Глава 28

Лучи солнца коснулись твоих волос. Рассвет. Я так и просидел всю ночь. Рядом с тобой. Вдали от тебя. Ресницы затрепетали. По губам скользнула улыбка. Ты еще во власти сна. Сладкого забытья. Невесомая. Легкая. Хрупкая. Желание пронзает тело. Снова сдерживаюсь. Не прикасаюсь. Берегу. Терплю. Голод по твоей плоти. Жажда познать глубину тела. Пытка. Очередная пытка. Обжигающая. Невыносимая.

Распахиваешь глаза. Огромные. В них бескрайнее холодное небо. И где-то вдали маленький проблеск теплоты. Как вспыхнувшая надежда. Смотришь на меня. Секунда. Две. Улыбка гаснет. Надежда в глазах меркнет. Испуг. Неприязнь. Страх. Они смывают сладкое марево сна.

Твоя улыбка не для меня. Ты так улыбалась другим. Своим кобелям. Жалким. Безродным. Прогнившим. Ты тянулась к ним. Меня отвергаешь. Отрава. Одним взглядом разрезаешь душу. Бьешь больнее любых плетей. Ненавистная. До невозможности желанная.

А ведь сама ходишь по лезвию. По краю. Играешь в опасные игры со зверем. Доигралась. Остался всего лишь день. Когда солнце на небосклоне сменит луна. Ты станешь моей полностью. Навеки. Предвкушение. Сладкое. Томительное. Оно слаще любого дурмана. Я слишком много ждал довольно.

— Даже не помню, как заснула, — смущенно опускает взгляд.

Тебе неловко. Каждая эмоция. Каждое проявление твоей противоречивой натуры — нектар и очередная порция отравы.

Провожу рукой по волосам. Не могу сдержаться. Необходимость. Потребность. Нечто, что выше моих сил. Зов набирает силу. Зверь зубами прогрызает грудь. Рвется наружу. К своей самке. Истинную покрыть хочет. Утолить древний голод.

Только отклика нет. Я могу взять у тебя все, отрава моей жизни. Сломать. Подчинить. Поработить тело. Могу, наоборот, миловать и защищать. И лишь твой отклик. Твое желание остается за гранью. Мне его не получить. Ответ. Искренний. Зов пронзает лишь меня. За нас двоих. Ты остаешься безучастна. Холодная. Недоступная. Все равно желанная.

Ненавижу. Самка-боль. С тех пор как увидел, лишь страдания от тебя получал. И дальше следую. Дальше жажду. Невыносимая. Несносная. Сладкий дурман. Бесконечный мой кошмар.

— Тебе нужен был сон, — провожу пальцем по щеке. Гладкая кожа. Прохладная. — У тебя есть час на сборы.

Страх. Отодвигается на другой конец кровати. Подальше от меня. Наивная. Уже не убежать.

— Рэймонд, — замолкает, делает глубокий вдох. Набирается сил для очередных безуспешных попыток. — Ведь есть же какая-то возможность что-то изменить. Пойми, я человек! Я далека от ваших законов. Истинных. И тому подобного, — неугомонная, все ищешь пути отхода.

— Нет.

Нас прерывает несмелый стук в дверь. Открываю. Сидит не двигаясь. Замерла, вжавшись в свой угол.

Нам принесли завтрак. Одежду. Все мои пожелания выполнены безукоризненно. Отлично. Скоро. Еще немного и я возьму свое. Только вместо сладкого предвкушения испытываю горечь. Не такого исхода хочу. Ответного отклика желаю. Чтобы горела, трепетала в моих объятиях. Хочу твоих поцелуев. По доброй воле. Но нет. Это все досталось другим кобелям. Я же удостоился презрения.

Уходит в ванную комнату. Первый порыв — мчаться следом. Пожирать стройное тело. Исследовать. Дикий голод одолевает с новой силой. Сдерживаю зверя на цепи.

Возвращается. С ног до головы закуталась в халат.

— Позавтракай, — бросаю, стараясь не смотреть в твою сторону. Отвожу себя от греха. Побеждаю искушение.

— Спасибо, — кашляет. — Я не голодна, — хрипит.

Поворачиваю голову. За горло держится.

— Болит?

— Немного… — шепот нежных, мягких губ. Я уже успел опробовать их шелковистость. Успел познать каплю дурмана. И всегда буду желать большего. Испить до дна. И никогда мне не насытиться твоей отравой.

Подхожу. Отодвигаю полы халата на шее.

— Рэймонд, все нормально, — пытается отойти.

Не обращаю внимания. Осматриваю. Нежная кожа покрыта синяками. Опечаток лапы брата. Еще немного оставалось до неизбежного. Болезненные толчки сердца в груди. Я мог опоздать. Ярость стаи сейчас сильнее разума. Они хотят ее крови. Не получат. Не позволю. Но возмездия не отменить. Вместо счастья, страдания. Иного не будет. Нас ждет ад. И гореть мы будем вместе.

Кладу руку на горло. Закрываю глаза. Ощущаю ее боль. Саднящую. Легкую. Впитываю в себя. Забираю все. В очередной раз. Дышит тяжело прерывисто. Не двигается. Мои прикосновения ее не отталкивают. Но и не вызывают ответного зова. Принимает. И ничего не дает взамен.

Отдергиваю руку. Удаляюсь в ванную комнату. Ледяной душ лишь еще сильнее распаляет жар тела. Ненасытный огонь бушует в крови. И нечем его утолить. Равнодушие. Лед. Все чего я удостоился. Ах, нет, еще порой странный интерес, как к диковинному зверьку.

Возвращаюсь. Уже успела одеться. Сидит на кровати, сложив руки на коленях.

— Я не дам согласия на это безумство! — говорит решительно. Готова бороться. Сражаться за свободу, которой уже нет.

— Я объяснил, что будет в ином случае, — пожимаю плечами.

— Глупости! Зачем твоей стае преследовать меня? Ты откажешься от затеи, они и успокоятся. Заживете, как раньше. А я исчезну с глаз ваших. Навсегда.

— Поешь. Тебе нужны силы. Впереди перелет, — нет смысла продолжать пустой разговор.

— Ты меня слышишь! — повышает голос. Глаза полыхают голубым огнем. — Это все ты, Рэймонд. Твои бредни. Я не знаю, зачем ты все это устроил. Зачем преследовал меня. Притащил в свой дом. Но это уже переходит все границы. Ищи свою силу в другом месте. Не со мной. Никаких ритуалов! Никаких свадеб!

— Тогда исход тебе известен. Нет смысла повторять сказанное накануне.

— Вранье! Они видели меня впервые в жизни! Зачем им охотиться за мной?! Ты! Только твоя подлость. Не истинная я тебе, — повышает голос, бьет кулаком по постели. — И никогда не буду!

Подлость? Заговорила так. Другие кобели были достойны твоего внимания. Даже когда прыгали на других самок. Им предназначались улыбки. Им доставалось нежность. Что ж хочешь правды? Я развею твою слепоту. — Долина грез, — говорю тихо.

Замирает. Глаза расширяются. Рот открывается в немом возгласе. Крутит головой из стороны в сторону. Ощущаю, как в ее голове фрагмент за фрагментом. Как защитная слепота спадает с глаз. Как выстраивает цепочку событий.

— Нет… — хрипит. Сползает на пол. Не хочет верить. Отказывается принимать правду.

— Да, — шепчу в ответ.

— Тот волчонок… он был жив… его унесли… он плакал… он был жив… жив, — ужас в глазах. Осознание накатывает болезненной волной. Переходит ко мне.

— Он не выжил.

Кричит. Закрывает рот ладонью. Ее боль ударяет в меня. Прозрение. Страдания. Мы дышим ими. Вдвоем. Ей сейчас больнее я привык.

— Ты… ты… ты тогда не хотел меня убить… ты спас… — отползает в угол. Из глаз градом льются слезы. Глаза раскрываются. Осознание кромсает ее душу на части. — Пощадил…

Киваю. Подтверждаю. Не двигаюсь. Не схожу с места. Сдерживаю порыв подойти. Обнять. Вобрать в себя ее боль. Она страдает. И я могу утешить. Нет. Я этого не сделаю. Она должна в полной мере испить чашу правды.

— А я… я… — заходится в рыданиях. Всхлипывает.

— Ты? — пусть продолжает. Пусть озвучит.

— Привела их… Они сказали… Они никого не нашли… — впивается руками себе в волосы. Лихорадочно мотает головой. Истерика. Отчаяние.

— Тебе солгали.

— Я не знала… не предполагала… я испугалась… — поднимает голову, дрожит. Заглядывает мне в глаза. В отчаянной мольбе. Что она хочет прощения? Утешения? Горькая месть. Я хотел ее страданий, и режу нас одним ножом. И даже в этот момент, я готов забрать всю нашу боль себе. Но нет. Не в этот раз.

— Вся твоя жизнь, Вивьен, прошла под лозунгами: не знать, не видеть, не осознавать…