миловидный юноша, круглолицый, с копной напудренных по моде волос, которые все равно топорщились в разные стороны. У него был чуть курносый нос и огромные, наивные голубые глаза, которые смотрели на мир с детским восторгом. На нем был скромный камзол темно-синего сукна, и он, кажется, чувствовал себя не в своей тарелке в роскошных дворцовых покоях.

— Ваше Сиятельство… Княжна Анна Александровна… — пролепетал Алексей, густо краснея до корней волос и отвешивая мне неуклюжий, но искренний поклон. — Это… это такая честь! Я… я много слышал о вашей… чудесной лихорадке!

Он замолчал, испуганно захлопав ресницами, видимо, понимая, что брякнул что-то не то. Я невольно улыбнулась. Этот мальчик был таким настоящим, таким живым на фоне этого накрахмаленного и фальшивого двора.

— Алексей провел последние три года в Лейденском университете, — пояснил Александр, глядя на брата с мягкостью, которую я никогда не ожидала увидеть на его лице. — Учился медицине и философии. Наш старый князь-отец хотел, чтобы из него вышел ученый.

— Это было восхитительно! — глаза Алексея засияли. Он подался вперед, забывая о робости. — Германия — это нечто невероятное! Камерариус, Ван Свитен… Мы обсуждали Новую Атлантиду Бэкона и возможность… — он снова запнулся, бросив испуганный взгляд на брата. — И… и много всего интересного!

Я рассмеялась. Искренне, тепло. Этот мальчик напоминал мне моих студентов из прошлой жизни, увлеченных наукой и готовых спорить часами о вещах, которые никому не нужны.

— Я рада за вас, Алексей, — я протянула ему руку, и он бережно принял ее, замирая от благоговения. — Знание — это величайшее сокровище. Особенно в нашем мире, где так много лжи и притворства.

Алексей стоял, держа мою руку в своих, и не смел пошевелиться. Его голубые глаза были прикованы к моему лицу, и в них читалось не просто восхищение, а что-то большее. Нечто чистое, наивное, совершенно детское… и смертельно опасное для нас всех.

Он влюбился. С первого взгляда, с первого слова, с первой улыбки. Он влюбился в меня, в женщину с колдовскими фиалковыми глазами, в фрейлину Императрицы, в женщину, чье сердце уже принадлежало другому.

Я почувствовала это так ясно, словно он закричал об этом на весь Зимний дворец. И я почувствовала, как по моей спине пробежал холодок. Наша шахматная партия только что стала любовным треугольником. И, кажется, в этой партии я — самая главная ставка.

Александр, стоявший чуть поодаль, внимательно наблюдал за нами. Я не видела его лица, но чувствовала, как воздух вокруг него сгустился, стал горячим и напряженным. В его взгляде больше не было той мягкости, что к брату. Было что-то другое. Угроза? Ревность? Жажда?

— Ну что ж, наставничество началось, граф? — я медленно высвободила свою руку из ладони Алексея и посмотрела прямо в стальные глаза Александра. — Вы принесли мне фигуры на шахматной доске. А теперь, будьте добры, научите меня, как ими играть. И кого мне стоит опасаться в этой игре.

Мы стояли друг напротив друга, разделенные не только условностями восемнадцатого века, но и пропастью времени, и в воздухе между нами летели невидимые искры. Наша шахматная партия любовного треугольника любовной страсти любовного треугольника началась. И, кажется, в этой партии я — самая главная ставка.